Анна не отвечает сразу. Она просто укладывает свои руки поверх его — мягко, но твердо, переплетая пальцы с пальцами, фиксируя его объятие вокруг себя. Якорь для якоря. Опора для опоры. Её ладони накрывают его руки, и в этом простом жесте нет ни капли неуверенности. Только абсолютное, бездонное согласие.
Она позволяет им обоим просто быть.

Побыть в этом моменте, в котором нет ни прошлого, ни будущего — только сейчас. Только тепло его груди у её спины, только его прерывистое дыхание у её виска, только его губы на её щеке. Только её руки на его руках. Только их общий ритм сердец, сбившийся, неровный, но единый.
Негладко. Сложными путями. Потерянными годами. Но сейчас Анна и Ричи были связаны крепче, чем когда-либо. И на сей раз — правдой. Или её частью.

Правда в том, что тетка убила всю его семью.
Правда в том, что союз Ричи и Анны подстроен его родителями в целях его безопасности, и Анна не винит их за это — не могла, не имела права, когда видела, какой ценой это обошлось мальчику, которого они пытались спасти.
Правда в том, что у Ричи и Анны есть общий ребенок, и теперь вся их жизнь станет другой.
Анна улыбается — сначала едва заметно, уголками губ, когда Ричард оказывается так близко, когда целует её, когда прижимает к себе, словно боится, что она испарится. Она не прерывает его эмоции, которые тот себе наконец позволил. Наоборот — она впитывает их, принимает, держит, как держала бы хрупкое пламя на ветру.

Но потом что-то переворачивается внутри неё самой.
Сначала перехватывает в горле — острым комком, который невозможно проглотить. Затем в груди — тугой волной, поднимающейся снизу вверх, заполняющей лёгкие, сжимающей рёбра. И теперь уже её собственные глаза покрывает влага, горячая и неудержимая. Она зажмуривается, стискивает его руки сильнее, вдыхает воздух носом — рвано, прерывисто, — и чувствует, как слеза скатывается по щеке. Одна. Вторая.
Это не горе. Это облегчение. Это разрешение. Это тот самый момент уединения, когда эти двое просто сдались и решились — довольно противиться судьбе.

— Жизнь приносит ветер перемен... — шепчет она, и её голос дрожит, но не ломается.

Анна чуть оборачивается — осторожно, медленно, чтобы не разорвать их близость, — и теперь видит его лицо. Видит влагу в его глазах, видит ту редкую, обнажённую, беззащитную уязвимость, которую он прятал от всего мира. Её сердце сжимается так сильно, что на миг перехватывает дыхание.
Она поднимает руку и укладывает её ему на щеку — нежно, бережно, как касаются святыни. Большим пальцем проводит по влаге под его глазом, стирая её, словно может стереть и боль, что её породила. Её собственные слёзы текут по лицу, но она улыбается — мягко, тепло, бесконечно искренне.

— И я не знаю, что там впереди, — продолжает она тихо, не отрывая взгляда от его глаз, — но точно опыт для нас новый.
Её улыбка становится чуть шире, ободряющей, несмотря на слёзы. Она чуть приподнимается, разворачивается полностью — и крепко, всем телом, всей душой обнимает Ричарда. Прижимается к нему так, будто хочет впечататься в его кожу, в его кости, в само его существо. Обхватывает его шею руками, зарывается лицом в изгиб между его плечом и шеей, дышит им, чувствует его, держит.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️