Домой Сабрина возвращалась позже, чем планировала — как обычно после визитов к родителям. День прошёл по неизменному сценарию: мать без умолку щебетала о благотворительных балах и о том, как важно, чтобы дочь появлялась там «в приличном обществе», а отец, отхлебнув чай, привычно заводил разговор о замужестве и о том, что у нее все еще есть время взять себя в руки и перестать заниматься ерундой. Все эти встречи всегда заканчивались одним желанием — оказаться наконец в своей тихой квартире, где никто не решает за неё, с кем и когда ей связывать жизнь.

Июльская ночь в Лондоне не была по-настоящему тёмной — небо оставалось светлым даже в поздний час, — но туманный Альбион верен себе: после недавнего дождя влага поднималась с мостовых лёгкой дымкой, размывая контуры фонарей и превращая улицы в акварельные наброски. Сабрина шла быстро, куталась в мантию и думала о горячей ванне, когда её слух — привычно обострённый годами работы в Мунго, где умение различать полутона чужой боли стало почти инстинктом, — уловил звук раньше, чем глаза успели найти источник.

Что-то похожее на хрип. Влажный, рваный, будто кто-то пытался дышать сквозь воду.

В следующее мгновение в её плечо врезался мужчина — торопливо, грубо, не заметив её вовсе. Он что-то раздражённо буркнул себе под нос, не потрудившись извиниться, и почти сразу с хлопком аппарировал, оставив после себя лишь колыхнувшийся воздух. Сабрина поморщилась, потёрла плечо и на секунду замерла, прислушиваясь.

Тишина. Ни стонов, ни характерного шипения боли, которое она бы узнала из тысячи — так шипят волшебники, когда их скручивает проклятьем или тёмной магией. Ничего. «Показалось», — решила она и пошла было дальше, но мысль, цепкая, как заноза, не отпускала: где-то рядом она упустила что-то важное. Сабрина остановилась, обернулась и, вопреки усталости и здравому смыслу, свернула в узкий переулок, откуда, как ей казалось, донёсся тот звук.

То, что она увидела, заставило её замереть на пороге ужаса. На мокрой брусчатке билось в судорогах собачье тело — крупный пёс, чья грудная клетка дёргалась в неровном, рваном ритме, а из пасти с вывалившимся синюшным языком обильно шла розовая пена, слишком похожая на растаявший клубничный лёд, чтобы быть просто пеной. Сабрина не была ветеринаром, и первая, паническая мысль подсказывала: она мало чем может помочь животному прямо здесь, в подворотне, без инструментов и зелий. Но морда была слишком знакома.

Сабрина  опустилась на колени рядом, не обращая внимания на грязь и лужи, и осторожно, дрожащими от узнавания пальцами, заметила палочку: сломанную пополам, с сердцевиной, сгнившей настолько, что гниль расползлась и по дереву, разъедая его изнутри.

— Мистер МакГрат, — имя сорвалось с губ на одном выдохе, тихо, почти неслышно, и тут же она вскинула свою палочку, диагностическим заклинанием проходясь по обмирающему телу. Масштаб бедствия оказался внушительным — куда больше, чем она могла надеяться исправить парой заклинаний в переулке. Аппарацию в таком состоянии он бы не пережил, а до Мунго было слишком далеко для того, что ещё оставалось от его жизни.

Значит, нужно было выиграть время. Сначала — дыхание. Остановить то, что убивало его быстрее самого проклятья.

Останавливать поражение лёгких прямо на мостовой, без стерильной палаты, без ассистентов, без привычного арсенала Мунго, ей ещё не доводилось. Но опыт был и он стал единственной опорой. Сабрина отключила всё лишнее — страх, узнавание, шок от того, что перед ней не случайный зверь, а анимаг. Осталась только концентрация, острая, почти болезненная в своей чистоте.

Она не снимала проклятье — на это сейчас не было ни времени, ни права на ошибку. Она боролась за меньшее: за воздух в этих измученных лёгких, за то, чтобы кровавая пена перестала заполнять собой трахею быстрее, чем организм успевал с ней справляться. Заклинание за заклинанием, филигранно, она выводила лишнюю жидкость, останавливала кровотечение в альвеолах, заставляла судорожно вздрагивающую грудную клетку снова находить хоть какой-то ритм.

