Майер не планировал пить. Он никогда этого не планирует, как-то само получается, естественным ходом событий. Чтобы потом можно было сказать: так исторически сложилось. Хотя на пути к Косому переулку, в Дырявом котле у него промелькнула мысль, что стоит приобрести бутыль чего-нибудь с собой, чтобы иметь возможность распивать её по вечерам, чтобы перебивать привкус зелья для сна без сновидений. Но Якоб решил обдумать это на обратной дороге, после того, как заберёт это самое зелье из аптеки Малпеппера, куда направил привычный для себя заказ. Месячный запас зелья, довольно стандартный для себя набор, который он приобретал десятилетиями без особых исключений и из-за которого у аптекарей вырабатывалась привычка при его появлении говорить: "вам, как обычно, мистер Майер?" По крайней мере, в тех странах, где у него не было знакомых зельеваров, которые бы готовили для него в частном порядке. В Магбритании он пока таким не обзавёлся, а потому приходилось пользоваться услугами общественных умельцев.

Однако в этот раз на входе в аптеку Якоба поджидало совершенно иное довольно разочаровывающее приветствие.

— Мистер Майер, боюсь... — За чем последовало объяснение, где весьма раздосадованный мистер Малпеппер поведал, что в последнее время из-за Чемпионата мира наблюдаются перебои в поставках ингредиентов и трудности с изготовлением некоторых зелий, особенно, тех, в которых нуждается госпиталь Мунго, ведь большинство ресурсов уходит на помощь пострадавшим. Аптекарь также настаивал, что он отправлял Якобу совой письмо, где сообщил, что не управится в срок и придётся подождать чуть дольше, но, видимо, что-то пошло не так.

— Ничего страшного, — заверил его Майер, опуская ту часть, где ему было известно, что с ним, пока он находился на защищённой территории Альянса, не смогут связаться, но он ведь и не рассчитывал, что возникнут подобные сложности.

Аналогичный диалог у него состоялся во всех аптеках Косого переулка. И вот так мимолётная мысль приобрести выпивку стала настоящей целью. Больше даже не столько выпивка, сколько возможность разговорить бармена — кто ещё мог бы дать ему какую-нибудь ценную наводку, как не бармен самого главного бара на самой главной волшебной улицы страны, который что-то где-то как-то про кого-то слышал? Не удастся — у него всё ещё будет алкоголь. Эпизод беспамятства был всяко лучше, чем бессонница или неизбежная паническая атака.

Так он и оказался за барной стойкой Дырявого котла. Заказав самое лучшее и дорогое из того, что было в заведении. Сразу бутылку. Чтобы расположить к себе бармена и сделать более восприимчивым к беседе, уж насколько это было осуществимо в умеренно людном помещении в пятницу вечером. Ну и потому что в вопросах собственного комфорта Якоб давно мог позволить себе не экономить.

Самым лучшим и дорогим оказался огневиски Блишена. Обжигающий и острый, как раскалённое лезвие, с густым дымным послевкусием. Весьма недурственный, хотя при наличии выбора Майер всё равно отдал бы предпочтение бренди за его сладкую мягкость. И, судя по всему, популярный, потому что не успел Якоб прикончить первый стакан, как неподалёку от него только что зашедший мужчина заказал его же.

Майер скосил взгляд на своего соседа, от которого исходила аура очень напряжённого дня, и коротко отсалютовал ему стаканом. Он мог быть иностранцем и не во всём понимать этих чопорных пуритански скроенных магбританцев, но если был в его арсенале язык, на котором не возникало недопонимания ни у одной из сторон, это язык алкогольной солидарности посреди трудовых будней. И всего того, что циркулировало в стране после чемпионата и требовало, чтобы об этом заговорили. Тем более, в пятницу, под конец рабочей недели.

Когда незнакомец подсел к нему, чтобы перевести диалог на вербальный уровень, Якоб этому не удивился. Он вообще перестал чему-то удивляться очень давно, особенно в этой стране, и лишь кивнул на рядом стоящий стул.

