Дыхание становилось всё тяжелее и всё чаще останавливалось вместе с трепыхающейся в агонии грудной клеткой. Собачий скулёж давно не был слышен за хрипом и булькающим мокрым звуком, который издавался из глотки из-за лёгких, что захлёбывались в крови. Розовая пена обильно выходила из неестественно открытой пасти с вывалившимся синим языком. Она всё больше походила на пену клубничного кислородного коктейля.

Недалеко от морды анимага лежала его собственная волшебная палочка, сломанная пополам и с полностью сгнившей сердцевиной. Гниль частично начала разъедать и дерево. Пёс время от времени неестественно дрожал, а его конечности сводило судорогами, от чего те нелепо дёргались и выгибались так, как не должны были. Из ноздрей начали надуваться кровавые пузыри и вытекать пена, которой не хватало уже места в трахее, и она заполняла собой всё. Глаза пса бегали из стороны в сторону, а взгляд всё больше стекленел, время от времени глаза закатывались так глубоко в череп, что открывали белое яблоко, украшенное лопнувшими кровяными сосудами.

В голове набатом звучал голос Рата, когда тот присел рядом с перевоплощённым Латом и произнёс своё злое: «Собаке — собачья смерть. Ты слишком много возомнил о себе, грязнокровка». Плюнул в него, поднялся и ушёл. Звук шагов уволенного волшебника тоже всё ещё стоял в голове, а вот собственных мыслей — ни единой, только яркие пятна с удаляющейся спиной брата, которые сменялись видами переулка, в котором умирал анимаг.

Не перевоплотись Яр, проклятье уже убило бы его, но в собачьей форме оно замедлилось, с одной стороны отодвигая неминуемую смерть, но с другой — подливая мучения.

Подпись автора