Лифт, поднявшись из самых недр Министерства магии, выплёвывает их в Атриум, помятых и истерзанных, словно они побывали в пасти у келпи. Пребывание в Отделе Тайн и ощущается, как пасть келпи — мокрая, кровавая, жестокая. Мак там бывать вообще не доводилось, но от посещения чувство, что лабиринт из дверей и комнат пожевал её да не прожевал, потому что подавился её упрямством и отчаянным желанием выйти наружу, словно костью в горле.

Она покрепче перехватывает одной рукой палочку, другой — едва вменяемого, благо что относительно самостоятельно передвигающегося Гейла Кеттлбёрна, и осторожно выглядывает наружу. Атриум простирается пугающе пустой, нелепо безмятежный, сумрачный и бесконечный. Мак смотрит с недоверчивым напряжением во все стороны, подозревая какой-то стрёмный обман. Разве Атриум бывает настолько безлюдным? Может быть, глубоко ночью? Она молится, чтобы это было так, даже если это будет значить, что они блуждали по Отделу Тайн много часов. Потому что иначе там одно объяснение — никакого лифта не было, это была ещё одна дверь в никуда, которая привела её в комнату с какими-то иллюзиями. Марлин побывала в нескольких других, настолько жутких, чтобы допустить, что может существовать и такое место.

Она ступает бесшумно, подтягивая за собой Кеттлбёрна, шаг за шагом, надеясь, что его молчаливый эпизод продержится до самого выхода. Болтать с Гейлом в его нынешнем состоянии — последнее, что ей хочется. Мак идёт, прихрамывая, на не твёрдых пошатывающихся от усталости, ногах. Она уже не помнит, из-за чего. Это был свет или тень? Или звук? Или та мягкая стена, которая жаждала их проглотить? Или время, идущие по диагонали, задом наперёд? Или Арка с призраками, где она слышала Мартина? Напасти в Отделе Тайн слились в какое-то неразделимое ужасное целое.

Но останавливаться нельзя — если она позволит себе эту слабость хоть на мгновение и замрёт, кажется, уже не сможет вообще пошевелиться. Так что она идёт. Каждый шаг отдаётся болью в колене и лодыжке. Ничего такого, с чем Марлин не могла бы справиться — она столько раз падала с коней и ломала себе конечности, что не сосчитать. Однако дискомфорт и ноющие мышцы, тащащие неадекватного Кеттлбёрна, всё равно заставляют её страдальчески морщится при движениях, отчего неприятно тянет покрытое засохшими кровью и потом лицо.

Они двигаются медленно, но верно. Почти достигают середины Атриума и половины пути. Никаких неожиданных препятствий и помех, отчего Мак готова поверить, что это место настоящее, а не плод воспалённого воображения. Виднеется зона с каминами. Но можно ли перемещать Гейла камином? Он настолько плох, что в идеале его бы сразу передать в экстренную службу "Утренняя звезда". Но сможет ли она составить опись, если сама Марлин едва в силах выдать нечто больше, чем: "пожалуйста, помогите нам". Вызывать автобус? У неё совсем нет денег... Аппарацию она не рассматривает — её наверняка расщепит на части ещё до того, как она сформулирует цель.

— МакКиннон, глянь, огонёк. — В тишине Атриума от голоса Кеттлбёрна Мак испуганно дёргается и застывает.
— Что? — хрипит она.
— Огонёк. Красивенький. Зелёненький. Смотри.

Красивенький зелёненький огонёк.

Первая мысль Марлин — Авада Кедавра. И как же ей обидно. Она что пыталась и пёрла эту ношу, как взмыленная лошадь, чтобы вот так бесславно с ней убиться? Пыталась, чтобы в итоге сгинуть и чтобы никто не узнал, что она, правда, пыталась? Её должно, наверное, утешать, что это будет быстро и безболезненно и совсем скоро она встретится с Мартином за Аркой. Но хочется плакать от несправедливости. Она вспоминает маму и папу, Сириуса, Марвела, всю свою большую семью — узнают ли они, что она сделала всё возможное, чтобы выбраться и спасти Гейла, но это проклятущая штука не стала их отпускать, решив довести до конца начатое довольно позорным образом? Если бы она знала, что этот путь приведёт её к такому исходу, она бы даже стараться не стала — и осталась бы в том зале с пророчествами, чтобы не мучиться напоследок.

Она поворачивается на огонёк. В ней нет столько смирения и ещё хватает гордости, чтобы не отворачиваться от опасности.

Ничего.

