Лифт, поднявшись из самых недр Министерства магии, выплёвывает их в Атриум, помятых и истерзанных, словно они побывали в пасти у келпи. Пребывание в Отделе Тайн и ощущается, как пасть келпи — мокрая, кровавая, жестокая. Мак там бывать вообще не доводилось, но от посещения чувство, что лабиринт из дверей и комнат пожевал её да не прожевал, потому что подавился её упрямством и отчаянным желанием выйти наружу, словно костью в горле.

Она покрепче перехватывает одной рукой палочку, другой — едва вменяемого, благо что относительно самостоятельно передвигающегося Гейла Кеттлбёрна, и осторожно выглядывает наружу. Атриум простирается пугающе пустой, нелепо безмятежный, сумрачный и бесконечный. Мак смотрит с недоверчивым напряжением во все стороны, подозревая какой-то стрёмный обман. Разве Атриум бывает настолько безлюдным? Может быть, глубоко ночью? Она молится, чтобы это было так, даже если это будет значить, что они блуждали по Отделу Тайн много часов. Потому что иначе там одно объяснение — никакого лифта не было, это была ещё одна дверь в никуда, которая привела её в комнату с какими-то иллюзиями. Марлин побывала в нескольких других, настолько жутких, чтобы допустить, что может существовать и такое место.

Она ступает бесшумно, подтягивая за собой Кеттлбёрна, шаг за шагом, надеясь, что его молчаливый эпизод продержится до самого выхода. Болтать с Гейлом в его нынешнем состоянии — последнее, что ей хочется. Мак идёт, прихрамывая, на не твёрдых пошатывающихся от усталости, ногах. Она уже не помнит, из-за чего. Это был свет или тень? Или звук? Или та мягкая стена, которая жаждала их проглотить? Или время, идущие по диагонали, задом наперёд? Или Арка с призраками, где она слышала Мартина? Напасти в Отделе Тайн слились в какое-то неразделимое ужасное целое.

Но останавливаться нельзя — если она позволит себе эту слабость хоть на мгновение и замрёт, кажется, уже не сможет вообще пошевелиться. Так что она идёт. Каждый шаг отдаётся болью в колене и лодыжке. Ничего такого, с чем Марлин не могла бы справиться — она столько раз падала с коней и ломала себе конечности, что не сосчитать. Однако дискомфорт и ноющие мышцы, тащащие неадекватного Кеттлбёрна, всё равно заставляют её страдальчески морщится при движениях, отчего неприятно тянет покрытое засохшими кровью и потом лицо.

Они двигаются медленно, но верно. Почти достигают середины Атриума и половины пути. Никаких неожиданных препятствий и помех, отчего Мак готова поверить, что это место настоящее, а не плод воспалённого воображения. Виднеется зона с каминами. Но можно ли перемещать Гейла камином? Он настолько плох, что в идеале его бы сразу передать в экстренную службу "Утренняя звезда". Но сможет ли она составить опись, если сама Марлин едва в силах выдать нечто больше, чем: "пожалуйста, помогите нам". Вызывать автобус? У неё совсем нет денег... Аппарацию она не рассматривает — её наверняка расщепит на части ещё до того, как она сформулирует цель.

— МакКиннон, глянь, огонёк. — В тишине Атриума от голоса Кеттлбёрна Мак испуганно дёргается и застывает.
— Что? — хрипит она.
— Огонёк. Красивенький. Зелёненький. Смотри.

Красивенький зелёненький огонёк.

Первая мысль Марлин — Авада Кедавра. И как же ей обидно. Она что пыталась и пёрла эту ношу, как взмыленная лошадь, чтобы вот так бесславно с ней убиться? Пыталась, чтобы в итоге сгинуть и чтобы никто не узнал, что она, правда, пыталась? Её должно, наверное, утешать, что это будет быстро и безболезненно и совсем скоро она встретится с Мартином за Аркой. Но хочется плакать от несправедливости. Она вспоминает маму и папу, Сириуса, Марвела, всю свою большую семью — узнают ли они, что она сделала всё возможное, чтобы выбраться и спасти Гейла, но это проклятущая штука не стала их отпускать, решив довести до конца начатое довольно позорным образом? Если бы она знала, что этот путь приведёт её к такому исходу, она бы даже стараться не стала — и осталась бы в том зале с пророчествами, чтобы не мучиться напоследок.

Она поворачивается на огонёк. В ней нет столько смирения и ещё хватает гордости, чтобы не отворачиваться от опасности.

Ничего.

Сперва МакКиннон ничего не видит. А потом всё же замечает искры в камине. Летучий порох. Красивенький зелёненький огонёк.

