Один из мужчин опасно быстро направился в его сторону и тело словно налилось свинцом, но всего на мгновение. Барти сразу сообразил, что показать страх — значит проиграть. Он отметил акцент мужчины, но отложил порцию размышлений на потом, слова о неприятностях приятно отозвались в мыслях и Барти хотел уже было ответить, как второй мужчина перехватил инициативу и более того, узнал его. От собственной фамилии челюсть непроизвольно сжалась, а ладони в карманах мантии сжались в кулак, оставляя легкое покалывание от впивающихся в кожу ногтей. "Конечно, это может быть, преимуществом, но звучит так, будто самого меня не видят за этой чёртовой фамилией" . Барти отстранился от стены слегка лениво.

— Добрый вечер, господа, — улыбка расползлась по лицу на автомате, не касаясь глаз, — Не хотел прерывать ваш разговор. Я не ищу неприятностей, а наоборот. Возможности. И весьма любопытно, что вы знаете мою фамилию.

Лёгкий поклон в конце был лишь игрой, но Барти чувствовал, что игра стоит свеч.

Игорь Каркаров был высоким, он возвышался на целую голову большинства своих знакомых. Он крутился среди богатой чистокровной элиты и среди многочисленных чиновников, как представитель дружественной магической Болгарии так водил дружбу послами. С Краучами он виделся несколько раз, в одной из таких встреч познакомился и с Барти – младшим.
- Хм…забавно, - хмыкнул болгарин, совсем не много уязвленный, что его не узнали, но совсем не удивленный. Мальчишка, поди, знакомился с кучей «дядек» из окружения отца и сам Игорь имел привычку, забывать имена некоторых почти в ту же минуту стоило отвлечься. Болгарин то сам обратил внимание на Крауча – младшего лишь потому, что «взгляд у него был интересный», а лишь потом изумился невероятным для своего возраста учебным достижениям, его и в правду было не грех назвать гением.
- Лютный переулок не для прогулок перед сном, тут имя твоего папы тебя не укроет, - добавил он, звуча куда мягче, чем Долохов. Но Каркаров не смотря на свою напускную мягкость, был не менее опасен своего спутника, ему тоже нравилось пытать других людей. Тут и правда имя Крауча - старшего вызывало ненависть. А ненависть сильнее страха, любой кто пострадал от отца Барти точно не будут против повеселится с его сыном. И точно не в хорошем смысле.
- Тебе стоит быть честным, а то мой друг не терпит ложь и подлиз. Так что скажи, что ты ищешь, может мы, по доброте душевной, подскажем. Или же беги домой, мальчик и мы сделаем вид, что друг друга не видели! – добавил он, продолжая улыбаться, но его улыбка выглядела уже не так доброжелательно, а так словно что его лицо не измениться, если он протянет руку и вырвет Барти сердце.

Услышав имена, Барти лишь ухмыльнулся краешком губ, понимая, что они далеки от настоящих, но пусть будет так. Он принял правила игры. Вытянутая рука насторожила. Барти прекрасно понимал, что это риск, но смертельной угрозы от этих двоих он не ощущал, он вообще не ощущал ничего опасного, словно инстинкт самосохранения покинул его после взгляда на незнакомцев. Так бывает, когда стоишь на краю обрыва и знаешь: ещё шаг — и полетишь. Только вместо страха в груди разгорается азарт. В глазах мужчины напротив горел огонь — тот самый, который он искал.

Он пожал руку — коротко, твёрдо, давая понять собеседнику, что он не струсил. Его ладонь была на удивление приятной наощупь. Никакой липкой влаги, никакой дрожи. Только сухое тепло и крепкая хватка. Барти отметил это краем сознания и тут же отложил — не время для праздного любопытства, но руку не отдёрнул.

— Я ведь все ещё тут, — голос был ровным, механическим, — Позвольте спросить: в чем суть испытания?

Слова о том, что дороги назад не будет, звучали скорее как приглашение, чем как угроза. Барти мысленно ухмыльнулся, он и не искал дороги назад. Он уже сделал свой выбор, когда заговорил с ними. Но он кивнул в ответ на слова мужчины позади, давая понять:"Я вас услышал". Куда бы ни вела эта дорога, она точно была не в тень отца, а значит он делает все правильно.

Смех мужчины нарушил тишину, тихий, но с нотками сомнения. Барти не дернулся, но плечи напряглись. Он уже понял: этот мужчина проверяет его на прочность, и каждая реакция — может быть частью испытания. Что ж, он не боялся проверок. Скорее, наоборот — чувствовал странный, будоражащий азарт. Он и сам не знал, что ответит, пока не открыл рот. Но слова легли ровно, будто только и ждали своего часа. Он вспомнил, как в детстве прятался от отцовского гнева. Как давал себе слово — больше никогда. Никогда не показывать страх и он сдержал его.