Сперва МакКиннон ничего не видит. А потом всё же замечает искры в камине. Летучий порох. Красивенький зелёненький огонёк.

— Ты должна поставить меня, — невозмутимо докладывает Кеттлбёрн.
— Что? — сипло переспрашивает она. — Ты же стоишь...
— На огонь. Чтобы я закипел. Скоро пять часов, надо подготовиться к пятичасовому чаю, — ответственно сообщает он.
— Пять часов, — машинально повторяет Мак, и Гейл кивает в сторону. На гигантские атриумные часы, показывающее без десяти пять. Они пробыли в Отделе Тайн больше двенадцати часов. Она не говорит ему, что технически это не будет пятичасовым чаем, потому что сейчас не разгар дня, когда это принято.
— Ты ведь не забыла пригласить гостей? — уточняет её напарник в роли чайника. — Кто придёт? А к чаю у тебя что есть?
— Эээ, — растерянно зависает Марлин, не уверенная, стоит ли ей подыгрывать или не обращать внимания на эти бредни. — Кажется, оставались котелки от Шугарплама. Лили собиралась зайти.
— Лили, это твоя подруга, да? Тогда тем более надо устроить чаепитие, — заявляет Гейл Кеттлбёрн. — Иди, поставь чайник, Марлин. Всё должно быть, как положено.
— Думаешь, стоит?
— Конечно! Чай, чай, пора пить чай! — "чайник" ей радостно улыбается, словно нет ничего более очевидного, чем чаепитие с другом, организованное по всем канонам и традициям. Мак изнурённо косится на камин и сдаётся.
— Хорошо, Гейл, я поставлю тебя на огонёк.

И ползёт к нему, иначе не скажешь. Неповротливо и через не могу, потому что пауза в ходьбе почти лишила её способности двигаться, будто её конечности напрочь атрофировались. Неловко залезает внутрь. На свой страх и риск убирает палочку, чтобы освободить одну руку, другой стараясь придать Кеттлбёрну какое-никакое безопасное положение для перемещения, и зачерпнуть горсточку летучего пороха.

— Огонёк, огонёк, дай нам кипяток, — экзальтируя, просит Гейл. Марлин просит его молчать, не уверенная, впрочем, что это поможет.
И швыряет в ноги порох со словами "Госпиталь Святого Мунго". Зелёная вспышка заполняет всё пространство вокруг и смывает их в гигантскую каминную трубу.

А потом уже знакомым равнодушным образом выплёвывает наружу. Но, наконец, не в Атриум и не в один из отсеков ненасытного чрева Отдела Тайн. Наверное. Мак уже ни в чём не уверена. Она настороженно выглядывает в комнату и на минуту выпадает из реальности при виде вечернего неба за окном, словно заворожённая. Здесь есть небо.

К ним подходит, судя по мантии, целительница. Или привет-ведьма. Она что-то рассказывает, но мозг Марлин отказывается различать её речь. Потом до неё доносится жалобный голос Кеттлбёрна.

— МакКиннон... С этим огоньком что-то не так. Он совсем не горячий. Я не смог нагреться. А какой чай без кипятка?

Тогда она уже приходит в себя достаточно, чтобы обратиться к целительнице. Но не настолько, чтобы выйти из камина.

— Помогите ему. Пожалуйста. Он считает себя чайником, — поясняет она.
— А кем себя считаете вы? — обеспокоенно спрашивает целительница.
— Человеком. Вроде. Меня зовут Марлин МакКиннон, а это Гейл Кеттлбёрн. Был. По крайней мере, пока... — она смолкает, не в состоянии договорить. Полдня, проведённые в неведающем жалости брюхе Отдела Тайн, наваливаются на неё, словно туша дракона, угрожая раздавить. Марлин дрожит под собственным весом, но Гейла всё ещё не выпускает, потому что, даже если он чайник, это единственная безусловная константа, что была с ней эту грёбаную уйму времени, и если она исчезнет, Мак кажется, что она тоже пропадёт. И камин не покидает на случай... Она даже не знает, на какой именно случай.

— Я позову специалиста, — озабоченно обещает целительница.
— Спасибо, — сияя, натурально, как чайник, благодарит Кеттлбёрн, наивно полагая, что речь о ком-то, кто отвечает за огонь и сможет устранить проблему закипания, а не о мозгоправе. — Мы вам очень признательны. Как здорово, МакКиннон, правда? Они спасли наш пятичасовой чай.
— Да, Гейл, это замечательно, — вяло улыбается Марлин.

Она не уверена, что они смогли вообще хоть что-то спасти.

Подпись автора