Marauders: forever young |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Marauders: forever young » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » 03.04.1978 Тяжелый случай [л]
Тяжелый случай
Дата: 03.04.1978
Место: Дырявый Котел, Лондон.
Действующие лица: @Evan Rosier @cassian abbott
Краткое описание: Одно неверное слово, и эта попойка станет для Эббота последней. Только вот, он об этом не подозревает. Видит перед собой хулигана из прошлого, припоминая всю ту жуть, что тот творил. А Розье лишь молча пьет, скрывая, что их прошлые конфликты — ничто по сравнению с тем, во что он ввязан теперь.
В Дырявом Котле пахло кислым пивом и мокрой золой из камина. Где-то у стойки громко спорили двое волшебников о прошедшем квиддичном матче, но Эван не вслушивался. Он сидел в углу, спиной к стене, и лениво крутил в пальцах почти опустевший стакан с огневиски. Четвёртый за вечер. Или пятый? Какая разница — он всё равно не собирался возвращаться домой.
Отец ждал его в Уилтшире. Наверняка уже завёл свою шарманку: семья, долг, традиции, ты — Розье, изволь соответствовать. Можно было явиться и выслушать, как полагается хорошему наследнику. С прямой спиной, с холодным лицом. Но сегодня Эван не хотел быть хорошим наследником. Сегодня он хотел просто исчезнуть, раствориться в этом прокуренном зале, где никому нет дела ни до его фамилии, ни до его левого предплечья.
Метка под рукавом привычно холодила кожу. Два года. Два года с тех пор, как он стоял перед Тёмным Лордом и вытянул руку, глядя прямо перед собой. Ни страха, ни сомнений — только холодная уверенность, что это его путь. Тогда он верил в это. Сейчас он просто делал то, что должен. Разница была тонкой, но Эван чувствовал её всё острее.
Он сделал глоток и поморщился. Пойло было отвратительным. Дома, во Франции, мать подавала к ужину выдержанное бордо, и даже в худшие дни там пахло лавандой, а не прокисшим элем. Но дом во Франции остался в прошлом, как и тот мальчишка, который бегал босиком по каменным террасам. Того мальчишки больше не было — был Эван Розье, Пожиратель Смерти, чистокровный наследник, дуэлянт и циник.
Дверь скрипнула. Эван поднял взгляд машинально, по привычке отслеживать всех, кто входит. И замер.
На пороге стоял Кассиан Эббот.
Гриффиндорец. Золотой мальчик. Школьная заноза в заднице.
Эван не видел его почти два года, но узнал мгновенно — эти плечи, этот профиль. В Хогвартсе они не могли разминуться, чтобы не сцепиться. Слизеринская компашка против гриффиндорского любимчика — это было даже не противостояние факультетов, а что-то личное. Слово за слово, ухмылка на ухмылку, и вот уже оба стояли с палочками наизготовку, пока кто-нибудь из старост не растаскивал их в разные стороны.
И вот теперь он здесь. Стоит в дверях Дырявого Котла и, кажется, ещё не заметил Эвана.
Эван медленно опустил стакан на стол и откинулся на спинку стула. Можно было отвернуться, уткнуться в стол, притвориться пьянее, чем он был. Пусть Эббот пройдёт мимо, и они разойдутся каждый в свою сторону.
Но что-то удержало его. Что-то в том, как двигался Кассиан — не было в нём прежней самоуверенности, того лоска, который так бесил Эвана в школе. Он вошёл в паб просто как человек, которому просто нужно выпить.
Интересно.
Эван не окликнул его. Но и не отвёл взгляда. Он просто ждал — когда Эббот обернётся и заметит его. Потому что рано или поздно это должно было случиться. В конце концов, они никогда не умели игнорировать друг друга.
Сейчас проверим, изменилось ли что-то за два года.
Еще один паршивый день. Чья вообще была идея устраиваться в этот отдел? О, точно — идея собственного производства. Год назад Кассиан получил совершенно кристально чистый ответ, что он не сможет играть в большом спорте, момент упущен. Мысли все возвращались и возвращались к крикам, ссорам. Они заполонили его сознание настолько, что иногда ему казалось, что это было буквально вчера.
Он не имел права обвинять ее в этом.
И все же.
Теперь он там, где сам избрал быть. Из-за нее.
Квиддич был так близко и так далеко. От этой мысли Кассиан всегда усмехался. Забавно. Квиддич никуда не делся, теперь Эббот был по другую сторону. Жажда играть была неуемной, невозможной. Недостижимой. Он сглотнул густой ком в горле, пальцы тряслись. Опять, снова он слишком много думал. Иногда казалось, что окружающие могут слышать его мысли — настолько громко он думал. В этих стенах было невозможно находиться. В этом одиночестве. И вот он уже одной ногой в камине, произносящий название известной всем улицы. Дырявый котел сложно было назвать лучшим местом для забвения, но внутри всегда было весело. В нем останавливались самые разные волшебники со всего мира. Голова болела. Нет, раскалывалась. Если в его желудке не окажет с огдена в ближайшие пару минут, то он точно свихнется. Взгляд сам скользнул по посетителям. Вряд ли бы он мог встретить кого-то знакомого, но каждый раз опасался наткнуться на взгляд этих карих глаз. Это не болезнь? Он точно болен. Не может женщина оставить настолько огромный отпечаток в душе, что он боялся встречи с ней.
Однажды это пройдет. Когда-то. Прошел лишь год, нужно дать себе время.
Бегло осмотрев посетителей, Кас устремился к барной стойке, но взгляд тут же вернулся к неприметному углу. И не показалось ведь. Эббот выгнул бровь, почти мгновенно разрывая зрительный контакт. Как мы уже выяснили, Дырявый котел принимал в своих стенах самый разный сброд, а Розье для Кассиана всегда был именно таким. Пятно в памяти, даже не человек — настолько он однажды ему осточертел своими выходками. Казалось, даже о Снейпе он помнит куда больше.
