Признаться, в структуре мироздания существует крайне мало вещей, способных вывести мой разум из состояния аналитического равновесия, но тишина, установившаяся между мной и моей супругой, обладает плотностью ртути и весом самого тяжелого гранитного надгробия. Стоит заметить - активная, пульсирующая энтропия, беспощадно пожирающая остатки моего хладнокровия.

Обязательство сообщить ей новость о временном переводе в Нью-Хэмпшир долгие часы висело надо мной, оставаясь сопоставимым по сложности с попыткой объяснить логику поведения садовых гномов под воздействием галлюциногенных грибов. Вспоминаю: захожу в наше гостиную, сжимая в руках официальный пергамент от Хельги Поллингтониус.
- Эллен, - начинаю. Даже голосу придать умудряюсь ту специфическую тональность, которая должна была транслировать абсолютный рациональный оптимизм, но на деле, вероятно, напоминала лишь скрип несмазанных петель, - В свете последних событий... И определенной гиперреактивности со стороны руководства было принято непростое решение о нашей временной релокации. Нас пригласили в исследовательский институт в Нью-Хэмпшире. Это место, как вам известно, обладает выдающейся репутацией в области психомагической колдомедицины. По сути, это даже сложно назвать дисциплинарной мерой, скорее... кураторской изоляцией с целью повышения академической продуктивности. Ссылка, да, но весьма почетная, если выражаться менее научно.

Она не ответила. Только посмотрела на меня - тем самым прожигающим взглядом, который, если честно, заставляет мой неокортекс сворачиваться в трубочку. Красноречивее любого отчего о целительской ошибке, чего и говорить...
А ведь все могло быть иначе. Там, в палате, после пережитого кошмара, когда адреналин в нашей крови еще не вернулся к физиологической норме, а запах гари еще не выветрился до самого конца... Эллен коснулась моей руки. Жест, лишенный какой бы то не было клинической необходимости. Но в нем - такая предельная концентрация тепла, что мой разум, по обыкновению, выдал критическую ошибку. Вместо того чтобы просто... ответить.
Конечно, куда уж важнее не поддаваться иррациональным импульсам, во избежание искажений диагностической точности восприятия. Как же без этого?

Кто и виноват теперь в том, что последствия нашей размолвки оказались куда более деструктивными, чем я предполагал?
Точка калибровки окончательно сместилась.
Без ее голоса внутренний шум становится совершенно невыносимым.
Но признать это вслух равнозначно признанию в собственной эмоциональной некомпетентности.
Но, хорошо, что с нами нынче стажер. Ради Мерлина, как ее вообще зовут? Брианна? Сторция? Селеста?

- Мисс Гринграсс, - обращаюсь к ней, потому как в документах на перевод четко значилась хотя бы ее фамилия. - Будьте так любезны, передайте миссис Тики, что ее методика стерилизации котлов номер четыре и семь не вполне соответствует стандартам безопасности, принятым в данной институте. Избыточная концентрация паров сока мурлокомля может привести к ложноположительным результатам в нашем завтрашнем тесте на когнитивную лабильность.

Вижу краем глаза, как Эллен выпрямляет спину. Ничего не говорит мне напрямую. Просто... делает что-то с флаконами, и звук бьющегося стекла о стекло сулит как объявление безмолвной войны.

- Мисс Гринграсс, - снова подаю голос, поправляя очки и чувствуя, как внутри все буквально сжимается от абсурдности происходящего, - Пожалуйста, проинформируйте миссис Тики о том, что если она продолжит игнорировать мои замечания относительно влажности в помещении, мне придется подать официальную докладную записку... самому себе, как главе нашего временного исследовательского модуля, о грубом нарушении рабочего регламента. Так же уточните, не желает ли она, чтобы я заказал в местной лавке дополнительные запасы ромашкового чая, поскольку ее текущие запасы истощены, что неизбежно приведет к снижению работоспособности и когнитивных функций в вечерние часы.

Я замолкаю, глядя в свой целительский омнископ, хотя на самом деле вижу в нем только цветные пятна и собственную беспомощность.
Тишина не отступает, так и не смеет, так и не решается...
- И еще кое-что, мисс Гринграсс... Передайте ей, что я крайне обеспокоен качеством ее сегодняшнего сна, судя по легким теням под глазами, которые я имел неосторожность диагностировать во время завтрака.

Сабрина медленно подняла глаза от пергамента, где аккуратным почерком выводила описание обновлённой формулы зелья для сна — работа кропотливая, требующая сосредоточенности и точности в каждой букве. Очередной день в этом хвалёном исследовательском институте в Нью-Хэмпшире, и её энтузиазм, ещё вчера бурливший как правильно сваренное зелье Веселящего духа, успел выветриться быстрее, чем пары сушёной полыни из открытого флакона.