— Я не из трусливых.

Он отпустил руку собеседника — не резко, а спокойно, давая понять: решение принято. Сердце бешено колотилось где-то у горла, но ладони были сухими. Никакой дрожи. Он был готов шагнуть, чтобы оставить тень отца позади. Не просто уйти, а перестать быть «младшим». Перестать быть бледной копией, вечным разочарованием. Стать собой.

— Ведите.

Хлопок аппарации ударил по ушам, и внутренности на миг скрутило знакомой тошнотой. Барти сжал зубы и провёл ладонью по лицу, будто стирая остатки слабости. Сейчас не время. Рядом стояли двое незнакомцев, и он не собирался показывать, что переход дался ему тяжело.

Дождь моросил мелкими каплями, оседая на волосах и мантии. Барти передернул плечами — всего на мгновение, — ощутив, как холод забирается под воротник. Пахло рекой: солью, ржавчиной и чем-то затхлым. Он огляделся. Доки выглядели так, будто само Министерство забыло об их существовании. Может, так оно и было.

Они дошли до ангара. Ржавые двери, пустота внутри, и один из мужчин — спокойный, деловитый, — проверяющий помещение заклинаниями. Барти наблюдал за ним и пытался угадать, что последует дальше. Взгляд сам собой шарил по углам в поисках подсказки: что за испытание? Где? Кто? Но ангар не дал ровным счетом ничего.

Когда мужчина взмахом палочки соорудил из хлама два сиденья и сел первым, Барти опустился напротив. Спина прямая, руки на коленях. Внутри бурлил интерес — острый, почти нетерпеливый. Ну давайте. Говорите.

И он заговорил.

Слова падали на благодатную почву. Барти слушал, и внутри закипала глухая, знакомая злость — не на говорившего, а на отца, на Министерство. На всех, кто годами твердил, что сила должна прятаться, а правила важнее правды. Он узнавал свои собственные мысли — те, что приходили к нему ночами, но никогда не обретали такой чёткой формы.

— Абсолютно, — голос прозвучал твёрже, чем он ожидал, — Скрываться в тени — удел слабых. А мы, волшебники, созданы для большего.

Пальцы сами собой сжались на коленях. Он не отводил взгляда от собеседника напротив. Впервые за долгое время его не оценивали, не сравнивали с отцом. Ему говорили правду. И от этой правды у него покалывал затылок. Не от страха, а от облегчения. Он думал, что он один. Что он просто злой, неправильный, «разочарование семьи». А тут сидит человек и говорит, что неправильные — те, кто это терпит.

Барти разжал пальцы, которые до боли сжимали колени, и выдохнул. Решение пришло само.

— Я готов идти до конца. Выйти за рамки и почувствовать свою мощь.

Игорь послушно позволил Антонину переместить себя, на самом деле трансгрессия ему не нравилась. Каждый раз ему нужно было пара секунд, чтобы встряхнуть голову и вдохнуть воздух, чтобы вернуть себе зрение и отогнать легкий приступ тошноты. Внешне же он выглядел совершенно спокойным, лишь помахал ладонью перед лицом, словно это отгонит неприятный запах доков.
Каркаров понял, что задумал его наставник и друг еще, будучи в подворотне Лютного переулка. Поэтому последовав за ними в ангар, он почти в ту же минуту вышел, оставив Антонина с Барти.
Неприятный моросящий дождь уже намочил плащ Игоря, но тот словно не замечая, шел вглубь доков. Людей тут действительно не много, пропустив парочку пьянчужек и калек он, наконец – то заметил подходящую цель. С виду крепкий, а значит, не откинется сразу, можно будет повеселиться подольше. Ведь в чем интерес если маггл будет слаб и слишком быстро умрет. И конечно учитывая, как тот оглядывается  и выглядит внешне, типичный воришка у которого где – то здесь тайник, да и обычно таких бедолаг потом никто не ищет. Одним словом идеальный кандидат!
Игорь дождался, когда воришка закончит со своими «делами», а потом, изобразив на лице самое невинное выражение,  вышел тому на встречу.
- Ох, здравствуйте, уважаемый! Я гляжу, вы крепкий мужчина, не могли бы вы мне помочь? – говорит он, привлекая внимание Артура. Все же болгарин выглядел весьма презентабельно и вызывал доверие.
- Мне тут надо освободить ангар, почти все уже вынесли, осталось делов на пару часов, но часть работников сегодня не вышли. Не хотите ли подзаработать, я щедро оплачу ваш труд, - кивнул он, а потом, порывшись в кармане, достал купюру в пятьдесят фунтов, что равнялось половине недельной зарплаты грузчиков.
- Я в этой стране недавно, этого будет достаточно? – спросил он, склонив голову на бок. По идее он мог бы использовать на бедолаге империо, но в чем бы было развлечение, если бы все было так просто. Почему бы не позволить «облапошить иностранца»? А заклинание он всегда успеет использовать.

