Темный лес всегда манил своей неизведанностью, запретами, которые хотелось вечно нарушать. Деревья были высокие, слишком величественные, каждый раз погружая будто в небытие, во что-то необычное, якобы скрывая какой-то секрет. Девушка аккуратно перебирает ногами, оставляя замок где-то позади себя, сильнее кутаясь в темное пальто, ощущая дуновение ветра, который мгновенно приподнимает ее волосы куда-то ввысь. Леоне нравилась природа, потому что в ней ощущалось освобождение, ощущалась свобода, которой всегда так тяжело достичь, так тяжело коснуться, а если все же это сделать получалось, то отпускать не было никакого смысла. Трава под ногами желтоватого цвета, пока природа так и шепчет о скорой наступающей зиме, прекрасном белом снеге, в который вновь захочется окунуться, окончательно во всем растворяясь. Возможно именно в такие моменты она могла расслабиться, могла дать себе понять как хорошо не думать, не жить в вечном напряжении, позволяя расслабить плечи, вдыхая больше морозного воздуха в лёгкие. Зеленые глаза оглядываются назад, будто проверяя, действительно ли за ней никого нет, прежде чем ступить на узкую тропинку, которая шепчет о ранее прошедших здесь нарушителях.

Лес молчит, принимает, пропуская ее глубже, стараясь раскрыть и одновременно спрятать ненужные глубокие тайны, которых хранит слишком много, чтобы сразу их все показать. Палочка в кармане пальто придает ощущение надёжности, а шарф, который покоится на шее светловолосой так и греет, давая забыть о ноябрьском дне. Остановиться, выйти из своих мыслей заставляет едва заметная фигура вдалеке, которая начинает напрягать, даже не пытаясь узнать волшебника со спины. Их слишком много, Леона никогда не уделяла должного внимания, чтобы запомнить хотя бы кого-то в постоянной общей толпе. Глаза начинают искать хотя бы какой-то толстый ствол дерева, за который можно зацепиться, спрятаться, чтобы понять, что будет дальше происходить, но не успевает, слыша треск сухой ветки под ногами и мгновенно тихо ругаясь себе под нос. Кегг наблюдает, как человек по поднимается, как поворачивается наконец, заставляя девушку свести брови к переносице, словно пытаясь вспомнить, перебрать в голове всех, кто бы это мог быть.

— Быстро идёшь в наступление, — Она стоит, невольно кладя руку в карман, потому что так надёжнее, явно не покажет всем телом странных ощущений, которые поселились у нее в голове, — В этот час здесь никого не должно быть, согласись.

Леона хмыкает, все же делая пару шагов назад, когда парень заметно подходит ближе, слишком резко сужая возможную дистанцию, что начинает едва заметно напрягать. Ноги двигаются сами по себе, прежде чем обойти его в ответ, встать сзади, потому что так спокойнее, а мнимая безопасность заставляет на немного успокоить тревожное чутье в ответ.

— Зелёный галстук на тебе говорит о том, что ты со Слизерина. И что же такой парень делал здесь прямо сейчас?

Подпись автора

Haven't I given enough?

Лес чувствуется так, будто будет хранить тайну этой встречи среди гущи деревьев, веток, не раскрывая никогда это никогда и никому. Кегг это не нравится. Не нравится лишь потому, что она не ищет неприятности, совершенно не любит намеренно в них вступать, не желая долгих разборок, нервов, которые сразу же окончательно уйдут вновь. Глаза становятся уже, противно жмурясь, стараясь разглядеть и наконец-то понять, кто действительно стоит перед ней прямо сейчас. В такие моменты она каждый раз вспоминала слова дедушки, вспомнила наставления матери, когда заставляли учить чистокровных семей, знать хотя бы некоторых, чтобы не упасть в грязь лицом при первой же возможности. Девушка постоянно это отрицала, постоянно махала головой в разные стороны, не желая слушать ничего и никого, но сейчас жалеет, перебирая в голове каждый портрет, каждую знакомую газетную вырезку, которая неловко каждый день появлялась на кухонном столе. Но внезапно все стихает, стихает в голове как настоящий ветер, который дал ей возможность проявить себя, дал возможность выстоять, не сбиваясь с пути. Она слушает медленно, не перебивает, не смея сутулиться в спине и плечах, а после кивает, когда ее разгадали быстро, надменно, давая возможность потешить чужое эго в ответ.