Когда ей предложили эту стажировку, Сабрина чуть не подпрыгивала от восторга. Работать со старшими целителями Тики! Эллен Тики — женщина с безупречной репутацией, чьи статьи о психомагической диагностике Саби зачитывала до дыр ещё на третьем курсе. И её супруг, конечно... тоже уважаемый специалист, хотя его работы всегда казались Сабрине написанными на каком-то особом наречии, где каждое простое слово заменялось тремя сложными, а каждая мысль упаковывалась в такое количество оговорок и уточнений, что к концу абзаца забываешь, о чём вообще шла речь.

В живом общении мистер Тики оказался ещё хуже.

Саби прекрасно понимала, что некоторые люди просто не умеют говорить просто — это не порок, в конце концов. Но когда приходилось выслушивать пятнадцатиминутный монолог о том, почему температура воды для промывки инструментов должна быть скорректирована с учётом барометрического давления и фазы луны... хотелось тихо раствориться в воздухе. Поэтому за время их недолгого знакомства Саби выработала стратегию: контактировать строго по необходимости, кивать вежливо, отвечать коротко и возвращаться к своей работе.

Миссис Тики была совсем другой. С ней было легко. Она объясняла чётко, по делу, иногда даже шутила — и Сабрина чувствовала, что если бы не эта стажировка превратилась в... это, она бы действительно многому научилась.

Но сейчас, когда голос мистера Тики произнёс её фамилию с той особой интонацией, которую он, видимо, считал официально-вежливой, Сабрина на мгновение замерла. Перо застыло над пергаментом. Она медленно подняла взгляд — но не на него. Нет. Сначала — в пустоту, куда-то в сторону, к потолку, к тусклому магическому светильнику, мысленно прося у высших сил терпения.

Мерлин, дай мне сил.

Только после этого она повернула голову к старшему целителю. Сабрина слушала молча, не перебивая. Наблюдала за ним с тем особым внутренним изумлением, которое возникает, когда видишь, как действительно умный, талантливый человек ведёт себя совершенно по-детски глупо. Этот волшебник мог диагностировать редчайшие магические заболевания по одному взгляду на пациента, мог разработать сложнейшие целительские протоколы, публиковался в лучших журналах... и при этом не мог просто поговорить со своей женой.

Саби набрала в грудь побольше воздуха. Не для того, чтобы ответить — нет, Мерлин упаси, она не собиралась встревать в эту... ситуацию. Просто чтобы пережить этот момент. Выдохнула.
И тут заговорила миссис Тики.

Сабрина резко обернулась к ней — не потому что захотела, а потому что тон женщины был настолько холодным и одновременно настолько наполненным едва сдерживаемыми эмоциями, что проигнорировать его было физически невозможно. Она слушала — про пары лицемерия, про докладные записки, про флоббер-червей, про атрофированные способности к коммуникации — и с каждым словом внутри неё росло странное чувство неловкости пополам с сочувствием.

Сочувствием к миссис Тики, конечно. Сколько же усилий нужно тратить, чтобы жить с таким человеком? Впрочем... может, Саби чего-то не понимала. Может, между ними было что-то, чего она просто не могла увидеть. Чужая семья — потёмки. А Сабрина, воспитанная в строгой чистокровной аристократической семье, усвоила с детства: не лезь в чужие дела, не анализируй чужие отношения, не суди о том, чего не знаешь.

Когда миссис Тики закончила, Сабрина развернулась обратно к своему пергаменту.

Игра, в которую они играли через неё, была интересна только им двоим. Может, им было страшно говорить напрямую. Может, боялись услышать не то... или наоборот, именно то, что хотели услышать, но понятия не имели, что делать дальше. Но точно не нуждались в третьем участнике. А Сабрина Гринграсс была здесь стажёром-целителем, а не семейным медиатором.

Она обмакнула перо в чернила и продолжила писать. Формула зелья для сна. Пропорции лаванды и валерианы. Температура заваривания. Время настаивания. Простые, понятные, логичные вещи. В отличие от всего остального, что происходило в этой лаборатории.

Она почти физически ощущала напряжение в воздухе — плотное, липкое, как неправильно сваренное зелье Живой смерти. Где-то за спиной стояла миссис Тики и методично, почти агрессивно расставляла флаконы. Стук стекла о стекло отдавался в висках.

Взрослые волшебники, — Сабрина поджала губы, сдерживая тяжёлый вздох. — Способные, талантливые, уважаемые... и совершенно не способные просто сесть и поговорить друг с другом.

Но это было не её дело. Совсем не её дело. Она здесь, чтобы учиться целительскому искусству, а не распутывать эмоциональные клубки чужих супружеских драм. Пусть даже эти драмы грозили свести её с ума раньше, чем закончится стажировка. Сабрина вывела последнее слово в абзаце, аккуратно поставила точку и наконец позволила себе тихонько выдохнуть. Тишина в лаборатории звенела громче любого крика.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️