Тот, кто оставил Ярлата умирать в этом переулке, наверняка рассчитывал, что помощи здесь ждать неоткуда. Что случайных прохожих в такой час не бывает, а если и найдутся — не станут вслушиваться в звуки за поворотом. Он не рассчитывал на внимательность одной уставшей после визита к родителям целительницы.

Когда дыхание стало достаточно устойчивым, чтобы рискнуть, Сабрина, собрав остатки сил, левитировала грузное собачье тело к себе домой, а ведь она жила буквально на соседней улице. Она опустила его на пол собственной гостиной, не тратя ни секунды на то, чтобы устроить поудобнее — сейчас было не до церемоний.

— Месси, принеси мой чемодан, — скомандовала она домовику, срывая на ходу мантию и закатывая рукава.

Домовушка исчезла с хлопком и через мгновение появилась вновь, с трудом волоча тяжёлый рабочий чемодан целительницы — тот самый, с которым Сабрина не расставалась с первого дня работы в Мунго. Внутри было почти всё необходимое: зелья, бинты, флаконы с эссенциями, инструменты для диагностики тёмной магии. Почти всё — но не средство от проклятья, разъедающего сердцевину палочки и превращающего смерть в мучение. Это предстояло выяснить отдельно.

Сабрина опустилась на колени рядом с телом, всё ещё вздрагивающим от редких судорог, и, откинув со лба выбившуюся прядь, посмотрела на застывший, подёрнутый плёнкой взгляд пса. Ровно на мгновение, чтобы почти сразу снова поднять над ним палочку для поиска проклятья.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Когда последнее заклинание легло на измученное тело Ярлата ровным, устойчивым слоем, а стрелка её карманных часов показала начало седьмого, Сабрина поняла, что за окном давно рассвело. Плотные шторы гостиной пропускали уже не сумеречную серость, а тот особый молочный свет раннего лондонского утра, который обычно предвещал ясный день — ирония, учитывая, что внутри квартиры разворачивалась почти катастрофа. Колени ломило от долгого стояния на жёстком полу, пальцы онемели от напряжения, с которым она держала палочку в идеально выверенных, миллиметровых движениях, а в висках стучала глухая, вязкая усталость, отличная от той, что накатывала после обычной смены в Мунго. Эта усталость была другой — тяжёлой, с примесью страха, что она упустит что-то важное в промежутке между заклинаниями.

Спать было почти негде — то есть, времени на сон, если совсем честно. Смену перенести она не могла: слишком много пациентов было расписано на неё лично, слишком много вопросов вызвало бы её внезапное отсутствие, а меньше всего Сабрине сейчас хотелось привлекать к себе внимание коллег или, того хуже, начальства отделения. Поэтому, тщательно обдумав ситуацию, она приняла единственное разумное решение: погрузить Ярлата в контролируемый магический сон.

День дался ей тяжело. Между пациентами, между обходами и разбором писем она украдкой возвращалась домой — не через камин, слишком заметно, а короткими перебежками аппарации в переулок за углом, благо жила достаточно близко. Каждый раз она заставала одну и ту же картину: Месси, преданно сидящую рядом с лежащим телом, и медленно, но неумолимо возвращающееся проклятье — та самая тёмная, вязкая сеть, что раз за разом снова начинала стягиваться вокруг сердца, будто живое существо, которое невозможно было убить окончательно, лишь временно усмирить. Сабрина откатывала его вновь, останавливала нарастающий отёк, продлевала сон.

К концу смены она держалась на чистом упорстве, а не на силах — тех почти не осталось. Когда она наконец вернулась домой, солнце уже клонилось к вечеру, и квартира встретила её той же тишиной, разбавленной лишь мерным, слабым дыханием волкодава.