— Наблюдаешь за мной? Мило. Или развиваешь аналитические способности, Барти?

Имя впервые произносится ее голосом, впервые пробуется на языке как будто это что-то должное, что-то обязательное, мгновенно ощущая едва заметную кислинку и горечь, из-за чего приходится сглотнуть. Как она могла забыть чье это слишком знакомое лицо, отец которого все время красуется на колдофото в новостных газетах, все время надменно приподнимает голову, будто все ему должны. Зеленоглазка пожимает плечами, когда корпус напротив вновь разворачивается, вновь двигается ближе, будто проверяет ее дальнейшие шаги. Леона слишком хорошо выучила эти шаги, отточила до тошноты в горле, из-за чего не смеет отступать, даже наблюдая за деревянной волшебной палочкой, которая появляется в чужих руках. Ее всегда раздражала надменность, раздражала ложь, которая прямо сейчас чувствуется слишком сильно, отпечатывается на корке сознания, прежде чем вернуть свой взгляд, который постепенно начинает походить на настоящую сталь.

— Не размахивайся палочкой напрасно. Не в этом ее настоящее предназначение, — Кегг присаживается на корточки, замечая желтоватый лист под ногами, — Трансфигурация изучается на занятиях. В практическом смысле тоже.

Стебель листа в ее руках прокручивается несколько раз, после чего девушка приподнимается, делая несколько шагов вперёд, вставая к Краучу спиной. Почему-то стало все равно на эту игру, все равно стало на возможную опасность, потому что знает, что он не сможет ничего сделать, не сможет ничего предпринять. Ресницы слабо трепещут на вновь появляющемся ветру, обводя прожилки на листе, будто прощаясь в последний раз, вытягивая тот над своей головой. Сможет ли Слизеринец атаковать прямо сейчас? Действительно ли не боится всех последствий, которые могут произойти?

— Люблю подышать свежим воздухом перед сном. Это отличная возможность проветрить голову, знаешь ли, — Леона скользит языком по губам, — Звери находятся не только в лесу. Или думаешь слишком узко? Не ожидала подобного от человека, который за минуту вспомнил, кто я.

Подпись автора

Haven't I given enough?

— Вечером на улице всегда прекрасная погода. Нет лишней толпы, нет шума вокруг, а летом так вообще спадает надоедливая жара и появляется немного прохладный ветер. Практически тоже самое, что и сейчас. Нет толпы, шума вокруг, лишь прохладный ветер и уже интересная компания.

Кегг приподнимает уголки губ, все ещё стоя спиной к человеку, который практически направляет волшебную палочку в лопатки, надеясь сделать что-то первым, прежде чем зеленоглазая атакует в ответ. Глаза в это время скользят по траве, пытаясь незаметно найти источник маленького заклинания, причины, из-за которой юный Слизеринец оказался здесь, в этом темном лесу в этот прохладный вечер. Все будто лежало на своих местах, было прикрыто листьями, только бы не нашли, не предъявили и не поймали за чем-то запрещённым. Леона все равно не стала бы выдавать, потому что ей нет никакого дела, нет никакого смысла знать, что может происходить у совершенно чужих людей, но почему-то это хочется запомнить, отложить в голове ненадолго как маленький компромат, чувствуя, что это точно сможет ей пригодится хотя бы один раз. Желтоватый лист в руках слегка покачивается на ветру, а подушечка пальцев скользит по стеблю, тем самым давая себе маленькое чувство опоры, якобы это помогает не думать, лишний раз держать спину прямо, даже когда за спиной может что-то происходить.

— Если в программу что-то не помещается, то какой смысл это изучать? Значит, оно не так сильно тебе нужно. Или нужно, но в очень редких обстоятельствах. Любишь заниматься самообучением?

Она притормаживает снова, все ещё рассматривая землю, стараясь найти хотя бы какую-то вещицу, которую можно будет использовать как козырь в рукаве, пока не стало слишком поздно, пока не замели все следы за собой. Кегг не находит ничего лучше, прежде чем садится на корточки снова, вновь поднимает ещё пару листов, соединяя их вместе в небольшой руке, отмечая про себя их настоящую красоту, серьезно задумываясь над небольшим гербарием на память, практически готовясь взять их в замок вместе с собой. Внезапно Крауч начинает двигаться, обходя ее стороной, из-за чего приходится резко приподняться, невольно задерживая свой взгляд на заинтересованном лице. Луна очерчивает, придает свои коррективы, по ощущениям делая это не в первый раз, из-за чего становится действительно красиво, практически заставляя отвести свой взгляд.