Несмотря на свой высокий рост, Игорь хорошо умел притворяться недалеким и слабым. Такому научиться было не сложно и не раз спасало его. В окружении фанатиков или богатеньких аристократов люди охотнее идут на контакт когда считают себя умнее собеседника.
Как и тут Игорь прекрасно понимал, о чем думал Артур, догадаться было не сложно. Не надо было даже мысли читать. Игорь не чувствовал даже привычного отвращение, ему нравилось разыгрывать весь этот спектакль. Его будоражила мысль о том, как же себя поведет Крауч когда поймет в тем же подвох испытания.
- Прошу прощения, что напугал, - продолжил он, дружелюбно улыбаясь, удовлетворенный тем, что так легко и быстро нашел жертву, ему совсем не хотелось таскаться под дождем дольше, чем это могло бы потребоваться.
- Вы мой спаситель, прошу тут совсем не далеко, - воодушевленно сказал он и поторопился в сторону ангара. Еще чуть – чуть и можно будет «снять с себя образ дурака», Игорю не терпелось посмотреть на лицо этого маггла, когда тот поймет что это он жертва в логове хищников.
- Прошу проходите, - говорит Каркаров, пропуская Артура вперед, и со скрипом захлопывает дверь. И почти в ту же секунду, выпрямляется во весь рост и разминает шею, и лицо из вежливой наивности обретает привычный хитрый прищур.
- Смотрите, кого я привел! Просто идеальный экземпляр! – воскликнул он, растягиваясь в довольной улыбке, в надежде естественно получить похвалу за сообразительность и скорость. Словно он привел не человека, а поймал какой – то редкий экземпляр насекомого для коллекции. Хотя возможно для Игоря все чувствовалось именно так, но все еще была вероятность что Артур будет излишне сопротивляться, поэтому палочка была наготове в любую секунду использовать на несчастном маггле Империо.

Дверь с грохотом открылась, и звук прокатился по ангару глухим эхом. Барти вздрогнул. Сердце тут же забилось о рёбра — быстро, сбивчиво. Он смотрел на вошедших. Второй мужчина, кажется, его представили как Пётр или Питер, был доволен, как охотник, поймавший добычу. А рядом с ним стоял человек. Маггл.

Речь Эндрю прозвучала громко, но слова доходили как сквозь вату. Барти не ожидал, что испытание будет именно таким. Не дуэль, не заклинание на животном. Убить. Он посмотрел на маггла. Мокрая одежда, нищий вид. Он тяжело дышал, и пар от его дыхания смешивался с холодным воздухом ангара. Барти видел, как вздымается его грудь под мокрой курткой. Живой. Пока.

Барти плавно достал палочку. Пальцы сжали древко крепко, как рукоять ножа. Дыхание стало рваным — но лишь на секунду. А потом в голове наступила оглушительная пустота. Пульс начал замедляться. Краски в этом старом ангаре вдруг заиграли по-новому — ржавчина на дверях, тусклый свет фонаря, капли дождя на плаще Питера — всё стало ярче. Он вдруг услышал, как где-то капает вода — медленно, размеренно. Почувствовал запах ржавчины и мокрой ткани и его собственное дыхание — ровное, спокойное. Как перед сном.

Эта жизнь была в его руках. Полностью. От осознания этого захватывало дух. Всё, что было нельзя, вдруг исчезло. Осталось только право — его право. Маггл был никем. Его жизнь ничего не стоила. Она была никому не нужна. Убить его было всё равно что раздавить насекомое. Даже проще. Насекомое хотя бы пытается уползти или улететь, а этот просто стоял и ждал.

Барти поднял палочку, но не направил её на маггла сразу. Вместо этого он чуть повернул голову в сторону Эндрю. Губы сами собой сложились в тонкую, холодную усмешку.

— Убить его быстро? — голос прозвучал ровно, почти деловито, — Или, может быть, стоит помучить?