Кас устало рухнул на барный стул, кивнув Тому, и через мгновение к нему парил бокал с долгожданной обжигающей жидкостью.
Эббот заметил его. Конечно, заметил — Эван почти физически ощутил этот короткий, острый взгляд, который гриффиндорец метнул в его угол, прежде чем демонстративно отвернуться. Выгнутая бровь, секундное замешательство — и вот уже Кассиан Эббот сидит у барной стойки, заказывая выпивку, словно Эван был пустым местом.
Что ж. Это было почти забавно.
Эван медленно допил остатки огневиски, чувствуя, как приятное тепло растекается по груди. Можно было остаться на месте. Сделать вид, что ничего не произошло, дать вечеру идти своим чередом. В конце концов, он пришёл сюда не ради школьных разборок. Но именно сейчас, именно сегодня ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы что-то произошло. Чтобы привычный сценарий дал трещину. Чтобы можно было почувствовать хоть что-то, кроме глухой, вязкой усталости.
Он поднялся.
Двигаясь мягко, почти лениво — сказывался выпитый виски, да и спешить было некуда, — Эван пересёк зал и опустился на соседний барный стул. Близко. Ближе, чем позволяли приличия, и уж точно ближе, чем хотелось бы Эбботу. Поставил пустой стакан на стойку и кивнул Тому, чтобы налил ещё.
Повисла пауза. Он не смотрел на Кассиана, но чувствовал его присутствие каждой клеткой — как в старые добрые времена, когда одно только появление друг друга в коридоре Хогвартса гарантировало стычку.
— Эббот,— произнёс он наконец, даже не поворачивая головы. Голос звучал ровно, но уголок губ дёрнулся в лёгкой усмешке, — А я уж думал, ты после школы сгинешь в каком-нибудь героическом походе. Спасая магглов, сирот и прочих обездоленных.
Он наконец скосил взгляд на Кассиана — оценивающе, пристально. Тот выглядел не просто уставшим. Выглядел так, будто кто-то вынул из него стержень и забыл вставить обратно.
— Что, не задалось спасение мира?
Отредактировано Evan Rosier (04.07.2026 07:08:01)
Мысли все заливали и заливали голову. Это было проклятием и даром — так много думать. В детстве Кассиан считал, что это от того, что он слишком умный, и поэтому его мозг постоянно работает, никогда не молчит. Сложно сказать, откуда взялась эта привычка.
Все куда проще и ты знаешь это.
Конечно. Конечно же. Его мозг постоянно так много работал, потому что он привык выгораживать из самых разных ситуаций всех своих близких. Ади, Лекси, Леона, черт, да даже Марк. Казалось, старшая сестра должна его опекать, хотя бы в каком-то смысле заботится, но как же так вышло… в какой момент Аделайн стала эмоционально опираться на него? С каких пор он начал предугадывать ее тревоги еще до того, как они случатся? А вот о втором имени лучше не думать. Он мог бы биться головой о стену, но только не выбить её из своих мыслей. Нет, здесь точно нужна помощь. Это не нормально. Даже мысль о ней спустя столько времени обжигала легкие. Обжигала кожу, что помнит её. Был ли смысл просто отвлечься на другую? Говорят, это помогает. Только вот вряд ли Кассиан когда-нибудь сможет позволить себе так поступить с другим человеком. Воспользоваться им, чтобы заглушить собственное дерьмо в голове. Да никогда.
Чужой голос буквально вытащил его за шкирку на поверхность. Годрик, он же не серьезно? Господи боже, этого еще не хватало. Всешне кассиан был совершенно спокоен, смотрел на стойку перед собой. Глоток. Еще глоток. Ему наверняка скучно. В школьные времена, когда Розье становилось скучно, то это заканчивалось отработкой для дюжины слизеринцев. Этот кретин невыносимый манипулятор. Только вот они больше не в школе, и они больше не дети. Не хотелось становится для такого кретина шутом на вечер. Да и аура у него странная, жуткая. Глядя на него всегда было жутко. Кассиан не мог это объяснить, но всегда казалось, словно у Эвана в голове все перевернуто, одновременно играет оркестр и взрываются навозные бомбы.
— Я самая скучная компания на вечер. Сгинь лучше, Розье.
Кас поморщился, но сам толком не понял от чего. Толи от того, что спустя столько лет произнес эту фамилию, толи просто от осознания, что этот идиот сидит рядом. Не хотелось с ним даже говорить. Это ощущалось как удар под дых. Еще в школе Эббот предпочитал избегать всю эту зелено-змемнаю историю. Получалось плохо, потому что драма между Слизерином и Гриффиндором — извечная проблема. Чаще всего эти проблемы создавали мародеры, то и дело подшучивая над слизеринцами, и не всегда гуманно. Кас всегда относился к этому со скептицизмом, и все же, сказать такое вслух было бы сравнимо с предательством прайда. Мародеры были негласными королями, даже будучи еще совсем мелкими. Кассиан же больше предпочитал общаться с ними по отдельности. Вместе они превращались в неуправляемый гвалт.
Черт, почему он все еще сидит здесь? Кас поставил стакан, повернул голову в его сторону. Выглядит паршиво.
— М-да. В целом, ожидаемо, что такое настигло тебя. Побили в лютном?
— Сгинь, — повторил Эван задумчиво, пробуя слово на вкус, — Как ласково. А я-то думал, за два года ты станешь чуть более изобретательным.
Он не ушёл. Вместо этого принял из рук Тома новый стакан и сделал неторопливый глоток, все еще косясь на Кассиана краем глаза. Тот сидел напряженный, как натянутая тетива, и явно мечтал, чтобы Эван испарился. Что ж, тем веселее.
Фраза про Лютный заставила его хмыкнуть негромко, но вполне искренне. Лютный переулок. Надо же. Если бы Эббот знал, насколько близко он попал, но при этом как бесконечно далеко промахнулся. Не в Лютном его били, да и не били в прямом смысле этого слова.