— А что, хочешь это продемонстрировать? Научить меня? — Леона усмехается, все ещё кивая на палочку в руках, словно тем самым говоря убрать ее окончательно, — Может лучше расскажешь что-нибудь поинтереснее, например то, как часто ты приходишь сюда, чтобы потренироваться?

Подпись автора

Haven't I given enough?

Светлые волосы упрямо развиваются на ветру, в Леона в очередной раз жалеет, что не взяла с собой никакую резинку, жалеет, потому что именно пряди прямо сейчас лезут ей в глаза, в рот и на лицо, делая вид совершенно не устрашающим, а наоборот мягким, таким, который она никогда не любила видеть в отражении. Мягкость всегда означала слабость, всегда говорила о дыре в броне, которую Кегг могла выстраивать годами, совсем забывая о себе. Листва шуршит где-то наверху, заставляя приподнять голову и немного задуматься, отвлекаясь от поисков того, что могло послужить уроком, могло явно стать чем-то, о чем можно доложить. Уголки губ по поднимаются, а зелёные глаза прикрываются на миг, поддаваясь ветру вокруг, воздуху и шуму, который обволакивает, окутывает сам по себе. Заявление о замке кажутся такими знакомыми, что ощущается невольный укол где-то в районе груди, из-за чего глаза приоткрываются, вновь находя практически лунный отблеск в карих глазах. Девушка хорошо понимала это ощущение, хорошо знала о желании сбежать, скрыться ненадолго, лишь бы почувствовать расслабление, что-то такое, что заставит отпустить.

— Тоже иногда хочется сбежать? — Леона начинает двигаться постепенно вперёд, сужая расстояние вновь, — Пускай это будет и моим ответом на вопрос о том, почему я здесь в такой час.

Лунный свет падал на белоснежную кожу напротив, из-за чего хочется невольно взгляд свой задержать, но каждый раз ловит себя на этой мысли, не даёт намеренно как-то внутрь себя уйти, потому что тогда это будет ошибкой, которые заранее не хочется совершать. Тело вновь наконец-то останавливается напротив чужого лица, и почему-то сейчас хочется совершить маленькую глупость, которая явно не останется безнаказанной.

— Почему я должна бояться? Мне все равно на старост, чаще всего они просто чувствуют капельку власти, но обращаться с данной им властью не умеют. И ты точно уверен, что пугливая девушка пошла бы в темный лес ночью? Да и вообще пошла бы?

Кегг улыбается прямо в лицо, прежде чем вытянуть руку вперёд и коснуться чужого носа будто щёлкая по нему, мгновенно замечая сомнения на лице, одновременно поднимая руки в своеобразной капитуляции, делая несколько шагов назад, не желая предугадать следующего шага Слизеринца.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Девушка расслабленно выдыхает, окончательно распремляя плечи и понимая, будто стало легче дышать. Палочка Крауча окончательно опустилась, а после вовсе исчезла где-то в заднем кармане, что позволило Кегг сделать тоже самое, окончательно освобождая руку из маленького заключения, которая слегка вспотела, позволяя развеять ее на ветру. Она слишком любила эту погоду, слишком нравилось слышать шум листьев на деревьях, наблюдать, как в ноябре остатки травы смешиваются где-то в ногах не смотря на множественные дожди, не смотря на отсутствие солнца, которое каждый раз заставляет задуматься о недостатке нужных витаминов. Это все нравилось, приносило куда-то внутрь отдельный шарм, из-за чего Когтевранка слегка надувает губы, наблюдая за непонятными эмоциями на чужом лице после странной попытки расслабить атмосферу.

Это действительно забавно.

Леона не может точно объяснить почему ей захотелось сделать это, не может дать четких разъяснений, но просто понимала, что это сделать нужно: сделать для того, чтобы настороженность сошла на тихое «нет», чтобы чужой взгляд стал мягче, немного приземлённее, давая мнимое преимущество и подмечая хитрую ухмылку на лице Слизеринца. Это первый раз, когда зеленоглазая наслаждается, когда хочет повторить что-то подобное, желая запомнить реакцию, посмотреть на что-то новое, будто отмечая для себя в свой своеобразный личный дневник. Она машет головой, чтобы отмахнуться от ненужных мыслей и проводит языком по обветренным губам, слыша фамилию из чужих уст, которая звучит до дури смешно, даже немного иронично, заставляя вновь нагнуться, понимая, как лунный свет отражается в зелёных глазах.