Он уже не думал. Он просто хотел. Палочка в его руке чуть дрогнула — не от страха, а от нетерпения. Он ждал только слова, как ему это сделать. Разрешения, которое ему уже дали.

Игорь был человеком скорее ведомым и воспитан под влиянием Антонина с атрофированным чувством справедливости, с искореженным восприятием мира. Он родился и рос в период расцвета Гриндевальда и его идеи. В Дурмстранге все еще живо и процветает изучение темной магии. Предвзятое отношение к этим магглам было взросщено в нем годами.
И пусть он не был сильным фанатом взглядов чистоты крови, он все равно не чувствовал никакой жалости и сочувствие. Даже сейчас приведя несчастного Артура в лапы смерти, он лишь надеялся на интересное представление. А услышав голос молодого Крауча он невольно растянулся в улыбке. Если мальчик так решителен не только на словах, то зрелище ожидает его действительно удивительное.
Когда Артур достал нож, Игорь даже не дрогнул, а лишь сделал шаг в сторону что бы прикрыть собой дверь.  Палочка была наготове, но применять ее Каркаров не торопился, намереваясь при необходимости приложить несчастного плечом. Ведь как оказывается болгарин ростом под два метра и довольно широк в плечах, особенно когда перестал притворяться и сутулится. Его темная фигура уже совсем не походила на наивного иностранца светившая крупными купюрами и даже не на послушного наблюдателя с Лютного Переулка.
- Ох, мальчик! Все на твое усмотрение, это наш подарок! Удиви нас, покажи что можешь, - снова певуче проговорил Игорь, намекая на то, что Барти должен их впечатлить своими навыками и показать свою грань дозволенного. И в то же время уверяя, что ничто и никто лишний не покинет этих стен.

Получив полный карт-бланш, сознание куда-то поплыло, оставив место лишь слепому азарту. Маггл что-то кричал, размахивая ножом, но Барти не слышал его, в ушах было только отчётливое сердцебиение.

— Локомотор Виббли, — сразу же вспомнилось именно это. Проклятие ватных ног сейчас было как нельзя кстати.

Маггл пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но ноги подкосились, и он рухнул на колени. Нож всё ещё был в его руке. Барти начал медленно подходить к нему, улыбаясь совершенно искренне. Он не слышал ни криков, ни мольбы — только собственное дыхание, ровное, но оглушительное.

Он стоял над магглом и думал: Круцио или сначала Империо. Недолго поразмыслив, парень запустил своё первое Непростительное.

— Империо,— слова слетели с губ быстрее, чем он успел зарефлексировать.

Заклинание вышло из палочки невидимой волной, и Барти почувствовал, как оно коснулось чужого разума. Пальцы на древке напряглись, удерживая незримую нить — тонкую, дрожащую, но послушную. Это было странно. Ощущение чужой воли под его собственной. Как будто он держал в руке ещё одно сердце — и мог заставить его биться быстрее или остановиться вовсе.

Маггл перестал кричать. Лицо его обмякло, стало пустым. Глаза остекленели. Он поднял нож — медленно, послушно, как кукла на верёвочках.

— Отрежь себе палец.

Голос прозвучал ровно, без злости, без наслаждения. Только приказ. Барти смотрел, как лезвие приближается к дрожащей руке, и чувствовал, как внутри разливается холодное, почти торжественное спокойствие. Всё шло именно так, как он хотел и он хотел продолжать.

Артура словно взяли за шкирку, вытащи из той белой, прохладной реки и кинули мокрым в раскаленное масло. Никогда в жизни он не чувствовал такой боли, даже когда его избивали те чертовы алабаи толпой. Ослепляющая вспышка боли, которая отдавалась пульсацией в левую руку. Мутный взгляд сфокусировался, и Артур сквозь призму агонии понимал, что лежит в луже крови. Он не понимал и не помнил, что случилось. Раскрыв рот, он завопил во всю глотку, не столько надеясь что его спасут, а потому что терпеть это было просто невозможно. Тело выгибалось душой от ощущения, что по венам пустили жидкое стекло. Он задыхался. Орал, истошно срывая связки, забыв о достоинстве. Хотелось, чтобы это кончилось. Впервые хотелось умереть — настолько это было ужасно. Пускай забирают все, это уже неважно. Могут даже заявиться в его комнату и забрать все оттуда. Просто, чтобы это закончилось. Желание жить меркло в глазах даже стремительно, как кровь покидала тело, сочась сквозь отрезанный палец.

Отредактировано Cassian Abbott (03.06.2026 05:29:05)

Подпись автора