— В Лютном?— переспросил он с лёгкой усмешкой, не поведя и бровью, — Ох, Эббот, у тебя всё ещё детская фантазия. Думаешь, я обитаю в Лютном, потому что, я Слизеринец?
Он скользнул взглядом по лицу Кассиана — осунувшемуся, бледному, с тёмными кругами под глазами. Золотой мальчик Гриффиндора выглядел так, будто его самого хорошенько отходили палками. Только не в Лютном, а где-то внутри собственной головы.
Эван отпил ещё.
— А ты паршиво выглядишь, кстати, — добавил он нейтральным, почти светским тоном, — Не то чтобы меня это заботило, но для протокола: хуже, чем в школе. И там, поверь, ты не блистал.
Он мог бы сказать больше. Мог бы уколоть больнее — про семью, про квиддич, да, в конце концов, про его подружку с которой Эван его частенько видел. Слизеринская привычка собирать чужие слабости никуда не делась; он знал об Эбботе достаточно, чтобы ударить в цель. Но сегодня ему было лень. Сегодня ему просто хотелось, чтобы этот гриффиндорец не уходил так быстро. Не потому, что Эван соскучился по старым добрым стычкам. А потому, что выносить собственное общество становилось невыносимо.
— Но раз уж ты решил, что меня побили в Лютном…— он повертел стакан в пальцах, задумчиво глядя на янтарную жидкость, — Давай, Эббот, расскажи, что ещё обо мне говорят. Видел, небось, пару-тройку грязных сплетен в «Пророке»? Ты же из тех, кто верит всему подряд?
Он поднял на Кассиана взгляд — холодный, но в самой глубине зрачков тлело что-то странное. То ли любопытство, то ли вызов. То ли тихая, затопленная алкоголем надежда, что этот вечер обернется хоть какой-то — пусть даже глупой и опасной — драмой.
В конце концов, хуже уже не будет.
Отредактировано Evan Rosier (21.07.2026 13:20:35)
Стакан в пальцах замер, коснувшись губ, на Кассиан не сделал новый глоток. Он выгнул бровь, смотря поверх стекла на придурка перед собой.
— Прости?
Боже, нет, это какой-то совершенный абсурд. Ему совершенно точно скучно, и Кас не хотел в этом участвовать. Не хотел, нельзя, не…
— Я плохо выгляжу? Я всегда выгляжу отлично, завистник. Давно мылся последний раз? От тебя смердит за километр. И о, знаешь, приятно осознавать, что между тем, как быть придурком в школе, ты успевал оценить мою внешность. Раз уж ты так любишь эту газетенку, можешь написать в колонку сплетен, что «Кассиан Эббот уже не тот»
Эббот выдохнул, наконец делая глоток. Это крах. Он только что сорвался на Розье. При Розье. Хуже некуда. Если он не возьмется за голову, то будет только хуже. Кассиан с каждым днем терял власть над собственным рассудком. Вот что способна сделать женщина, просто молча исчезнув. Эван, очевидно, именно этого и добивался, и Кас только на блюдечке преподнес ему желаемое. Годы ношения масок, годы попыток казаться опорой для других людей… в итоге Эббот не может быть опорой даже для самого себя. Он не понимал, зачем вообще оскорбляет Розье, потому что откровенно говоря, от того пахло исключительно дорого. Но выглядел он и правда неважно. Мозг продолжал лихорадочно работать, анализируя каждое слово. Зачем Розье здесь? Зачем эта дешевая провокация? Скука? Одиночество? Или он действительно докатился до того, что ищет внимания у школьных врагов, лишь бы не оставаться наедине с собой?
— Ты слишком много о себе мнишь, если думаешь, что я трачу свое время на выискивание твоего имени в прессе, — Кассиан начал постукивать кончиками пальцев по стойке. — Мне плевать, обитаешь ты в Лютном, прячешься в своем поместье или спишь под мостом. Я просто предположил самое логичное место, где такому, как ты, могли бы помять лицо. И наверняка твои же собственные дружки.
Эббот откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что этот разговор — досадная помеха его законному праву напиваться в одиночестве, но зрительного контакта не разорвал. В омуте глаз Розье плескалось что-то надломленное. Кассиан знал этот взгляд. Он видел его в зеркале каждый гребаный день на протяжении последнего года. Поломанные ожидания. Усталость от самого себя. Но Кас искренне считал, что намного лучше сохраняет маску обыденности.
— Дай угадаю, — Кас чуть подался вперед. — Дома стало слишком тошно? Папаша снова завел песню про великое наследие, а твои друзья-чистокровки оказались слишком унылой компанией для того, чтобы с ними напиться? Или они ползают в ногах у хозяина? И вот ты здесь. Цепляешься ко мне, потому что я — единственное знакомое лицо, которое не станет целовать тебе задницу и делать вид, что мне есть до тебя дело.
Отредактировано Cassian Abbott (21.07.2026 13:52:53)
Каждое слово Кассиана било в цель — точнее, чем сам Эббот, вероятно, рассчитывал. Но Эван не дрогнул. Только пальцы чуть сильнее сжали стакан, и на мгновение в глазах мелькнуло что-то острое, тёмное, прежде чем смениться привычной ленивой усмешкой.
— Ого, — протянул он, отсалютовав стаканом, — А ты, оказывается, умеешь кусаться, когда не изображаешь святого. Жаль, в школе ты тратил время на героическое фырканье, а не на такие монологи. Глядишь, даже интересно было бы.
Он сделал глоток. Медленный. Спокойный. Давая себе секунду переварить услышанное. «Друзья ползают в ногах у хозяина». Что ж. Эббот идиот, но не слепой — надо отдать ему должное. Бьёт почти наугад, а попадает по живому. Почти восхитительно.
Эван поставил стакан на стойку и наконец развернулся к Кассиану всем корпусом, кладя локоть на стойку. Вторжение в личное пространство — намеренное. Пусть знает, что дистанция тут устанавливается на его условиях.