Она снова опустилась на колени рядом с ним, повторяя всю процедуру заново — диагностика, откат проклятья, стабилизация сердца, контроль за лёгкими — с той же скрупулёзной точностью, с какой делала это ночью, хотя тело уже дрожало от напряжения, а магия давалась тяжелее обычного. Закончив, она послала Месси на кухню — готовить что-нибудь простое и сытное, себе и, на будущее, Ярлату, если он сумеет прийти в себя достаточно, чтобы поесть, — а сама осталась сидеть на полу возле него, обложившись раскрытыми книгами по тёмным проклятиям и собственными старыми конспектами из Мунго.

Она листала страницы одну за другой, выискивая хоть что-то похожее на плетение, которое узнала — крупицы информации о сходных проклятьях, о механизмах их воздействия на сердечную мышцу, о способах если не снять его полностью прямо сейчас, то хотя бы найти способ откатывать его реже, продлевать периоды между рецидивами, дать организму Ярлата время восстановиться самостоятельно там, где магия временно бессильна. Свечи — она предпочла их магическому свету, чтобы не тревожить спящего пса лишним сиянием — потрескивали рядом, бросая тёплые тени на исписанные листы, а сама Сабрина то и дело поднимала голову, чтобы проверить дыхание волкодава, лежащего в паре шагов от неё на полу собственной гостиной, укрытого пледом, который она заботливо на него набросила ещё утром.

В Мунго его отправить она не могла — точнее, не хотела, пока была хоть малейшая возможность обойтись без этого. Официальная госпитализация означала бы протокол, записи, обязательное уведомление о характере повреждений — а постоянное, длительное проклятье, разъедающее сердце месяцами, было ровно тем видом информации, которая рано или поздно всплывёт в документах и дойдёт туда, куда Ярлату вовсе не хотелось бы её пускать. В его нынешнем состоянии он попросту не прошёл бы ни один нормативный медосмотр — а значит, официальный визит в больницу грозил оборвать не только его покой, но и службу, которую он, судя по всему, ценил достаточно, чтобы скрывать проклятье до последнего вздоха. Сабрина решила: пока есть хоть малейший шанс справиться своими силами, она будет тянуть время.

Проверив в очередной раз пульс и дыхание, она поняла, что откат проклятья снова не за горами, а значит, скоро придётся повторить всё заново. Но в этот раз, когда рука сама потянулась к палочке, чтобы продлить магический сон Ярлату, Сабрина вдруг осознала, что не может даже поднять её достаточно уверенно — пальцы дрожали не от напряжения магии, а от банального, беспощадного изнеможения, которое она игнорировала слишком долго.

Она откинулась назад, прислонившись спиной к дивану, сказав себе, что просто на минуту прикроет глаза — рядом с ним, чтобы услышать любое изменение дыхания, любой сбившийся хрип. Но усталость оказалась сильнее любых обещаний, которые она давала себе самой. Свеча догорала, книги так и остались раскрытыми на полу, а тишину гостиной нарушало лишь два неровных дыхания — человеческое и собачье, — пока Сабрина, так и не продлив Ярлату сон, сама тихо, незаметно для себя, провалилась в сон на диване, всего в паре шагов от своего пациента.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Когда Ярлат поднял её на руки, Сабрина не пошевелилась — ни вздохом, ни движением ресниц. Голова её лишь чуть качнулась, ткнувшись куда-то в сгиб его локтя, а тело обмякло с той полной, беззащитной покорностью, которая была немыслима для неё в любом другом состоянии. Будь в ней хоть капля тех сил, что она растратила за минувшие сутки, она проснулась бы мгновенно — от одного лишь ощущения чужих рук, посмевших коснуться её без разрешения, и уж тем более не позволила бы нести себя, точно тряпичную куклу, никому, даже пациенту, за которого сама так упорно цеплялась весь день. Самостоятельность была въевшейся в неё привычкой, почти инстинктом: Сабрина слишком долго училась полагаться только на собственные руки и собственную голову, чтобы спокойно отдавать контроль кому-то ещё. Но сейчас организм, наконец получивший короткую передышку, забрал своё без остатка, и она провалилась в сон настолько глубокий, что даже смена положения тела, даже холодок отступившего пледа не смогли вырвать её обратно на поверхность.