— Ты должна поставить меня, — невозмутимо докладывает Кеттлбёрн.
— Что? — сипло переспрашивает она. — Ты же стоишь...
— На огонь. Чтобы я закипел. Скоро пять часов, надо подготовиться к пятичасовому чаю, — ответственно сообщает он.
— Пять часов, — машинально повторяет Мак, и Гейл кивает в сторону. На гигантские атриумные часы, показывающее без десяти пять. Они пробыли в Отделе Тайн больше двенадцати часов. Она не говорит ему, что технически это не будет пятичасовым чаем, потому что сейчас не разгар дня, когда это принято.
— Ты ведь не забыла пригласить гостей? — уточняет её напарник в роли чайника. — Кто придёт? А к чаю у тебя что есть?
— Эээ, — растерянно зависает Марлин, не уверенная, стоит ли ей подыгрывать или не обращать внимания на эти бредни. — Кажется, оставались котелки от Шугарплама. Лили собиралась зайти.
— Лили, это твоя подруга, да? Тогда тем более надо устроить чаепитие, — заявляет Гейл Кеттлбёрн. — Иди, поставь чайник, Марлин. Всё должно быть, как положено.
— Думаешь, стоит?
— Конечно! Чай, чай, пора пить чай! — "чайник" ей радостно улыбается, словно нет ничего более очевидного, чем чаепитие с другом, организованное по всем канонам и традициям. Мак изнурённо косится на камин и сдаётся.
— Хорошо, Гейл, я поставлю тебя на огонёк.

И ползёт к нему, иначе не скажешь. Неповротливо и через не могу, потому что пауза в ходьбе почти лишила её способности двигаться, будто её конечности напрочь атрофировались. Неловко залезает внутрь. На свой страх и риск убирает палочку, чтобы освободить одну руку, другой стараясь придать Кеттлбёрну какое-никакое безопасное положение для перемещения, и зачерпнуть горсточку летучего пороха.

— Огонёк, огонёк, дай нам кипяток, — экзальтируя, просит Гейл. Марлин просит его молчать, не уверенная, впрочем, что это поможет.
И швыряет в ноги порох со словами "Госпиталь Святого Мунго". Зелёная вспышка заполняет всё пространство вокруг и смывает их в гигантскую каминную трубу.

А потом уже знакомым равнодушным образом выплёвывает наружу. Но, наконец, не в Атриум и не в один из отсеков ненасытного чрева Отдела Тайн. Наверное. Мак уже ни в чём не уверена. Она настороженно выглядывает в комнату и на минуту выпадает из реальности при виде вечернего неба за окном, словно заворожённая. Здесь есть небо.

К ним подходит, судя по мантии, целительница. Или привет-ведьма. Она что-то рассказывает, но мозг Марлин отказывается различать её речь. Потом до неё доносится жалобный голос Кеттлбёрна.

— МакКиннон... С этим огоньком что-то не так. Он совсем не горячий. Я не смог нагреться. А какой чай без кипятка?

Тогда она уже приходит в себя достаточно, чтобы обратиться к целительнице. Но не настолько, чтобы выйти из камина.

— Помогите ему. Пожалуйста. Он считает себя чайником, — поясняет она.
— А кем себя считаете вы? — обеспокоенно спрашивает целительница.
— Человеком. Вроде. Меня зовут Марлин МакКиннон, а это Гейл Кеттлбёрн. Был. По крайней мере, пока... — она смолкает, не в состоянии договорить. Полдня, проведённые в неведающем жалости брюхе Отдела Тайн, наваливаются на неё, словно туша дракона, угрожая раздавить. Марлин дрожит под собственным весом, но Гейла всё ещё не выпускает, потому что, даже если он чайник, это единственная безусловная константа, что была с ней эту грёбаную уйму времени, и если она исчезнет, Мак кажется, что она тоже пропадёт. И камин не покидает на случай... Она даже не знает, на какой именно случай.

— Я позову специалиста, — озабоченно обещает целительница.
— Спасибо, — сияя, натурально, как чайник, благодарит Кеттлбёрн, наивно полагая, что речь о ком-то, кто отвечает за огонь и сможет устранить проблему закипания, а не о мозгоправе. — Мы вам очень признательны. Как здорово, МакКиннон, правда? Они спасли наш пятичасовой чай.
— Да, Гейл, это замечательно, — вяло улыбается Марлин.

Она не уверена, что они смогли вообще хоть что-то спасти.

Подпись автора

Прибытие специалиста не должно быть неожиданностью, ей ведь его пообещали, но Марлин всё равно нервно вздрагивает при его появлении в помещении и настороженно его изучает. Казалось бы, человек как человек, каких много, мужчина в лимонной мантии колдомедика с папкой в руке, вполне себе убедительный, но Мак не ведётся, ожидая его речи и действий. Комнаты Отдела Тайн не создавали людей с нуля, разве что иногда манипулировали образами из воспоминаний, а этот мужчина не выглядит знакомо, но его могли воспроизвести из памяти Гейла Кеттлбёрна, который сам себя-то не узнавал, чтобы её запутать, и в таком случае не то чтобы у Марлин есть выбор. Даже если это знакомый Гейла, чьей проекцией хотят её ещё больше ввести в заблуждение, она этого не поймёт, потому что Гейла, у которого она могла бы об этом спросить и который мог бы разоблачить иллюзию, здесь нет. Здесь есть только чайник, который на него похож и ни на что особо не реагирует.