— Ладно, Эббот. Давай начистоту, раз уж ты такой проницательный.
Он подался чуть вперёд, понизив голос до почти интимного, заговорщического тона.
— Ты прав. Дома тошно. Друзья — скучные ублюдки. А ты — единственное знакомое лицо, которое не побоится послать меня к чёрту. И, знаешь, — он усмехнулся краем рта, но усмешка вышла усталой, — в мире, где каждый второй либо боится на меня не так посмотреть, либо хочет использовать, это почти освежает.
Он откинулся обратно, вновь увеличивая дистанцию, и пожал плечами — небрежно, почти театрально.
— Но не обольщайся. Ты всё ещё самодовольный гриффиндорец, который думает, что видит людей насквозь. Ты смотришь на меня и видишь то, что хочешь видеть. Школьную вражду. Слизеринского ублюдка. Это удобно, да? Удобно думать, что я — просто хулиган из прошлого, а не…
Он осёкся. Слишком много. Слишком громко. Огневиски всё-таки ударил в голову сильнее, чем он рассчитывал.
Эван отвел взгляд и уставился в стакан, крутя его между пальцев. Молчание затянулось на несколько секунд — достаточно, чтобы Кассиан успел заметить трещину. А затем он снова поднял глаза, и на лице его уже была привычная маска: холодная, ленивая, чуть насмешливая.
— Короче, Эббот. Ты спросил про Лютный. Нет, меня там не били. Я там был по делам. И нет, ты не хочешь знать, по каким. Просто поверь, что твои догадки — это детский лепет по сравнению с реальностью, в которой я теперь живу.
Он поднял стакан.
— Давай выпьем. За то, что ты весь такой крутой и святой.
Отредактировано Evan Rosier (21.07.2026 14:26:32)
Кас усмехнулся. За последний год давненько такого не было. Нет, нет, даже куда больше. Он позволял своему гневу выливаться не на того человека, и в последствии потерял этого человека. Попытки Кассиана казаться некрушимой стеной приводили к крайне неприятным взрывам. И вот опять. За сменой эмоций Эвана было забавно наблюдать. От скуки в осознанию, секундному шоку, потом он снова натянул маску.
— А не кто? Пешка? — Кассиану не нужно было обладать даром легилименции, чтобы закончить слова Розье. Он не был слепым, и он читал газеты. Он чувствовал и видел, как реальность и их жизни меняются. Это началось еще в школе, и с каждым годом становилось хуже. Что-то назревало. Что-то страшное. И такие, как Розье и его дружки наверняка были в этом по самую шею. Еще в школе их уличали в темных практиках, это было известно всем. Реальность Розье, о которой тот упомянул, была черна, как деготь, и пахла кровью.
Он приподнял свой стакан и со звонким стуком ударил им о стекло Эвана. Ситуация обсурдная. От чего то близким открываться было сложнее, чем незнакомцам. Эван всегда был для Каса незнакомцем.
— Плевать.
Он сделал долгий глоток. Огневиски обожгло горло, и он поставил стакан на стойку, уставился на свои руки — те самые руки, которые больше никогда не поймают квоффл. И как только угораздило? По хорошему, ему бы вызвать сюда авроров. А смысл? Нет, смысла не было. Даже ребенок должен это понимать. Это так не работает. Таких как он всегда будет защищать министерство, что лишь доказывает, как глубоко гниль проникла в систему.
— Ты думаешь, у тебя одного монополия на паршивую реальность? И твои «дела в Лютном» меня не касаются. Мы оба сделали свой выбор, и теперь оба пожинаем плоды, — Кассиан криво усмехнулся и снова поднял бокал, в котором плескались остатки. — Так что давай выпьем за другое. За то, что мы оба — два сломанных куска дерьма, которые торчат в пабе просто потому, что нам обоим больше некуда и не к кому идти.
Эван моргнул. Раз. Другой.
Он ожидал чего угодно — новой колкости, удара по больному, может, даже гордого игнора. Но не этого. Не «два сломанных куска дерьма». Не от Эббота, гриффиндорского образца для подражания, который вечно смотрел на него как на чудовище.
На секунду он даже забыл, что надо дышать.
А потом что-то в груди дернулось неприятно, остро, и он поспешно отвел взгляд, уставившись в пустой стакан. Там, на дне, еще плескалась пара капель. Он смотрел на них так пристально, будто они могли подсказать, как реагировать.
— Два сломанных куска дерьма?— повторил он наконец, и голос прозвучал почти нормально. Почти, как трезвый, — Говори за себя, Эббот. Я — просто кусок дерьма. Никакой поломки. Фамильная черта, так сказать.
Он дёрнул уголком губ, но улыбка вышла кривой и тут же погасла. Шутка не принесла облегчения. Ничего не приносило.
Эван повертел стакан в пальцах и вдруг резко, одним движением, поставил его на стойку с глухим стуком.
— Знаешь, что самое паршивое?— он понизил голос, не глядя на Кассиана, — Я даже не помню, когда в последний раз говорил с кем-то, кто не ждёт от меня... — он осёкся, криво усмехнулся, — Да вообще уже не помню, когда я нормально говорил с кем-то.
Он кивнул Тому, чтобы налил ещё. Стакан снова наполнился, и Эван обхватил его обеими ладонями, будто греясь об стекло, а затем залпом выпил. Молчание затянулось, но не было ни неловким, ни враждебным. Просто два человека, которым некуда идти, сидели рядом и пили.
Эван подпер голову рукой. Веки тяжелели. Он чувствовал, как хмель всё сильнее затягивает мысли в вязкий туман, и сопротивляться этому не было ни сил, ни желания.
— Слушай, Эббот, — пробормотал он слегка заплетающимся языком, — а ты вообще помнишь, из-за чего мы в школе в первый раз сцепились? Я вот нет. Какая-то ерунда же была, да? Ты что-то сказал, я что-то ответил... Детский сад.
