— Ненавижу отработки, — голос Дейзи звучит приглушённо, потому что она почти зарылась носом в груду каких-то тряпок, которые пахнут так, словно пролежали здесь со времён Основателей.
Выныривая обратно, хаффлпаффка отряхивает мантии и смотрит на двух своих «коллег по несчастью». Сказать, что они все в восторге от такого субботнего времяпрепровождения, — значит солгать самым наглым образом. Но Филч, заметивший их в ненужном месте в неудачное время, был непреклонен и списал очередную проделку Пивза на студентов: «Раз не можете соблюдать порядок, будете наводить его здесь».
Что ж, призрачный засранец, твоя шалость удалась.
«Здесь» оказалось кладовкой, которая больше напоминала братскую могилу забытых вещей. Ржавые котелки, стопки пожелтевших пергаментов с неразборчивыми каракулями, чьи-то старые мантии с выцветшими факультетскими гербами, сломанные перья, засохшие чернильницы и бесчисленное количество коробок, содержимое которых уже давно превратилось во «что-то странное».
Дейзи вздыхает — тяжело и устало, хотя внутри всё кипит от несправедливости.
— А могла бы сейчас сидеть в гостиной, пить тыквенный сок и делать вид, что пишу эссе по трансфигурации, — философски замечает она, перебираясь от одной кучи хлама к другой. — Но нет. Филч решил, что наше будущее — стать завхозами.
Она подхватывает очередной предмет — кажется, это был когда-то подсвечник. Сейчас это просто кусок почерневшего металла, на котором даже Reparo вряд ли сработает.
— В мусор, — вердикт Дейзи краток. Она отправляет подсвечник в одну из трёх коробок, которые им выдали. Первая — «починить и может пригодиться», вторая — «ещё может пригодиться», третья — «немедленно выбросить».
Но Дейзи понятия не имеет, куда вообще денутся вещи из первой и второй коробки. Может, их раздадут малоимущим волшебникам? Или устроят ярмарку, где всё будет по одному сиклю? Или сдадут в Лютный переулок на барахолку, где они будут пылиться ещё лет пятьдесят?
— Глупость какая-то, — бормочет она себе под нос и тянется к следующей вещи.
Стеклянный флакончик удобно ложится в её ладонь.
Он переливается в тусклом свете лампы, и стекло приятно холодит пальцы. Дейзи вертит его в руках, разглядывая со всех сторон. Симпатичный. Изящный. С отполированной крышечкой, на которой когда-то, возможно, была гравировка, но время стёрло её почти без следа.
И никаких обозначений. Ни этикетки, ни названия, ни состава.
— Духи? — предполагает Дейзи вслух, поднося флакон к носу и принюхиваясь. Запах, который доносится из-под крышки, был слабый и едва уловимый. Что-то цветочное? И сладкое. Что-то… Прямо знакомое.
— Интересно, чьи они были, — вопрос, скорее, риторический. — Может, какая-то старшекурсница потеряла перед выпуском? О, или можете себе представить, чтобы профессор МакГонагалл в молодости пользовалась такими духами?
Она смеётся собственному предположению и, не долго думая, откручивает крышку.
Пшик.
Тонкое, едва заметное облачко оседает на запястье. Дейзи подносит руку к лицу, чтобы вдохнуть аромат, и тут же…
— Апчхи!
Чих получается громким и звонким, отражается от каменных стен.
— Апчхи! — повторяет Дейзи, трёт переносицу и морщится. — Вот чёрт, что за ядреный аромат?
Она уже собирается нацепить обратно крышку обратно и отправить флакон в первую попавшуюся коробку, как вдруг замечает, что мир вокруг становится… другим.
Краски сгущаются. Тени становятся мягче. Даже запах пыли и старого хлама, который минуту назад вызывал у неё тошноту, теперь кажется почти уютным.
И что-то тёплое разливается в груди.
Странное.
Приятное.
Дейзи замирает с флаконом в руке и смотрит на него так, будто он только что открыл ей что-то очень важное. То, чего она ждала всю жизнь.
— Эй, — её голос звучит отстранённо, почти шёпотом. — Вы чувствуете?..
Девушка не заканчивает фразу, потому что слова теряют смысл. Остаётся только это тепло и странное, щемящее чувство, что она наконец-то нашла то, что искала.