— Не могу оставить тебя в одиночестве. Можешь рассказать мне свою тайну, а я поделюсь своей. Раз уж мы уже знаем один секрет друг друга, то почему бы не продолжить нашу маленькую тайную от всех игру?

Подпись автора

Haven't I given enough?

Она наблюдает, как тот подходит к упавшему дереву, как слегка проводит ладонью по нему, чтобы выбрать удобное место, ещё раз подмечая, что это почему-то ей нравится. Нравится держать все в своих руках, нравится знать, осознавать о каком-то контроле, который ранее не был прямо перед ее носом. Ей всегда было спокойнее, когда Кегг знает, когда чувствует и понимает, что может тоже играть в эту игру. Но почему-то сейчас ей больше нравились эмоции, нравилась ответная ухмылка в ответ, такие же сведённые брови, будто Барти пытается подстроиться, пытается подыграть в ответ, из-за чего появляется заманчивое чувство где-то внутри, словно настоящий канат, который натягивают каждый раз, стоит посмотреть на лицо темноволосого.

— Уступаешь даме? Ещё и удивить тебя. Не наоборот ли?

Леона слабо смеётся, но все же садится рядом, мгновенно вытягивая ноги и складывая на них руки, успевая потянуться, вновь обращая внимание на лес. Сейчас уже поздно искать то, что именно Крауч делал здесь, поздно искать подтверждение своим догадкам в первую очередь потому, что пообещала, пообещала не сдавать, если он не скажет о ней в ответ. Слишком хрупкое общение, которое заставляет одновременно напрячься что-то внутри, но почему-то хочется думать о последствиях позже, наблюдая за белоснежной луной, свет которой наверняка освещает лесную опушку где-то вдалеке.

— Я хочу стать целительницей и об этом знает только два человека, включая моих некоторых родственников, — Последнее слово старается не выделять, сдерживая неприятную горечь на кончике языка, из-за чего мгновенно кивает самой себе, будто это некий ритуал, — А ты же, Барти? И знаешь, называть девушку по фамилии звучит странно.

Леона ухмыляется, поворачивая на него голову, словно пытаясь предугадать следующий шаг, пытаясь рассмотреть эмоцию, которую могла вызвать одна единственная фраза. В этом ей хочется быть лучшей, хочется насладиться возможным ответом, ощущая что-то, что пока она явно словами не может описать.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Она слушает, не смеет перебивать чужое откровение, лишь изредка сжимая губы и переводя взгляд на собственные ноги, слегка натягивая пальцы на себя. Руки скользят вдоль туловища, а дыхание постепенно успокаивается, наблюдая за шелестом ветра вокруг, за оставшимися листьями, которые постепенно где-то все ещё падают с массивных деревьев. На секунду захотелось вернуться в сентябрь, вернуться и наблюдать за красотой вокруг, смотреть на разноцветные листья, которые так стремятся разукрасить любой асфальт или протоптанную дорожку. Откровение про отца почему-то не стало новостью, не стало чем-то удивительным в ее голове, потому что не раз замечала газетные вырезки, не раз следила за колдофото на них, где парень стоял всегда рядом, а иногда вовсе прикрывая чужую спину. Ей никогда не было знакомо это чувство, никогда не было интересно узнавать о чужих слабостях и проблемах, но почему-то сегодня хочется сделать исключение, отложить эту деталь в памяти, сохраняя между ними двумя.

— Определись. Ненавидеть отца и быть его тенью разные вещи.

Собственное имя из приоткрытых губ звучит как-то иначе, заставляя на мгновение ощутить мурашки по коже, но мгновенно возвращается в реальность, чувствуя на себе взгляд чужих глаз, ощущая, как рассматривают, изучают точно так же в ответ, будто Кегг настоящий музейный экспонат, который рано или поздно кто-то может украсть. Ладони хлопают по коленям, прежде чем откинуться слегка назад, приподнимая голову к небу, стараясь найти ответ на собственный вопрос, все же позволяя себе повернуться и поймать взгляд карих глаз в ответ.