— Ну, алкоголь это социальный конструкт, — с усмешкой заметил он, вращая стакан. — Кто-то в истории однажды заявил, что нам нужно общество, чтобы пить, потому что культурное употребление алкоголя подразумевает общение. Иначе это вульгарно, а быть пошлым недопустимо. С другой стороны, можно ли считать это моветоном, если сам для себя человек — свой лучший возможный собеседник и это лишь способ самопознания и поиска ответов? — Майер пригубил виски. — Если вам нужно чьё-то мнение, это не грубость, если нам есть что сказать себе, а не только кому-то ещё, — добавил он, глядя, как бармен наполняет незнакомцу ещё одну порцию Блишена. И понимающе улыбнулся. — Простите мою прямоту. Но, судя по всему, вы хотите о многом с собой поговорить. Тяжёлый день?

Отредактировано Dorcas Meadowes (22.06.2026 19:25:30)

Подпись автора

Что у собеседника выдался тяжелый день, Майер понял и без слов. Что он работал в Министерстве, собственно, тоже. Якоб бы даже сказал "на Министерство" — после всей этой бюрократической бойни под красивым названием "присяга", в которую сотрудников бросили, как на амбразуру, служба там уже казалась преданностью не своему делу, а чужому режиму. К тому же довольно, бесхребетному и жалкому. А тяжёлые дни сейчас были преимущественно либо у чиновников под каблуком у этой Миллисент Бэгнольд, либо у колдомедиков, но незнакомец едва тянул на целителя в своей чересчур канцелярской одежде нейтрального цвета весьма формального кроя, дополненной чемоданчиком, так что сейчас выбор был очевиден.

Не аврор и не хит-визард, рассуждал Майер по старой артефакторской привычке разбирать всё на составляющие, обращая внимания на разные детали, вроде языка тела, хода мыслей, того, как двигались пальцы или звучала речь, бесхитростность и непосредственность в манере держаться, которую чуть оттягощала нервозность. Не невыразимец, не связан со спортом и существами. Кто ещё есть из тех, на кого после чемпионата навалилось больше обычного? Международное сотрудничество? Как иностранец, одно время там устроенный, Якоб, кажется, знал там всех, чтобы быть уверенным, что его собеседник не оттуда и является местным. Отдел, взаимодействующий с магглами? Майер отчего-то сомневался, что для них что-то с приходом нового министра кардинально изменилось. На кого ещё наседали? Транспортник? Вполне вероятно. Ликвидатор магических происшествий? Возможно. Или — хотя каковы шансы? — даже кто-то из кабинета госпожи министра?

Ни одну из своих догадок говорит вслух, однако, Якоб не стал, чтобы не спугнуть и без того загнавшегося незнакомца, который, видимо, не привык общаться ни с кем вне кабинета своих полномочий и теперь не знал, что с этим делать. Молодой, из того потерянного в этой гиблой стране поколения, которые не работают, чтобы жить, а живут, чтобы работать.

— Понимаю. Мне доводилось работать с Министерством, в том числе и с вашим, — ответил Майер. — И знаете что? Ничто так не вдохновляет на собственное дело, как нахождение в разочаровывающей системе. Никогда не задумывались о том, чтобы заняться чем-то своим? Вы всё ещё можете делать свою работу, но, если что-то не получится, единственный человек, перед которым придётся держать ответ, это вы сами, — он допил свою порцию и придвинул бутылку, чтобы повторить. — Быть может, ещё перед клиентом, но ни один из них не заставит вас участвовать в издевательском фарсе с показушной клятвой перед озером, чтобы потешить своё эго количеством поводков на верных псах, — Якоб наполнил стакан, чем привлёк внимание мужчин к своей собственной проблеме, спрятанной на дне. Он криво усмехнулся и приложил стакан к виску. — Я топлю там своих демонов, но они давно научились плавать в этом болоте. Всегда помогает снотворное, но после чемпионата кошмары снова везде вошли в моду. Почти как пёстрые разноцветные мантии и употребление теонанакатля десять лет назад. Так что, — Майер чуть взболтал стакан, держа его пальцами, — приходится импровизировать. Якоб Майер, — отставив пойло в сторону, он ответил на рукопожатие, отмечая про себя то, что заочно выяснил, но было приятно получить негласное подтверждение без выуживания информации. Эта ладонь точно принадлежала строго кабинетному работнику. Без мозолей спортсмена, шрамов и профессиональных дефектов магозоолога и борца за правопорядок — без изъянов, как один из новеньких листов пергамента, из которых наверняка от и до состояла вся его служба. — И я готов обменять эту бутылку виски на имя вашего знакомого зельевара, который помогает вам бороться с недосыпом и мигренью в такое трудное время.

Подпись автора