Опустившись на диванные подушки, она сама, будто ведомая какой-то полусонной, но безошибочной памятью тела, тут же свернулась на боку, поджав колени и спрятав озябшие пальцы между сложенными у груди руками. Плед, которым укутал её Ярлат, она безотчётно потянула повыше, до подбородка, — жест настолько по-детски беззащитный, что совершенно не вязался с тем образом собранной, неприступной целительницы, который она так тщательно выстраивала перед всеми, включая, пожалуй, саму себя.

Домовушка, которую Ярлат назвал крохой, смотрела на него снизу вверх спокойно и внимательно. Несмотря на простое платьице — без кружев, без вычурных бантов, какие любили нацеплять на своих эльфов иные чистокровные семьи напоказ, — выглядела она опрятно и даже с некоторым достоинством: чистая ткань, аккуратно заштопанная на рукаве, отглаженный передник. Ни единого намёка на те обноски и наволочки с прорезями, что по старой, дурной традиции обозначали статус прислуги в домах поприличнее. Сабрина никогда не позволяла Месси ходить в лохмотьях — не потому что это было бы неприлично перед гостями, как рассуждали в некоторых семьях, а потому что сама мысль о том, чтобы одевать живое, чувствующее существо в тряпьё лишь ради подтверждения его места, вызывала у неё глухое, почти физическое отвращение. Взамен волшебница не требовала от Месси благодарности напоказ, не устраивала театральных сцен освобождения и не носилась с идеями, которые сделали бы домовушку несчастной против её воли, — она просто позволила той быть опрятной, сытой и — насколько это вообще было возможно в её положении — спокойной.

— Месси, сэр, — произнесла домовушка тихо, склонив голову. — Вы голодны? Хозяйка попросила приготовить для вас еды, можем пройти с вами на кухню, я накрою для вас обед.

Договорив, она на мгновение перевела взгляд на диван — быстрый, беспокойный, полный несказанных мыслей. Хозяйке ведь тоже стоило бы поесть, промелькнуло в больших глазах эльфийки; та весь день провела на измор, а сама так и не притронулась к тарелке, которую Месси оставляла на столе ещё утром. Но будить волшебницу домовушка не посмела — ни словом, ни звуком, ни даже слишком громким шагом, — и потому просто снова вернула взгляд к Ярлату, ожидая только его ответа, словно вопрос о собственной хозяйке был решён для неё заранее: спит — значит, нужно спать, и никто, кроме самой Сабрины, не смеет решать иначе.

А сама Сабрина, оставаясь в том же плотном, беспробудном сне, вдруг слабо шевельнулась. Рука её, до того безвольно лежавшая поверх пледа, приподнялась — неуверенно, почти на ощупь, будто во сне она искала что-то, единственное, что не давало её усталому сознанию окончательно отпустить контроль даже в забытьи. Пальцы качнулись в воздухе, будто пробуя пустоту, а затем неожиданно легли на волосы Ярлата, сидящего у её ног, — мягко, почти невесомо, обычным, привычным для целителя жестом, каким проверяют жар или считывают чужую боль сквозь простое прикосновение. Она провела пальцами по спутанным тёмным прядям, будто убеждаясь, что он и правда здесь, тёплый и живой, а не одна из тех тревог, что весь день не отпускали её ни на минуту. И только удостоверившись в этом — хотя, конечно, никаким сознательным образом она этого удостовериться не могла, — рука её мягко соскользнула обратно, безвольно легла поверх второй, сложившись у груди в неосознанный, почти детский жест, и Сабрина снова затихла, так и не проснувшись, погружённая в тот единственный сон, который, наконец, не требовал от неё держать в руках палочку.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Месси появилась в дверях кухни раньше, чем Ярлат успел добраться до шкафчика, — и взгляд её, брошенный на спину анимага, был красноречивее любых слов. Маленькие руки сложились перед передником, голова чуть склонилась набок, и во всей её опрятной, аккуратной фигуре что-то напряглось — то самое напряжение, которым умелый дворецкий сообщает гостю, что он делает что-то решительно недозволенное, не проронив ни слова вслух.

— Месси думает, — произнесла домовушка осторожно, взвешивая каждое слово, — что хозяйка не одобрила бы этого, сэр.