— Если ты ненавидишь быть тенью, то стань тем, кто будет стоять на первой линии. Даже если это будет через боль и ты уничтожишь что-то своими руками, — Шея девушки дёргается, сглатывая вязкую слюну, — Я так же ненавижу свою мать. У меня другие причины, конечно, но если ты действительно хочешь что-то изменить, то всегда начинай с себя.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Кегг выдыхает еще раз, сглатывая неприятную слюну, которая так упрямо застряла в горле, потому что разговор вновь зашёл куда-то не туда. Она практически никому не рассказывала о матери, никогда не углублялась в воспоминания из детства, в моменты, которые происходят до сих пор, потому что это ранит, оставляет невидимые осколки каждый раз, стоит взглянуть в ее лицо, увидеть такие же зелёные глаза и будто возненавидеть себя ещё больше, ещё сильнее захотеть сбежать из проклятого дома, в котором никогда не было никакого спокойствия. Иногда ей хотелось найти отца, хотелось оказаться в магловском мире, чтобы заявить о себе, будто так будет лучше, надёжнее, но каждый раз эта мысль выскакивала из головы так же быстро, как успела появиться и задержаться хотя бы на мгновение. Казалось, что девушка чувствовала себя ненужной намного больше, чем прямо сейчас хотела увидеть белоснежный снег, который выпадет только в конце месяца. Леона не знает, почему именно начала этот разговор, почему захотелось поделиться не только обычным откровением, которое не вызывало никакого беспокойства, чего-то, что могло выдать собственные чувства где-то далеко внутри. Почему-то сейчас такая атмосфера, почему-то сейчас хочется сказать больше, потому что на мгновение возникает ощущение, что ее могут наконец-то понять.

— Говоришь, что начал с себя, а сам стараешься быть лучшим и прилежным. Точно ли это то, чего ты хочешь?

Голова слегка наклоняется вперёд, пока волосы невольно развиваются на ветру, заставляя саму себя заострить внимание на листе, на том, как Крауч смахивает его с темного ботинка, позволяя раствориться в темноте. Она понимает его как никто другой, понимает и хочет сказать что-то в ответ, но почему-то все слова мгновенно вылетают из головы, надеясь, что тишина передаст все чувства, все эмоции за нее.

— Я так нашла себя в медицине. Она расслабляет и помогает отвлечь голову. Вот вроде понимаю, что это трудно и от тебя требуют отличного результата, а в первую очередь спасения жизней, но будто в этом ощущаешь свою важность.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Такой очевидный, но в то же время неожиданный вопрос поставил тупик, вновь заставляя испытать неприятные мурашки, которые активно пробегают по ее коже уже какой раз за эту приятную ночь. Внимание невольно заостряется на луне, которая начинает привлекать все сильнее, желая найти источник, куда падает луч прямо сейчас, но быстро отбрасывает эти мысли из головы, потому что это лишь отвлечение, лишь избегание, к которому Кегг привыкла, как и всегда. Если признаваться самой себе, она не раз думала об этом, не раз представляла, как кто-то попадет в палату и что именно ей придется сделать, что придется сотворить, чтобы спасти. Каждый раз придётся шагать сквозь себя, закрывать намеренно глаза, потому что перед ней будет лежать не темный волшебник, а обычный человек, отчаянно цеплявшись за эту жизнь. Ладони начинают потеть, из-за чего девушка протирает их об свою юбку и сильнее кутается в куртку, которой будто начинает ее хватать, ощущая, как холодный ветер начинает пробиваться сквозь нее.

— Не важно. У меня нет права его убивать, я не имею права лишать кого-то жизни, просто потому что это идёт против моих принципов, — Леона наконец-то привстает, отряхивая свою юбку и вытягиваясь снова, протягивая руку в ответ, — Думаю, жизнь состоит из того, чтобы суметь преодолеть свои убеждения или сглазить углы в каких-то вещах.

