— Мы? В страхе? Вексмур, ты за кого меня принимаешь? — тихо усмехнулась Анна, не выпуская его из объятий.

Её голос прозвучал мягче, чем она рассчитывала, — словно бархат, истончённый временем и тоской. Чувство, что она ужасно, нестерпимо скучала по нему, пробивалось сквозь пелену прочих эмоций, наконец позволяя ощутить настоящее во всей его пронзительной ясности. Здесь и сейчас. Его тепло под её ладонями. Биение сердца — его или её собственного? Она уже не различала.

Раньше ей казалось, что ничего, кроме злости на Ричарда, она не испытывает. Она уговаривала себя, убеждала, почти приказывала — что он ей безразличен, отвратителен, что никакие богатства мира не сгладят впечатления о нём, не залечат нанесённых ран. Она повторяла это как молитву, как заклинание, надеясь, что слова станут правдой, если произнести их достаточное количество раз.

Но сердце обмануть не удалось. Оно — упрямое, глупое, бесконечно верное — хранило его образ в самых потаённых уголках, куда разум не смел заглядывать.
Честно говоря, ей никогда не было дела до его богатств. До репутации — да, ей хотелось понять причину его поведения, разгадать природу всех этих выходок и странного, мучительного отношения к ней. К себе самому. Она искала логику там, где её, казалось, не существовало. Строила теории, разбивала их о реальность и строила снова.

Она и представить не могла, что всё это было игрой — сложной, жестокой, но игрой. Хотя даже ей порой удавалось уловить проблески того самого Ричарда, настоящего, — того, что прятался за маской цинизма и холодности. И та вспышка, что повлекла за собой рождение сына, была лучшим их контактом — единственным честным разговором без слов, когда маски пали, а души соприкоснулись.
Впрочем, Ричарду на вопрос сына «как ты встретил мою маму?» всё равно будет что рассказать. История выйдет непростой, местами горькой, но разве самые крепкие узы не куются в огне испытаний?

И Анна больше не злится на прошлое. Как можно злиться на дорогу, которая привела тебя именно туда, где ты должен был оказаться?
Анна слушала Ричарда. Про приюты, про решение отдать сбережения, про желание изменить жизнь — начать сначала, но уже иначе, правильно. С каждым его словом она всё тише улыбалась, снимая со взгляда привычную осторожность, будто снимала доспехи после долгой, изматывающей войны. И взгляд её разбавлялся влюблённостью — той самой, что она так старательно прятала, — и гордостью за него.

Это было хорошее решение. Сильное. Человечное.

Но когда он опустился на одно колено, сердце девушки ухнуло куда-то вниз и замерло. Совсем на мгновение мир остановился — звуки стихли, воздух загустел, и даже пылинки в косых лучах света, казалось, застыли в своём танце.

А потом сердце забилось с неистовой силой — так громко, что она испугалась, не слышит ли он? Кровь прилила к щекам, волнение и трепет смешались в один тугой узел где-то в груди, и Анна вдруг поняла, что забыла, как дышать.

Она смотрела на него — на этого мужчину, который причинил ей столько боли и столько же счастья, отца её ребёнка, человека, которого она любила вопреки всему, — и на этот вопрос у неё был только один ответ.

— Да, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. — Да, я согласна.

Слова прозвучали просто, но в них уместилась целая вселенная — прощение и надежда, страх и отвага, прошлое и будущее, сплетённые воедино.
И им будет на что жить. За эти годы она успела сама скопить сбережения, организовать себе и сыну дом — небольшой, но тёплый, пропахший свежим хлебом и детским смехом. Втроём. Настоящей семьёй.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️