Холодный до ужаса декабрь, холод пробрался даже сквозь толстые гранитные стены больницы, а в некоторых местах так и вообще осел мелкой, едва заметной изморозью.
Да и на часах почти полночь - в это время суток лечебница всегда напоминает заброшенный склеп, только без снующих призраков, а с привычными больничными запахами асфоделя, пролитого бальзама и застарелого человеческого страха.

Слышу в размеренной тишине собственные шаги, всегда ритмичные, почти механические. Это старая дурная привычка Януса - вымерять любое пространство секундами и футами. Но теперь, как осенний туман рассеялся и проклятье пало, эта монотонность больше не приносит прежнего уверенного спокойствия. И мало что приносит, когда внутри, прямо под ребрами, надежно прижилась странная, пульсирующая легкость.
Такова расплата: Жан больше не выламывает двери моего разума, не требует безраздельной власти над телом. Он просто... присутствует. Всегда со мной и во мне. Как кружка доброго эля, выпитого утром с перепойки, пошутил бы он, и не согрешил бы против истины. Это непривычно, это чертовски неудобно, порой даже совершенно неразумно и постыдно, но мир вокруг словно перестал быть бесцветным, размеренным и плоским, и словно в одночасье наполнился опасной глубиной и едва уловимым привкусом иронии, которую я за все годы своей жизни никогда толком и не понимал.
Я ощущаю его незримое присутствие даже сейчас, когда в голове вместо сухих формул и колдомедицинских назначений, в голове крутится мотив какой-то старой французской баллады, и я ловлю себя на том, что мои пальцы подыгрывают ей, поправляют ритм, перебирают струны невидимой лютни.

Все не то!
Совершенно не то, чтобы спокойно пребывать в больничном архиве.
В свитках за прошлый год царит такой форменный бардак, и мысль о том, что завтра утром Хэмиш Поллингтониус устроит из-за этого целый апокалипсис, заставила меня лично проверить сортировку.
Никаких осуждений: порядок - самая величайшая и необходимая вещь, даже если этот порядок нынче держится на плечах человека, чья собственная целостность собрана по кускам всего пару месяцев назад.

На этаже отделения травм от волшебных существ мое чутье, кажется, разрывает наковальней гудящую голову. Так всегда и происходит - в колдомедицинской практике быстро учишься распознавать любые неприятности, даже без явных изменений маго-резонансного фона. И я двигаюсь тихо, почти незаметно, пока дверь одного из кабинетов предательски не заскрипела прямо за моей спиной.

И кто бы мог подумать?
Матильда Граббли-Планк.
Щедрое, хоть и крайне наследие наследие Жана - помнить чужие имена, и кто какой напиток предпочитает на обед. Янус, в его самом концентрированном и воплощенном виде, никогда бы не сподобился перегружать свой ученый разум подобной чепухой.
Но что поделать, приходится помнить...

Младшая целительница второго этажа всегда и всем кажется лишь частью больничного интерьера - тихая, исполнительная, из тех, у кого даже мантии не шуршат и шаги эха не оставляют. И если бы не моя профессиональная бдительность, я бы даже и не заметил копошащийся сверток у ее груди.
Втянул воздух - не ошибся. Для всех хищников характерен запах мускуса и пережженной травы.
Уж не тот ли это самый детеныш нунду, которому, как я слышал по сегодняшним сестринским разговорам, сегодня днем подписали смертный приговор за несовместимый с безопасностью потенциал агрессии? Разумеется, перестраховывались. Разумеется, их мало волнует то, что вины зверя в травмах пациента фактически и не было.
Но что делать - бюрократия Мунго жалости не знает, только потенциальные риски и должностные инструкции.

Делаю шаг из тени. Медленно, деликатно, давай ей возможность услышать шорох мантии и размеренные удары каблуков, надеюсь, ей хватит ума не сбежать и не наделать глупостей со страху.
Правда, самому бы их не наделать... Особенно, когда Янус привычно составляет мысленный рапорт о нарушении правил содержания опасных существ, превышении должностных полномочий и угрозе санитарному режиму.
А Жан... Невыносимый импов Жан, готов в любую секунду заливисто расхохотаться, оценив изящество тихой и маленькой дерзости. Надо же... Маленькая незаметная целительница грабит лечебницу прямо под носом у дежурного старшего колдомедика.
Это, пожалуй, даже великолепно в своем абсурде!
"Граббли-Планк планирует грабеж" - если тебе нужно название для новой баллады.

Но строго шикаю на себя самого.
- Так-так, что тут у нас? Нарушение больничного регламента, пункт четыре, параграф два. Незаконный вынос имущества и потенциально опасных объектов. Мисс Граббли-Планк, я вынужден попросить вас развернуть этот сверток, чтобы зафиксировать нарушение.