Он зевнул, не прикрывая рта, и устроил голову на согнутой руке, смотря на своего школьного «врага».
Вторую бровь просто невозможно было удерживать не месте, она взметнулась и встала на ровне с первой. Кассиан смотрел на своего странного собеседника так, словно тот спросил дорогу до гринготтса.
— Ты издеваешься? Детский сад?
Эббот покачал головой. Чего он вообще ожидал от Розье? Сейчас он наблюдал, как слизеринец просто сдает позиции и едва ли не растекается по стойке. Глоток. Принюхался. Вроде обычный огден. Какой-то бред.
Кас слишком хорошо знал это чувство, которое описывал Розье, и от этого становилось еще страннее. Ему казалось, что он окружен людьми: семья, друзья, коллеги в этом чертовом отделе, который он сам себе выбрал как наказание, но ни с кем из них он не мог поговорить нормально. Для них он должен был оставаться опорой. Тем, кто решает чужие проблемы, а не тонет в своих. Тем, кто уже пережил крах квиддичной карьеры, расставание с любовью всей жизни, и должен был двигаться дальше. Странно, но присутствие этого Розье сейчас, на какие-то жалкие пару минут заставило тревожный оркестр в голове Эббота заткнуться. Образ карих глаз, который выжигал его изнутри уже целый год, на мгновение померк на фоне этой абсурдной, сюрреалистичной сцены.
— Второй курс. Ты решил, что заклятие подножки на магглорожденном первокурснике — это вершина комедии, а я решил, что твой нос будет отлично смотреться, если его немного сместить влево. Я оказался прав. И, судя по всему, с тех пор ты не сильно эволюционировал, — глоток. — Вроде так это было. А может, и нет. Мой мозг хранит слишком много ненужного.
Кас притормозил. Зачем он вообще все это говорит? То, что у него самого внутри всё глухо выло от тоски, а карьера полетела к чертям, не означало, что он вдруг воспылал братским сочувствием к школьному неприятелю. У них не было ничего общего, и Кассиан не собирался позволять этому пьяному цинику стирать границы. Кас с глухим стуком поставил свой стакан на стойку.
— Прекращай пить. Я не потащу твою аристократическую задницу домой. Оставлю спать прямо здесь, на радость Тому.
От чего-то точка в груди не унималась. Слова Розье оставили отпечаток куда более неприятный, чем хотелось признавать. Не хорошо. Это плохо. Это ужасно. Сам факт того, что Эббот позволил себе хотя бы на мгновение пожалеть этого… вот же Годрик подери. Опять это чувство. Неужели его никак не выключить, не заткнуть? До самой старости придется помогать всему сброду на дороге, лишь бы совесть не орала.
Эван фыркнул.
— Второй курс? — переспросил он, и в голосе мелькнуло что-то почти похожее на веселье, — Мерлин, ты серьёзно? Заклятие подножки. Я совсем забыл про эту ерунду.
Он покачал головой, всё ещё глядя в стакан. Второй курс. Ему было двенадцать. Он только-только начал чувствовать вкус власти — мелкой, школьной, но такой сладкой, — и ещё не понимал, куда эта дорога ведёт. Маглорожденный даже не запомнился ему. А вот кулак Эббота, прилетевший в нос, запомнился. Кажется, он даже ходил с синяком неделю. Отец тогда сказал что-то про «не умеешь уклоняться — не лезь в драку».
— И ты, кстати, промазал, — добавил он, бросив короткий взгляд на Кассиана, — Хотел сместить влево, а попал ровно в переносицу. До сих пор немного криво срослось, если присмотреться.
Он повернул голову, демонстрируя профиль, и тут же осёкся — понял, что этот жест выглядит слишком... мирным. Поздно.
Про «аристократическую задницу» он пропустил мимо ушей. А вот про «прекращай пить» — задело. Эван нахмурился и спрятал замешательство за новым глотком.
— Я сам решаю, когда мне прекращать, — буркнул он, но стакан отставил чуть дальше, чем собирался, — Ты, конечно, привлекательный, но как-то не особо тянешь на роль моей жены.
Алкоголь действовал всё ощутимее. Барный зал плыл по краям, мысли путались. Эван потёр переносицу и вдруг усмехнулся. Не зло, а как-то... устало. Покрутил стакан в пальцах. Потом вдруг повернулся к Кассиану и посмотрел на него долгим, чуть расфокусированным взглядом, как смотрят на что-то, что никак не могут разглядеть. Уголок губ пополз вверх — вышло криво, но без обычной язвительности.
— Слушай, Эббот…— он прищурился, пытаясь сфокусироваться, — Если честно... если совсем честно…
Он осёкся. Отвел взгляд. А потом выдохнул — быстро, шумно, и одним глотком допил остатки виски.
— Ты не так уж плох,— выдавил он наконец и тут же поморщился от собственных слов, — Нет, звучит как-то... Тьфу. Я хотел сказать — ты бесишь меня чуть меньше, чем должен бы. Это комплимент. Принимай или катись к чёрту.
Он поставил пустой стакан на стойку и привалился плечом к ней. Глаза слипались. Осанка — та самая, аристократическая, которую вбивали с детства, — окончательно покинула его. До дома он сейчас не добрался бы даже с помощью магии. Но признавать это вслух Эван Розье не собирался.
Розье растекался по стойке, явно пьяный, и Эббот лишь устало вздохнул. Господи боже. Он качнул головой, бросив на слизеринца насмешливый взгляд.
— Поверь, Розье, будь я твоей женой, я бы уже давно подмешал тебе в утренний кофе что-нибудь несмертельное, но крайне унизительное.
Эббот наблюдал, как остатки аристократической выправки Эвана тают, словно сахар в горячем чае. Слизеринец, член, мать их, священных 28, сейчас напоминал скорее брошенный на барную стойку мешок с лепреконскии золотом — выглядит дорого, но абсолютно бесполезно. Он еще и комплимент пробормотал. Уголки губ Кассиана дрогнули, и он поспешил положить пальцы на переносицу, массируя, чтобы скрыть улыбку. Огден уже неплохо разогрел его к этому кошмару, и все же он хотел оставаться непреклонным.
