Лютный переулок не меняется. Он только гниёт.
Вывески кренятся ниже, окна темнеют сильнее, лица становятся всё дешевле - но сам порядок вещей остается прежним. Здесь не задают вопросов, если ответ может стоить дороже товара. Не смотрят вслед, если человек одет достаточно хорошо. И никогда не интересуются, зачем служащему Министерства магии понадобилось в середине рабочего дня свернуть с Диагон аллеи туда, где приличные люди предпочитают не появляться вовсе.
Родольфус идёт не спеша.
На нем строгая тёмная мантия, без фамильного герба и лишнего золота. Одежда чиновника, который ещё не занимает достаточно высокого положения, чтобы позволять себе эксцентричность, но уже достаточно уверен в будущем, чтобы не пытаться понравиться начальству.
В Министерстве его считают перспективным.
Молодой Лестрейндж. Хорошее образование. Правильные связи. Сдержанный, исполнительный, разумный. Один из тех людей, которых приятно видеть за соседним столом и совсем не хочется обнаружить в списке конкурентов на повышение.
Пусть считают.
Родольфус давно понимает главное преимущество порядка: он превосходно скрывает тех, кто работает над его уничтожением.
Днем можно перекладывать бумаги, улыбаться нужным людям и терпеливо объяснять полукровке из соседнего отдела, почему тот неправильно заполнил формуляр. Вечером - передавать сведения тому, кто однажды очистит магический мир от необходимости вообще учитывать мнение подобных существ.
Отец называет это службой семье.
Отец ошибается.
Семья - средство. Имя - инструмент. Министерство - удобная декорация.
Смысл появляется позже, в тихих комнатах, куда не приглашают случайных людей. Там говорит мистер Риддл. Без лозунгов, без истерики, без дешевого тщеславия старых чистокровных болванов, которым достаточно родиться с правильной фамилией, чтобы считать себя великими.
Риддл требует большего.
Силы. Воли. Действия.
Родольфусу это подходит.
Он сворачивает к Борджин и Берк, когда замечает существо.
Не чародея.
Пока ещё нет.
Просто нечто длинное, худое и серое, сложенное у стены между водосточной трубой и грудой ящиков. Локти торчат из рукавов. Колени подтянуты слишком высоко. Волосы висят грязными прядями. Мантия когда-то, вероятно, стоила денег, но теперь выглядит так, будто ею сперва вытирали пол, затем тушили пожар, а после отдали донашивать покойнику. Или эльфу.
Лютный переулок полон отбросов. На некоторых даже надеты шляпы.
Родольфус проходит мимо.
Делает три шага.
Останавливается.
Не сразу понимает почему.
Существо ничем не привлекает внимания. Не просит денег. Не зазывает в подвал. Не пытается обчистить карманы. Даже не смотрит особенно нагло - только провожает его глазами с той голодной сосредоточенностью, с какой бродячая собака следит за рукой мясника.
И всё же что-то не сходится.
Родольфус чуть поворачивает голову.
Грязнокровки не оседают в Лютном. Они приходят сюда из любопытства, пугаются собственной смелости и убегают обратно под светлые вывески Диагон аллеи. Здесь задерживаются другие.
Те, кто родился достаточно высоко, чтобы понимать глубину падения.
Родольфус смотрит внимательнее.
Нос. Линия скул. Посадка глаз.
Что-то знакомое.
Не лично. Через отца. Через визиты, разговоры за закрытыми дверями, фамилии, которые ребенку из приличного дома полагается запоминать раньше, чем имена большинства людей вокруг.
А ещё через справочник чистокровных родов.
Борджин.
Сходство неочевидное. Будто кто-то взял лицо одного из владельцев лавки, вытянул его, плохо кормил несколько лет и добавил в глаза ровно столько безумия, чтобы испортить фамильный портрет.
Родольфус переводит взгляд на вывеску.
Борджин и Берк.
Потом снова на существо.
Любопытно.
Он меняет направление и подходит ближе.
Не торопясь. Не скрываясь. Так, словно это не он решил заговорить с уличным оборванцем, а оборванцу неожиданно выпала честь оказаться на его пути.
Вблизи сходство становится заметнее. И одновременно - отвратительнее.
Родольфус останавливается в нескольких шагах. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать запах. Достаточно близко, чтобы незнакомец понял: его заметили.
- Здравствуй, - произносит он ровно. Дружелюбно.
Так Родольфус здоровается с младшими служащими Министерства, дальними родственниками и людьми, чьих имён не помнит, но однажды ещё может вспомнить.
Он скользит взглядом по потрепанной мантии, сбитым ботинкам и лицу, которому явно давно никто не говорил ничего доброго.
- Прости моё вмешательство.
Небольшая пауза.
Взгляд вновь опускается на одежду незнакомца, оценивает худобу под ней и возвращается к лицу.
- Составь мне компанию за обедом.
Это не вопрос. Родольфус выдерживает ещё одну короткую паузу, словно даёт незнакомцу время осознать очевидное.
В голосе нет ни насмешки, ни жалости. Только спокойное приглашение человека, которому не приходит в голову, что от его предложения можно отказаться.
Родольфус чуть склоняет голову, словно действительно пытается вспомнить.
Хотя уже вспомнил.
- Борджин?
Он смотрит на существо сверху вниз и позволяет губам обозначить вежливую улыбку.