Зеленоглазая кусает нижнюю губу, будто сама старается убедить себя в этих словах, сама старается расправить плечи и выглядеть увереннее перед Слизеринцем, потому что почему-то сейчас хочется быть идеальнее, хочется быть как-то лучше, чем есть на самом деле. Под ногами все ещё шуршит сухая трава, а ночь, которая становиться откровенной наверняка останется где-то внутри, что Кегг хотела бы повторить.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Чужая рука ложится в хрупкую ладонь, из-за чего по коже успевают пробежать мурашки, а губы сомкнуться вновь в узкую линию. Сколько раз за вечер она чувствовала это странное ощущение внутри? Эти неизвестные ранее эмоции, которые пробивались наружу, иногда теряя контроль над собой? Все это не нравилось, заставляло приподнимать голову, чтобы не показывать блеск зелёных глаз, но ответная простота, ответная прямота и открытие души каждый раз останавливали, каждый раз позволяли ненадолго забыться о принципах, которые вечно были в ее голове, будто набиты на вечном камне. Ладонь Барти грубая не смотря на его юный возраст, но в глаза уже бросаются длинные пальцы, которые явно намного больше руки девушки, из-за чего в голове возникает маленький диссонанс. Она наблюдает, как он привстает следом, слышит краем уха, как он что-то говорит, пока не цепляется за темные глаза, которые вновь рассматривают, вновь изучают ее выражение лица, мгновенно ловя себя на мысли, что нужно это прекращать. Кегг сглатывает, обходя его справа как было час назад, а после начинает медленное движение вперед, и почему-то внутри где-то знает, что он обязательно догонит ее в ответ.

— Почему удивлен? Разве у тебя было предвзятое мнение на счёт девушек? Или это касается всех людей?

Леона приподнимает уголки губ из-за своих же слов, все же слыша шебуршание где-то позади, как постепенно догоняют, пока зеленоглазая замедляется, делая шаг короче прежнего. Вдалеке начинают виднеться массивные башни, которые каждый раз привлекали свое внимание, каждый раз заставляли внутренне восхититься, иногда не веря, что действительно учится в этом месте прямо сейчас. Протоптанная дорожка выглядит до дрожи знакомой, будто специально заставляя идти по ней вовсе не задумываясь над очередным поворотом, который предстоит на пути. Деревья постепенно становятся все гуще, а толстые корни под ногами явно кричат о том, что оба идут куда-то не туда. Внезапно Леона останавливается, тормозит на несколько минут, вновь оглядываясь по сторонам, вновь стараясь увидеть очертания школы, которая всегда служила главным ориентиром, расстрелянно оглядываясь по сторонам, не решая признавать важную вещь.

Черт.

— Мы кажется заблудились.

Почему-то сейчас единственным верным и правильным решением становится оглянуться на Барти, посмотреть на его лицо, будто он должен знать, как выйти из этой темноты. В глазах снова читается сомнение, но одновременно немая помощь, прежде чем не опустить руки и не упасть в панику окончательно.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Леона оглядывает Крауча недоверчиво, стараясь скрыть неприятное наваждение, которое поселилось внутри нее, выставляя на показ чувства и действия о том, что она всё ещё знает что нужно делать, все ещё знает куда и как стоит пойти, нужно лишь ненадолго остановиться, задуматься на пару секунд, находя верное решение. Внезапная паника заставила почувствовать себя не в своей тарелке, а шум тяжёлых деревьев теперь не расслаблял, только придавал повод для нового волнения. Луна же постепенно скрывалась за тучи, иногда вновь появляясь на темном небе, словно помогая перевести дыхание, все же на несколько секунд дать панике отступить, чтобы подумать о том, что стоит делать дальше, пока оба не столкнулись с ещё больше неприятными последствиями.

— До момента пока я не начала смотреть себе под ноги я была точно уверена, что вижу вдалеке крыши замка, — Она говорит это самой себе тихо, надеясь, что ветер и в этот раз разнесет ее переживания по ветру.

И почему-то слова Барти заставляют усмехнуться, забыть о быстро бьющемся сердце в груди, будто сама ситуация говорит остаться им здесь подольше, даёт возможность узнать друг друга лучше, потому что Леона знает, что оба пойдут своей дорогой, стоит только вернуться, стоит переступить ступеньки лестниц, словно идя в разные стороны. Запах хвои успокаивал, невольно позволял остановиться, будто подумать о чем-то ещё, все же кивая на чужие слова, теперь идя уже позади. Корни под ногами все ещё были слишком толстыми, такими, что случайно оступиться было намного проще, чем найти дорогу назад, но глаза то и дело цеплялись за спину впереди, за силуэт, теперь разглядывая в ответ. Не смотря на небольшую разницу в возрасте, Слизеринец был намного шире девушки, явно выглядел старше своих лет, что заставляло неловко сглотнуть, сильнее прячась в темное пальто. Где-то вдалеке был слышен небольшой шум воды, который выглядит сейчас как настоящее спасение для обоих.