— Мерлинова борода, — протянул он, с наигранным благоговением возведя глаза к потолку Дырявого Котла. — Как только угораздило.
Веселье продлилось недолго, Кас вообще редко позволял своему сознанию расслабиться. Особенно в такой компании. При нем лучше вообще не терять хватки.
— Эй. Ваше Темнейшество, — Кассиан без особых церемоний ткнул Розье пальцем в плечо, проверяя, насколько тот еще связан с реальностью. — Я предупреждал, что в няньки не нанимался. Давай-ка к папочке.
Эббот окинул взглядом поникшую фигуру. Флоббер в дорогой мантии. Оставить его тут было бы самым логичным и правильным решением. В конце концов, это же Розье. Привычки, к огромному сожалению Кассиана, вытравливались из организма гораздо тяжелее, чем ожидалось. И кто в нем воспитал эту черту — брать на себя ответственность, помогать? Он может его тут оставить, конечно может, но наверняка потом не сможет уснуть. А с хрена ли? Почему он должен терять сон из-за Розье? Нет, это все не нормально. Надо быстрее его убирать куда-то и больше никогда в жизни не видеть.
Эван пробормотал что-то невнятное, и Кассиан сощурился, молча наблюдая за этой кашей вместо аристократа. Эббот поднялся с барного стула, смотрел на пьяное тело еще мгновение. Вздохнул. Поправил очки. Он еще точно пожалеет. Совершенно точно.
— Вставай, чудовище, — скомандовал Эббот, но ответа, естественно, не последовало. Эван только промычал. — Я ненавижу свою жизнь. И тебя я тоже ненавижу, — сообщил Кассиан пространству.
Он нагнулся, ухватил Эвана за воротник его безупречно скроенной мантии и с громким кряхтением потянул вверх. Розье оказался неожиданно тяжелым для человека, который выглядел так, будто питался исключительно пафосом, чистокровным снобизмом и французским вином. Кас закинул безвольную руку слизеринца себе на шею, перехватил его поперек туловища и с трудом выпрямился, едва не завалившись на соседний стол.
От Эвана разило огневиски и каким-то неприлично дорогим одеколоном. Кошмар.
— Давай, перебирай своими благородными ногами. Я не собираюсь нести тебя на руках! — вдох, Кас чуть подкинул Эвана, когда тот начал сползать и зажмурившись, выволок этого кретина на свежий воздух, на улицы косого переулка. — Адрес, Розье, адрес. Уилтшир? Какой-нибудь мрачный замок с горгульями? Подземелье? Где ты там спишь в своем гробу? Говори, принцесса, ты тяжелый.
Кассиан вытащил его на улицу. Эван попытался сделать шаг самостоятельно — то ли из гордости, то ли просто потому, что висеть на Кассиане было унизительно даже в его состоянии. Результат оказался предсказуемым: нога подвернулась на булыжнике, мир поехал куда-то вбок, и он рухнул, утягивая Кассиана за собой, потому что так и не выпустил его плечо.
Они грохнулись на мостовую грудой конечностей, мантий и невнятных ругательств. Эван приложился локтем о камни и выдохнул сквозь зубы что-то по-французски — явно не комплимент. Холод от брусчатки мгновенно пробрался сквозь мантию, отрезвляя ровно настолько, чтобы он осознал: он сидит посреди дороги, на земле, в обнимку со школьным врагом, пьяный до беспамятства.
Он моргнул. Потом еще раз. А потом из горла вырвался смех — короткий, удивленный, как будто он сам не ожидал, что еще способен смеяться.
— Чудесно,— выдохнул он, глядя в ночное небо, — Просто потрясающе.Эван Розье, надежда чистокровной семьи, валяется в грязи с гриффиндорцем. Отец бы меня убил. Честное слово, убил бы. Но сначала избил бы.
Он перекатил голову по камням и скосил взгляд на Кассиана. Тот был где-то рядом — злой, взъерошенный, наверняка уже жалеющий о каждом своем решении.
— Ты злишься, — констатировал Эван, и в голосе не было ни издевки, ни вызова. Просто наблюдение, — Я бы на твоём месте тоже злился. У тебя был шанс спокойно напиться в одиночестве, а тут я. Со своей... этим всем.
Он неопределённо повёл рукой, очевидно имея в виду «свою жизнь», «свои проблемы», «свою пьяную тушу». Жест вышел вялым и тут же упал обратно на камни.
Эван прикрыл глаза. Холодно. Мокро. Где-то вдалеке слышались какие-то голоса. Всё это было до абсурда неправильно — и одновременно почему-то легче, чем сидеть в Дырявом Котле одному.
— Знаешь…— он сглотнул, не открывая глаз, — то, что ты сказал в баре. Про жену. Про кофе. Я не сразу понял, но теперь…— он усмехнулся, и усмешка вышла усталой до предела, — Смешно, правда.
Он открыл глаза и уставился в небо. Молчание тянулось долго, почти невыносимо, и когда он снова заговорил, голос звучал тихо и чуть сипло — как будто слова выцарапывались откуда-то изнутри, против его воли:
— Иногда мне кажется, что я уже не понимаю, кто я. Что я делаю. Зачем. В школе всё было проще. Ты был придурком, я был придурком. Мы дрались. Понятно было. А теперь…
Он осёкся. Замолчал. Потом вдруг дёрнул уголком губ — не усмешка, а так, тень усмешки.
— Ты, наверное, думаешь: «Розье напился и ноет». Возможно, так и есть. Возможно, завтра я об этом пожалею. Но сегодня... сегодня холодно, и камни твёрдые, и ты единственный человек за последние два года, который не смотрит на меня как на чудовище. Или как на пешку. Или... не знаю.