Она покосилась за плечо — быстро, беспокойно — туда, где за стеной на диване спала Сабрина, словно уже заранее слышала, что та скажет. Потом снова посмотрела на Ярлата, и в больших круглых глазах отчётливо читалось: *вы делаете что-то, за что потом достанется нам обоим.*

— Она будет ругаться на вас, если застанет за готовкой. Вам нужно отдыхать. Она едва смогла спасти вас, сэр, — негромко поделилась эльфийка, провожая волшебника в просторную кухню, в которой вкусно пахло картофелем и тушёным мясным рагу — густым, с тимьяном и лавровым листом, тем домашним запахом, который сам по себе был чем-то вроде лекарства.

— Вот тот верхний шкафчик. Личные запасы хозяйки.

Шкафчик оказался неожиданно глубоким — куда глубже, чем выглядел снаружи, что, очевидно, было делом рук самой целительницы. Внутри царил строгий, почти библиотечный порядок: пучки сушёных трав были перевязаны тонким шпагатом и подписаны мелким, острым почерком — *валериана, зверобой, тысячелистник, пустырник, аконит (с пометкой «осторожно», подчёркнутой дважды), кора ивы, корень солодки, мелисса, чабрец, плакун-трава*. Рядом стояли небольшие тёмные склянки с сухими смесями, несколько — с уже готовыми концентратами, закрытыми притёртыми пробками. Отдельная полка была отведена под то, чему не нашлось бы места ни в одной аптекарской лавке: пучок беладонны в небольшом стеклянном коробе с защитными рунами, мешочек с корнем мандрагоры, чьё происхождение явно было волшебным, и несколько флаконов без этикеток, содержимое которых переливалось при движении неестественно медленно, как патока. Набор был не просто богатым — он был профессиональным, собранным рукой человека, который разбирался в травничестве не как в хобби, а как в ремесле, которому доверяют жизни.

Месси время от времени бесшумно отлучалась — то уносила куда-то стопку чистого полотна, то появлялась вновь, чтобы переставить на столе что-то одной ей ведомым образом. Она не мешала и не навязывалась, лишь изредка посматривала на то, что делает волшебник, с видом человека, который молчит исключительно из воспитанности, а не из согласия. В очередной раз вернувшись и простояв рядом несколько минут, она вдруг замерла.

Взгляд её, до того скользивший по столу, медленно переместился за спину Ярлата — и остался там.

К дверному косяку, привалившись к нему плечом, стояла Сабрина.

Она уже успела переодеться. Никакого рабочего платья, никакой строгой застёжки у горла — домашний костюм, мягкий, тёмно-синий, из тех, что не наряжают напоказ, а надевают, когда не нужно ни перед кем держать осанку. Простые брюки, свободная рубашка, заправленная лишь наполовину — и при всём при том что-то в том, как она стояла, не давало забыть о фамилии, которая говорила о чистоте крови громче любого шёлка. Просто и без усилий — как умеют только те, кому не нужно об этом думать.

Волосы она убрала небрежно, несколько прядей выбились, и она не потрудилась их поправить.

Лицо её читалось неоднозначно: сердитость — да, лёгкая, та, что поднимается не от злости, а от беспокойства, которому не дали выхода вовремя. Любопытство — тоже, чуть прищуренное, оценивающее. Но больше всего — обеспокоенность, которую она, по всей видимости, не слишком старалась скрыть, потому что дома скрывать её было не от кого. Или почти не от кого.

— Месси, подготовь гостевую комнату для мистера МакГрата. Он у нас немного погостит. Добудь ему сменной одежды.

Домовушка молча кивнула — и с тихим хлопком растворилась в воздухе раньше, чем на её маленьком лице успело нарисоваться хоть что-то вроде облегчения.

Сабрина подошла сбоку — без предупреждения и без особого шума, привычно и деловито, как подходят к пациенту, которого давно изучили, но всё равно проверяют заново. Палочка появилась в её руке словно сама собой, короткий взмах — и в воздухе между ними на несколько секунд повисло то призрачное диагностическое свечение, которое умеет читать только тот, кто знает, что именно искать.