Мак переминается с ноги на ноги, поудобнее перехватывая рукой выпадающего из реальности Кеттлбёрна, и косится на его лицо, которое вроде при виде целителя и лучится, но этот свет во взгляде едва осмысленный. Марлин даже не знает, с чем это сравнить — разве что с Империусом.

Но на Гейла не накладывали Империус. Гейл по глупости поймал Пророчество, прикасаться к которому было запрещено... Но вот тот невыразимец, из-за которого он и МакКиннон вообще оказались без надзора и помощи в Отделе Тайн — и теперь, когда Марлин об этом думает, это кажется очевидным — наверное, был под Империусом. Он оставил их одних в коридоре и попросил подождать, пока он кое-что сделает, но они ждали так долго, что устали, и там почему-то совершенно не было людей, у которых можно было бы спросить дорогу, не то что в Аврорате, который постоянно кишит, как гнездо ипопаточников... Так что они пошли следом, и попали в этот Зал пророчеств, и там всё резко пошло наперекосяк, тот невыразимец, мистер Свифт, напал на них в каком-то припадке, Кеттлбёрна угораздило поймать падающее пророчестве, вместо того, чтобы позволить ему разбиться, а затем, отбиваясь, они заблудились. И блуждали, пока не оказались здесь.

Мак до сих пор не уверена, что здесь — это действительно здесь, а не где-то в Отделе Тайн. Им не следовало выходить из той комнаты — им надо было остаться в коридоре и ждать. Возможно, тогда Гейл бы... не вёл себя сейчас так.

Марлин выпадает из оцепенения, потому что Кеттлбёрн выворачивается из её рук и кружится вокруг своей оси, пока между ним им колдомедиком, Янусом Тики, происходит странный диалог. Какой только может быть у невменяемого и того, кому к ним не привыкать. Мак не видит профессионализма в том, чтобы подыгрывать человеку, который явно спятил, но, возможно, у целителей-мозгоправов свои методы и так проявляется то самое необходимое для решения задач профессиональное лицемерие? Облокотившись на стену камину, Марлин молча наблюдает за абсурдной беседой, не зная, что правильнее в такой ситуации: плакать, или смеяться, или поддакивать, или просить не издеваться и сделать хоть что-нибудь, не тратя впустую слова. Не иначе как в ответ на её молитвы, целитель Тики, наконец, выуживает палочку. Мак дёргается, потому что свою палочку она убрала и не подумала достать, слишком уставшая, чтобы озаботиться тем, насколько унизительным вообще-то должно быть для аврора погибнуть безоружным.

Но её не убивают. А абсурдный разговор продолжается.

— Разве ж не видно, алюминиевый, — докладывает "чайник" как нечто само собой разумеющееся. Даже поворачивается, для наглядности. И начинает махать руками над головой. — Да вот же она, любезный. Была где-то здесь... Где же она? — его глаза панически округляются, когда он не может нащупать то, что в его понимании там должно быть. Потом он хватается руками за голову и принимается испуганно хлопать себя по затылку, выглядя совершенно потерянно. — Нет ручки... И крышки тоже нет. Куда ж они делись? Марлин! — вскрикнув, он ищет её глазами, всем видом выражая полное недоумение. — Кажется, моя ручка где-то отвалилась. И крышечка, моя славная крышечка тоже куда-то улетела, — сетует он, и Мак даже нечего ему возразить, потому что крышечка у него точно улетела. — Как же так, Марлин?

— Прости, Гейл, — сипит она своим истончившимся до хрипа голосом, — должно быть, мы обронили их где-то по дороге... — она беспомощно глядит на колдомедика и его неподвижную палочку, надеясь, что у кого-то из них будет решение.

— Да, ты права, наверное, они выпали в той комнате с хрустальными шариками... Мы так спешили... — Кеттлбёрн абсолютно расстроен. — Может, мы вернёмся?

— НЕТ! — в ужасе восклицает она, прежде чем взять себя в руки. — То есть... Боюсь, мы не можем сами, Гейл, и без проводника снова потеряемся... — от мысли, что надо снова пойти в Отдел Тайн, все её внутренности так тошнотворно скручивается, что Мак кажется, будто её вырвет прямо здесь же.

Единственное, что её останавливает — ей попросту нечем блевать.

— Но мы должны! Как же наш чай? Скоро придёт Лили, а у нас ничего не готово, но как же мы справимся без ручки и крышки? — продолжает сокрушаться "чайник". — А может вы сможете нам помочь, любезный? — он поворачивается к Янусу Тики. — Нам сказали, что вы специалист... Может, у вас найдётся что-то, что заменит крышку и ручку? Необязательно из алюминия, другие материалы тоже сойдут. Надо ведь как-то спасать положение. Какое же чаепитие без чайника, согласитесь?

Отредактировано Marlene McKinnon (04.09.2026 00:15:24)

Подпись автора