Он поморщился и провёл ладонью по лицу, размазывая по щеке то ли грязь, то ли влагу.
— Квартира над аптекой, и нет у меня гроба, там хорошая кровать, я уверен, тебе бы понравилось, — усмехнулся он, вспомнив наконец вопрос, — Но я, кажется, не дойду. Так что давай просто посидим тут ещё немного. Если ты, конечно, не собираешься оставить меня замерзать. В чём я бы тебя, наверное, понял.
Он повернул голову и посмотрел на Кассиана. Долго. Молча. Потом тихо добавил:
— Но я надеюсь, что не оставишь.
Отредактировано Evan Rosier (21.07.2026 17:17:19)
Кассиан лежал на спине, уставившись в затянутое тучами лондонское небо, и пытался осознать, в какой именно момент его жизнь свернула не туда.
Падение вышло жестким, он ощутимо приложился плечом и бедром, а мантия теперь наверняка была безнадежно испорчена грязью и сыростью.
Он медленно повернул голову. Рядом, прямо в луже, валялся наследник древнейшего и благороднейшего рода Розье, рассуждал о своей тяжелой судьбе и... что — и? Это все еще абсурд.
Кассиан тяжело, протяжно выдохнул, выпустив в холодный воздух облачко пара.
— Я проклинаю тот день, когда Распределяющая Шляпа решила, что во мне есть благородство, — процедил Эббот, садясь и морщась от боли в ушибленном локте. Он отряхнул ладони, с отвращением глядя на грязь под ногтями. очки перекосило. Чудесно. Выудил палочку из кармана. — Reparo. — вздох. — Нормальный человек сейчас бы просто встал и пошел домой, а я сижу в луже с хреном, который предлагает мне оценить его кровать.
Кассиан смерил Эвана тяжелым взглядом. Вся эта сцена была настолько нелепой, настолько пропитанной абсурдом, что злость как-то сама собой начала изживать, оставляя неприятную тоску. Искренность, вывернутая наизнанку алкоголем, была странной для Розье. Как же это было знакомо. Тот же самый вакуум внутри, то же самое ощущение, что ты играешь по чужим правилам в игру, которую давно проиграл. Эван был по другую сторону баррикад, он был больной, и совершенно точно чокнутый, но сейчас, в этой грязи, они были просто двумя сломанными придурками.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Эван. Она состоит из дерьмовых выборов и разочарований.
Стоило этому несчастному начало лепетать что-то про то, чтобы Кассиан его не оставлял, Эббот тут же вскинул ладонь, останавливая этот жалкий пьяный лепет и закачал головой, закрыл глаза и потер переносицу двумя пальцами. Годрик всемогущий, за что ему это.
— Во-первых, — вздохнул Кассиан, наконец поднимаясь на ноги и возвышаясь над Эваном, — Я всё еще смотрю на тебя как на чудовище. Просто сейчас ты очень тяжелое, неуклюжее чудовище, которое скулит в луже. А во-вторых… мы не будем здесь сидеть. Если кто-то знакомый найдет нас обнимающимися в подворотне, мне придется убить нас обоих от стыда.
Он протянул руку.
— Квартира над аптекой… Какой аптекой? Над аптекой Малпеппера? Маггловской аптекой? — Кассиан нетерпеливо дернул ладонью в воздухе, призывая Эвана ухватиться. — Уточни, пока я нас не расщепил. И давай, поднимай свою аристократичную задницу.
Эван уставился на протянутую руку. В тёмном переулке, под мутным лондонским небом, она выглядела почти как артефакт — древний, загадочный, не поддающийся расшифровке. Эван даже прищурился, будто это могло помочь.
— Благородство, — произнес он задумчиво, всё ещё не двигаясь, — Это, знаешь ли, диагноз. Неизлечимый. Слава Мерлину, ты не попал на Слизерин. Мне бы пришлось тебя уважать, а это было бы невыносимо.
Он наконец вцепился в ладонь Кассиана — холодную, наверняка ушибленную при падении — и с его помощью поднялся. Шатко, неуклюже, постоял пару секунд, покачиваясь, как мачта в шторм, и вдруг ткнулся лбом в чужое плечо. Не специально. Просто гравитация и алкоголь оказались сильнее остатков гордости.
— Малпеппера, — повторил он в мантию Кассиана, — Первая дверь справа на втором этаже. Там ещё вывеска облезлая. Отличная квартирка, кстати. Я там почти не бываю, но она есть. Как доказательство того, что я могу жить отдельно от отца. Теоретически.
Он отстранился, принял относительно вертикальное положение и отряхнул мантию — жест вышел машинальный, аристократический, совершенно неуместный после сидения в луже.
— Ты сказал «добро пожаловать во взрослую жизнь». Очень вдохновляющая речь, Эббот. Прямо хочеться жить дальше. Тебе надо писать мотивационные брошюры для Министерства. Или, наоборот, не надо. Их и так тошно читать.
Он сделал шаг в сторону, но тут же замер. На лице мелькнуло что-то странное — помесь благодарности и глубочайшего недоумения по этому поводу.
— Я запомню, — сказал он, и сарказм на секунду отступил, оставив только усталую, трезвую честность, — То, что ты меня не оставил. Я запомню. Даже если завтра сделаю вид, что мы незнакомы, и при встрече скажу какую-нибудь гадость... я всё равно запомню. Запишу в ежедневник. «Третье апреля. Эббот оказался не полным кретином. Пересмотреть картину мира».
Он отвернулся и махнул рукой, прощаясь с собственной искренностью.
— И да, я не скулил в луже. Я философски осмыслял свое падение в этой луже. Это разные вещи. Аристократическая разница.
Он бросил взгляд через плечо — и в глазах, всё ещё мутных от алкоголя, мелькнула искра прежнего, школьного озорства. Почти человеческая.
Эван, поднявшись, покачнулся настолько убедительно, что Эббот уже приготовился ловить его второй раз, а падать на эту проклятую мостовую снова не собирался. Одного раза за вечер вполне достаточно.