Она смотрела в него внимательно и без выражения — так, как смотрят на результаты анализа, а не на человека. Потом чуть сморщилась. Мимолётно, почти незаметно — но достаточно, чтобы понять: цифры в голове сложились не в те, на которые она рассчитывала.

Из кармана мягко появилась маленькая книжка — потрёпанная по уголкам, с несколькими торчащими закладками — и она сделала в ней несколько быстрых пометок тем же острым почерком, что значился на травяных пучках в шкафу. Убрала. Только после этого опустилась на стул с другой стороны стола и посмотрела на Ярлата — уже иначе. Не как на показания, а как на человека. Спокойно и в упор.

— Когда я говорила не попадаться в Мунго мне на глаза, я не имела в виду, что вам нужно будет умирать у соседнего от меня дома, чтобы я вас заметила, мистер МакГрат.

Шутка вышла ровной, почти сухой — но в голосе мелькнуло что-то тёплое и сразу же спряталось, как зверь, которого застали врасплох. Пауза. И тон переменился — не резко, а как меняется свет, когда облако проходит мимо солнца.

— Как вы себя чувствуете?

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Это было и для Сабрины странное решение, но при этом единственно верное. И главное, логичное, с обоснованием, которое целительница готова была представить с первых слов мага, но не спешила.

Она слушала. По-настоящему слушала — так, как умеют немногие: не заполняя паузы собственными мыслями, не составляя ответ, пока говорит собеседник. Каждое слово Ярлата аккуратно ложилось куда следует — она сортировала их на ходу, почти незаметно, как опытный архивариус раскладывает бумаги по стопкам: это к делу, это — отложить, это — запомнить отдельно.

Но когда он спросил уже о ней, девушка лишь лукаво улыбнулась, позволяя ему оказаться правым.
— Мистер МакГрат, — и тут она улыбнулась. Не вежливо, не для поддержания тона — просто улыбнулась, коротко и почти по-домашнему, как улыбаются, когда устали притворяться, что ситуация не выходит за рамки рабочей. Рука легла на его запястье — прохладная, уверенная, с лёгким нажатием, какое бывает у тех, кто привык ощущать пульс пальцами и давно перестал думать об этом жесте как о чём-то личном.

— У вас два варианта. Принять моё гостеприимство — или отправиться в Мунго. Первый даст нам возможность сотрудничать: искать рабочую схему, которая позволит вам держаться, пока мы не найдём способ избавить вас от этой заразы совсем. Второй — более опытных специалистов. Но и в Мунго вас подержат, и я не буду скрывать: отчёт о вашем состоянии уйдёт на работу. А это значит — не только долгий отдых в палатах, но и отстранение.

Саби не убрала руку. Взгляд стал чуть задумчивее.

— Я понимаю, что вы чувствуете. И я действительно хочу помочь. Но пока я не разберусь, сколько времени могу вам дать — я не могу отпустить вас. Не домой. Только в Мунго. Ваше сердце сейчас не выдержит частую аппарацию, поэтому моё гостеприимство — это просто попытка выиграть время. Для вас. И для меня тоже. Вы меня не стесните — у меня несколько выходных, и мы что-нибудь придумаем. Ну или я придумаю. Как пойдёт.

Она чуть задержала взгляд на тёмных глазах Ярлата — ждала его решения. Именно того, которое ей было нужно. Дома она была другой: чуть проще, легче, пожалуй даже уютнее — насколько позволяла себе. Но выправка оставалась безупречной, а отношение к делу — неизменным.

— Ужин будет кстати. Я и сама не успела поесть.

Она убрала руку — спокойно, без резкости — и поднялась. На своей кухне двигалась иначе, чем в Мунго: тише, привычнее, без той профессиональной отточенности, что там читалась в каждом жесте. Здесь она просто знала, где что стоит. Дверца шкафа, нижняя полка — две тарелки, глубокие, ещё тёплые от кухонного воздуха. Крышка с кастрюли снялась без лишнего шума — картошка и густое мясное рагу, то, что Месси готовила явно не в расчёте на одного человека.