— Значит будешь пугать младших на Слизерине. Я практически не общаюсь с ребятами с факультета, как-то не пошло.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Кегг молчит, переступая через очередные корни, наблюдая за чужими руками, которые ломают ветки, чтобы ей было проходить, на капли, которые стремительно оказываются на коже и одежде, оставляя за собой непрошенную грязь, про которую хочется сказать, окликнуть, надеясь, что он уберет ее сам. Разговор про Слизерин был странным, немного неожиданным с его стороны, потому что девушка не думала, что он может доверить ей что-то такое, что казалось затрагивает частичку души, частичку мыслей и переживаний, которые могут трогать каждый раз как в первый. Она ведёт языком по губам, прежде чем укусить нижнюю губу, тем самым возвращая себя в реальность. Каждый раз образ неизвестного на вид Крауча приобретал иной оттенок в ее голове, каждый раз заставляли невольно задуматься, погружаться в себя и Леоне это не нравилось. Ей не нравилось открываться в ответ, не нравилось говорить о личном, о том, что могут знать только единицы в ее кругу, но больше всего ей не нравилось чувствовать что-то новое, что заражается где-то внутри, то, что желало, чтобы Барти рассказывал о себе больше, ведь это сменялось любопытностью.

— Я думала, что на Слизерине все делается ради дальнейших связей. Разве не так? — Она берется за тонкую надломленную ветку, которая теперь свисает на растущем дереве, прежде чем не задерживая свой взгляд пройти дальше, — Особенно в твоём случае. Не думай, что у меня предвзятое отношение или мнение, просто это очевидно, что-ли.

Зеленоглазая останавливается внезапно, практически врезаясь в широкую спину прямо перед ней, стоит пригнуться и пролезть через толстую ветку, а после выдыхает, оглядываясь по сторонам. Опушка встречает обоих лунным светом и слышимым журчанием воды, от которого хочется облегчённо выдохнуть, стараясь надеяться, что дальше будет значительно проще. Хочется подойти к водоёму ближе, зачерпнуть немного воды в собранные ладони, наблюдая как будет искажаться небо, как будет отражаться собственное лицо. Она усмехается самой себе, представляя как оба выглядят прямо сейчас: растрёпанные, слегка грязные от воды и земли, которая наверняка виднеется на пальцах, но это не заставляет хотеть отвернуться, не заставляет хотеть спрятаться, только скорее разобраться в ситуации, слушая голос рядом, который говорит о воде. И именно это заставляет ее насторожиться, вновь понять, что теряет бдительность, делая несколько шагов вперёд и оставляя темноволосого позади, который оказался прав: вода слишком гладкая, слишком аккуратная, будто нарисованная кем-то спокойно течет куда-то в темноту, так и зазывая, лишь бы оба сделали неправильный выбор. Леона склоняет голову, а после присаживается на корточки рядом с небольшим водоемом, доставая палочку из куртки, а после делая маленький взмах, сводя брови к переносице.

— Это чары осушения и они не сработали. На большом водоеме по типу озера они не работают, но на этом ручье можно было попробовать. Вода не исчезла, а значит с ней и правда что-то не так, — Светловолосая приподнимается, отряхивая руками свои колени, а после поднимает в ответ глаза, цепляясь за маленькую грязевую полоску на чужом лице, — У тебя лицо испачкалось, вытри.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Она наблюдает, как глаза становятся моментом острее, как каждый раз ноздри расширяются, а скулы становятся грубыми, напряжёнными, будто скрывая весь поток эмоций и мыслей, который может вырваться прямо сейчас. Почему-то рядом с ним Леоне было тяжело держать себя собранной, было тяжело сдерживать мысли в узде, которые каждый раз снова и снова уходили куда-то не туда, снова и снова уносили, как этот странный поток воды, который наверняка завернет их в самую чащу, если оба последуют по нему. В такие моменты хотелось увидеть кого-то старше, хотелось получить хотя бы какую-то подсказку, благодаря которой смогут найти выход, сделать правильный выбор и решение, но каждый раз это заканчивается неудачей, а нервы постепенно накаляются до предела. Снова потеря контроля, снова это ощущение, будто зеленоглазая находится не в своей тарелке, не на своем месте, пока старается придумать выход в своей голове, хотя бы мизерное решение, которое может вывести их на правильную тропинку, а позже к долгожданному замку, о котором наверняка оба думают весь остаток кончающегося вечера.