Кассиан инстинктивно напрягся, когда чужой лоб тяжело ткнулся ему в плечо. На секунду он даже задержал дыхание, ожидая, что Розье сейчас либо вывернет прямо на его мантию, либо он выкинет еще какой-нибудь неадекватный фокус.
Отодвинься. Проверь палочку. Не позволяй ему оказаться за спиной. Что-то не так.
Семь лет коридорных стычек, проклятий, подножек, дуэлей и ожидания очередной гадости не исчезали только потому, что их обоих теперь называли взрослыми.
— Господи боже, — очень тихо произнёс он.
Он всё-таки придержал Розье за предплечье. Аппарировать с ним было плохой идеей. Нет, отвратительной. Учитывая количество выпитого, Кассиан мог легко расщепиться вместе с ним, а дать апарарировать Эвану… Кас совершенно не хотел провести остаток ночи, собирая куски Розье по Лондону или где-нибудь в Челси.
— Теоретически, — Кас обреченно хмыкнул. — Через пару лет, глядишь, научишься самостоятельно заправлять кровать. Отец будет рыдать от гордости. Держись крепче и постарайся не извергнуть свои глубокие мысли мне на ботинки.
Что, черт возьми, делать с внезапной пьяной искренностью человека, которого терпеть не можешь и не доверяешь? Кас поправил очки свободной рукой и потащил их вдоль тёмной улицы. Ночной Лондон был неприятно, но привычно мокрый. Мелкий дождь почти не ощущался, но оседал на волосах, воротнике, стёклах очков. Кассиан то и дело моргал, пытаясь разглядеть дорогу, и с каждой минутой всё сильнее ненавидел буквально всё: погоду, Дырявый Котёл, огневиски, собственное воспитание. Гораздо удобнее, чем признать, что сегодняшний вечер каким-то совершенно больным образом оказался первым за долгое время, когда Кассиан почти час не думал о Лексис.
— Не надо, — произнёс Кассиан через несколько секунд, скорее чтобы заткнуть собственную голову, — Не надо ничего записывать. Какого хрена ты вообще ведешь ежедневник? Я думал ты даже писать не умеешь. Я не оставил тебя валяться в луже, потому что после этого мне пришлось бы всю ночь думать, не захлебнулся ли ты там собственной аристократической рвотой. Ты отвратительный. И надеюсь тебя больше никогда не увидеть. И у тебя кривой нос.
Кас чувствовал себя странно. Он ненавидел в себе это благородство еще со времен школы: совершенно глупое желание везде и во всем выручать Лекси. И вот опять. Гораздо проще ненавидеть чудовищ, когда они действительно чудовища, и Эббот всегда убеждал себя, что слизеринцы именно такие, наивно деля людей на черных и белых.
Впереди наконец показалась нужная вывеска. Аптека Малпеппера уже была закрыта, окна первого этажа темнели, над входом покачивалась старая вывеска.
— Слава всем основателям Хогвартса одновременно, — Оставалось только поднять Розье по лестнице, желательно не убив ни его, ни себя. Кассиан ткнул пальцем ему в грудь. — Ты сейчас соберёшь все остатки своей древней чистокровной силы и поднимешься по ней своими ногами.
Отредактировано Cassian Abbott (31.08.2026 14:58:40)
Эван покосился на палец, упирающийся ему в грудь, и скривился так, будто Кассиан предложил ему станцевать вальс на столе в Большом зале.
— Собрать остатки чистокровной силы, — повторил он с отвращением, — Звучит как строчка из третьесортного романа, который читают старые девы в Уилтшире. Ты случайно не подрабатываешь в «Ведьмополитене»? Нет? А зря. У тебя талант к пафосным речам.
Он всё же отлепился от Кассиана, сделал шаг к двери, ведущей на лестницу, и задрал голову, оценивая расстояние. Ступеньки уходили в темноту, крутые и узкие. Где-то наверху была его квартира, его кровать, его одиночество, которое он сам себе выбрал.
— Знаешь, что самое смешное? — он взялся за перила, но не двинулся с места, — Я действительно веду ежедневник. Ну, вёл. Потом забросил, потому что перечитывать стало тошно. Сплошное «должен», «обязан», «не подведи». Скучная книга, Эббот. Тебе бы не понравилась. Там ни одной графини, развращённой конюхом. Только цифры, даты и... — он мотнул головой, — и прочая дрянь.
Он наконец начал подниматься. Медленно, цепляясь за перила с такой силой, что побелели костяшки. На третьей ступеньке его повело вбок, он глухо ударился плечом о стену, выругался сквозь зубы по-французски и замер, переводя дыхание.
— Про нос ты зря,— бросил он через плечо, не оборачиваясь, — Нос у меня благородный. С горбинкой. Такие носы были у римских императоров. А твой... неважно. Сейчас не время для обмена любезностями.
Он сделал ещё пару шагов, но на середине лестницы ноги окончательно отказались его слушаться. Эван опустился на ступеньку, обхватил перила обеими руками и привалился виском к холодному дереву.
— Кас, — позвал он негромко, и в этом коротком имени было столько усталости, что даже он сам поморщился, — Ты только не говори ничего. Просто... дай мне минуту. Я дойду. Я всегда дохожу.
Сверху пахло пылью и старым деревом. Снизу тянуло сыростью ночного Лондона. Где-то вдалеке проскрипела вывеска. Эван закрыл глаза и вдруг тихо, почти неслышно, добавил:
— У меня никого нет, Эббот. Совсем никого. Ты — единственный, кто сегодня спросил, где я живу. За два года. Может, это и есть самое унизительное во всей этой истории.
Он просто остался сидеть на лестнице, пьяный, мокрый, с аристократическим носом и без малейшего желания продолжать путь.
Вы здесь » Marauders: forever young » ЛИЧНЫЕ ЭПИЗОДЫ » 03.04.1978 Тяжелый случай [л]
