[newDiceMulti=1d6:0:1 — ежевичный джем, 2 — корица, 3 — прогорклое масло, 4 — виноградный сок, 5 — земля, 6 — ореховая паста.]

Блюдце с многоцветьем драже Берти Боттс напоминало Якобу Майеру поле для настольной игры. И тот факт, что они сидели в процессе за столом, только усиливал это ощущение. Это было не то же самое, как играть в шахматы, шашки или тритрак, где требовалось просчитывать ходы и выстраивать стратегию — непредсказуемость начинки в конфетках полностью уничтожала потенциал для планирования тактических действий. Но в том, как они с мадам Моро по очереди передавали друг друг блюдце и с любопытством наблюдали за выбором друг друга, было что-то... игровое. Без спортивного интереса и соревновательного духа, а как если бы игра была частью исследования и самопознания. Наверное, в каком-то смысле так и было, ведь они изучали сами себя.

Якоба не оставляло чувство, что эта игра ему что-то напоминает, название вертелось на языке, как послевкусие от одного из драже. В мыслях крутилось словосочетание "плюй-камни", хотя правила той игры совершенно разнились с тем, во что они с Персефоной играли сейчас, а единственным общим знаменателем было то, что конфетку можно было выплюнуть, если совсем не повезёт. Но пока удача им благоволила. Они обменялись парочкой драже, когда Майер уловил мысль, что возникала от передачи блюдца, но ускользала от него. Русская рулетка. С поправкой на то, что у них не было заряженного маггловского револьвера и они не рисковали умереть. В худшем случае они могли отравиться — но отравиться они могли и просто выйдя из бара на улицу, где клубился туман. Интересно, были ли версии этой игры с повышенными ставками? Играл ли кто-то когда-нибудь в нечто подобное, чтобы испытать свою собственную храбрость, как сейчас испытывали они, но спрятав в одной из конфет яд? Эта мысль показалась ему, зависимому от смерти и другого яда, странно притягательной. Но Якоб слишком ценил чужую жизнь, даже совершенно посторонних людей, чтобы предлагать нечто подобное кому-то другому, тем более полной жизни Персефоне Моро, и насладился этой запретной идеей молча.

Он протянул ей револьвер — и на этот раз тот всё же выстрелил, к счастью, только метафорически. Персефона держала лицо безупречно, но он видел её борьбу эмоций с этикетом — кажется, ей досталось что-то столь мерзкое, что действительно стоило бы выплюнуть, несмотря на все приличия.

В отличие от мадам Моро, Майер подобным нравственным грузом оттягощён не был и привычным жёстком, каким обычно доставал портсигар, потянулся в карман за платком — чтобы предложить хотя бы его в качестве помощи в преступлении против благопристойного поведения. Но к тому моменту, как он достал платок, Персефона решила свою проблему, запив её пивом. Настолько изящно, насколько это было возможно в сложившейся ситуации. Выглядя при том так стоически, как, наверное, и полагалось образцово воспитанной даме, которые должны выходить победительницами даже из проигранных битв. И Якоб всё равно ей мягко сочувственно улыбнулся. Как человек, скованный те ми же цепями, в той же клетке. И протянул ей платок, памятуя, что свой она вроде бы вручила одному из людей в кондитерской.

— Знаете, если вам попадётся нечто подобное ещё раз, поверьте, я не буду думать о вас хуже, если вы выберете им воспользоваться, — прямо сказал он. — Как говорят. Пусть всё, что произошло в этом тумане, останется в этом тумане.

Он отпил пива так, словно это он вытащил отвратительное драже, хотя для создания неприятного послевкусия ему было достаточно вспомнить туман снаружи — чтобы ничто не мешало распробовать сравнение, которое привела мадам Моро.

— Да, пожалуй, в этом смысл. Мы носим в себе любое возможное качество, и, если есть повод, мы находим его в нёдрах нашего внутреннего шкафа и примеряем, как наряд. Полагаю, при определённых обстоятельствах каждый из нас может быть храбрым, даже если в обычных условиях кажется, что это совсем не про него. Нам просто... как это называется... надо отыскать свой спусковой крючок?

Майер с усмешкой придвинул револьвер к себе, рассматривая яркую россыпь из цветных патронов-конфет. В Освенциме спусковым крючком у его храбрости стал Якоб, но Якоба больше не было, и сам он был больше не тот маленький потерянный мальчик без имени, и все свои спусковые крючки он должен был взводить и спускать сам.

Поэтому он взял один патрон — но он, как все до него, оказался холостым. Драже раскололось под зубами, и рот наполнил вкус, густой, вязкий, маслянистый, чем-то напоминающий тот десерт, который он попробовал пару конфет назад, однако без дополнения в виде клубники и мороженного, он был настолько концентрированный и терпкий, что захотелось запить.

— Ореховая паста, — вынес вердикт Майер и смыл остатки липучей консистенции пивом, хотя объективно на уготованный жребий ему было грех жаловаться. — Боюсь, с каждым ходом мне всё сложнее поддерживать легенду, что я не являюсь везунчиком, — усмехнулся он и вернул блюдце мадам Моро. — Возможно, удача решила всячески компенсировать мне сегодня все те разы, когда она от меня отворачивалась, — добавил он, раздумывая над её словами. — Мне кажется, что они были созданы так же, как и многие другие вещи — случайно. Иногда успех — это не более чем умело проданная ошибка, в которой нашли потенциал, — пожал плечами Якоб, памятуя свой опыт в том же артефакторском ремесле. Порой уникальные вещи изготавливаются не потому что, а вопреки всему, как отклонение, которое не должно существовать — но всё-таки существует. А станет ли оно великим — или канет в небытие — зависит оттого, найдётся ли для него покупатель. Берти Ботт просто смог своего отыскать. — Зачем? Люди любят бросать вызовы себе, бросать вызовы обществу. Даже если этот вызов, — голос Майера упал до  заговорщического шёпота, когда он процитировал саму же мадам Моро, и пододвинул к ней блюдце, — взять ещё одно драже. Или его изготовить, потому что даже зная, что там может быть худший вкус на свете, кто-то всё равно рискнёт.

1 - Поджаренный маршмеллоу, 2 - Дождевой червь, 3 - Арбуз, 4 - Картофельное пюре, 5 - Груша; 6 - Кофе

Отредактировано Dorcas Meadowes (06.08.2026 17:41:53)

Подпись автора