Весь поток эмоций приглушается мгновенно, стоит увидеть как Барти идёт ближе, как аккуратно запускает руку в ее волосы, что так не свойственно Слизеринцу. Это одно из немногих, что Кегг поняла за эти пару часов, что заметила, откладывая в памяти на нужную полку. Светловолосая застывает, не смеет пошевелиться и вздохнуть, потому что подобного не было никогда. Леона никому не разрешала переступать четкую грань, никому не разрешала подходить ближе рукопожатия, максимум объятия, в котором уже ощущался дискомфорт. Но почему-то это действие стало таким неожиданным, настолько внезапным, прекращаясь сразу же, как только Кегг успевает что-то понять. Слишком личное. Слишком близкое.

— Не делай так.

Казалось, это вылетело слишком резко из ее рта, так, словно отрезала острым ножом, а позже отшатнулась, покачиваясь на обоих ногах. В голове внезапно появились странные картинки, а перед глазами нависла лёгкая пелена, заставляя девушку покашлять несколько раз, чтобы прийти в себя. Сколько раз за этот вечер она почувствует себя неловкой, почувствует странной, будто больше не контролирует свое тело, как это было раньше? Она смотрит молча как он обходит ее стороной, как сам наклоняется к воде, стараясь увидеть в ней что-то, что могло бы дать маленькую подсказку, но все же отходит назад, прежде чем сесть на холодную землю, совершенно не заботясь о дальнейшем качестве одежды. Сейчас это последнее, что имеет значение.

— Вода явно не выход. Предлагаю вернуться по той тропе, по которой мы пришли на эту поляну изначально. Рано или поздно мы придем к месту, где встретились впервые. Я думаю, что мы не должны были уйти слишком далеко, — Леона кивает на воду и Крауча, который подходит ближе, — А с речушкой я разбираться не хочу. Самый последний вариант - это красные искры.

Подпись автора

Haven't I given enough?

Девушка выдыхает, ощущая приятную прохладу где-то в ногах не смотря на сырую землю, с которой хочется встать и пойти хотя бы куда-то, только бы прийти к заветной школе. Внезапная усталость начинает растекаться по телу так быстро, насколько это можно представить. Хочется оказаться прямо сейчас в кровати, укрыться одеялом и просто забыть обо всем этом странном дне, хотелось уснуть, сразу же закрывая глаза, но все же приподнимается на ноги, слыша слова Крауча, которые внезапно бьют по ушам слишком резко, как могло бы показаться. Все это маленькое путешествие странное, необычное, начиная от самого знакомства и заканчивая водой, которая наверняка зачарованна или заколдована, не давая возможности выбраться отсюда наконец. Кегг кивает на его слова, вновь оборачиваясь на тропинку, прежде чем снова пойти сзади, снова переступать сквозь выступившие корни, которые теперь попадаются под ногами по ощущениям все чаще и чаще. Она поднимает голову медленно, регулируя свой шаг так, чтобы снова не столкнуться с чужой спиной, обращая внимание на луну, которая будто ярче стала, намного отчётливее. Ветки все ещё бьют в лицо, наверняка оставляя новую грязь где-то на участках кожи, но это последнее, о чем хочется думать сейчас.

Внезапно шаг впереди становится резче, из-за чего Леона любопытно переводит голову на Барти, а после тот оступается, словно говоря, что что-то действительно не так. Зеленоглазая вздрагивает резко, а внутри что-то замирает, быстро вытягивая руки вперёд, касаясь его рук. Она сжимает его аккуратно, стараясь не причинить ненужной боли, но в то же время давит на себя, заставляя остановиться, сразу же оглядеться по сторонам. Руки автоматически разворачивают темноволосого к себе, мгновенно пробегаются глазами по лицу, теперь окончательно замечая сжатые губы, практически выступивший пот где-то над бровью и то, как он искренне старается молчать, так и заставляя Кегг усмехнуться.

— Сядь, — Говорит резко, даже громко, сразу находя ближайшее дерево справа от обоих. Леона не уходит, когда давит на плечи Слизеринца, чтобы точно сел, не давит, когда присаживается рядом, беря его лицо в собственные ладони и то, как они выглядят со стороны волнует ее меньше всего прямо сейчас, — Это началось после того, как ты посмотрел в воду? Что болит? Скажешь быстрее и я смогу быстрее понять и помочь.

Подпись автора

Haven't I given enough?