Саби накладывала молча, не спрашивая предпочтений. Тарелка, которую она поставила перед Ярлатом, была заметно полнее её собственной — без комментариев, без акцентов. Как будто так и должно быть. Следом на стол без лишних церемоний появился салат — в общей миске, с ложкой сбоку. Своя тарелка легла напротив.
Она опустилась на стул, взяла вилку и только тогда посмотрела на него — коротко, с лёгким вопросом в глазах. Так смотрят, когда ждут не ответа вслух, а просто — чтобы человек наконец начал есть.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Сабрина не притронулась к вилке сразу. Она замерла — на одно короткое, почти неприличное для целительницы мгновение, — глядя на Ярлата так, будто впервые увидела не пациента с проклятием, завязанным на сердце, а человека. Целого, со своими границами, со своей мерой ответственности, которая — она вдруг это поняла — была отмерена той же рукой, что и её собственная.

Его слова легли внутрь неровно, задели что-то, о существовании чего она предпочитала не думать в рабочие часы. Он говорил о риске для других так, как говорят люди, привыкшие ставить чужие жизни в один ряд с расчётами — не из героизма, а из простого понимания: подвести нельзя. И это «нельзя» звучало в нём так же твёрдо, как в ней самой. Эксперименты — ненадёжны. Она знала это лучше, чем кто-либо. И то, что он готов пожертвовать своим временем на несколько попыток, при этом трезво подсветив, где именно кроется опасность, — не для него, для остальных, — не позволяло ей отмахнуться. Он был прав. Неудобно, но прав.

«Лирика», — сказал он и отмахнулся, будто это было лишним. А она отложила это отдельно — туда, где хранят то, к чему хочется вернуться. Я вообще не уверен, что занят правильным делом. Фраза зацепилась, осталась висеть где-то на подкорке, и Сабрина сама не понимала, почему ей так важно было узнать, что за этим стоит. Почему из всего сказанного именно это она не готова была отпустить.

Она чуть склонила голову набок, наблюдая, как он берёт вилку в левую руку — осторожно, будто заново примериваясь к собственному телу. Салат стоял между ними в общей миске, простой и домашний, стирающий последние границы официальности. И это было правильно. Здесь, за её столом, не было ни Мунго, ни отчётов, ни мистера Грея — пока не было.

— Приятного аппетита, мистер МакГрат, — отозвалась она негромко, и в голосе не осталось ничего от целителя на дежурстве.

Она поддела вилкой немного рагу, но есть не спешила — снова смотрела на него, теперь уже с иным, тихим интересом. Не профессиональным. Человеческим.

— А что вы хотели бы? — спросила она, и вопрос вышел мягче, чем она рассчитывала. — Какой вид сотрудничества ради вашего спасения комфортен был бы для вас?

Сабрина чуть помолчала, давая словам осесть, и добавила уже совсем просто:

— Я могу навязать вам режим, схему, наблюдение — и вы будете терпеть, потому что вы из тех, кто терпит. Но я бы предпочла, чтобы вы сказали сами. Что для вас важно. Что вам мешает, а что — помогает держаться. — Она наконец поднесла вилку ко рту, но взгляд не отвела. — Мне будет проще искать решение, если я буду знать, кого именно спасаю.

И, кажется впервые за вечер, замолчала совсем — не заполняя паузу, а оставляя её ему. Так, как умеют немногие. Тихо и с интересом ждала, что он ответит.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Сабрине и самой не особо понравилось слово "терпите" и то, что Ярлат попросил пояснить его смысл в сказанном не стал чем то удивительным.
- Я поясню, конечно, - согласно кивнула та, на мгновение задумавшись, подбирая слова.
- В больнице вы проявили себя терпеливо ко всем манипуляциям. Горькое зелье, неприятные ощущения от исцеления, невозможность разобраться с Ратом прямо там и многое другое, вот эту терпеливость я имею ввиду. Вы очень стойко относитесь к тому, что нужно пережить. Поэтому, даже сейчас обозначив свое неудобство к моему предложению, вы все равно согласились потерпеть это, даже предполагая влияние стресса на ваши когнитивные функции.

Волшебница привыкла быть чаще с простыми волшебниками, а потому редко употребляла в речи медицинские или психологические термины. Но перед Ярлатом не стала упрощать слова до примитивного, будучи уверенной, что он все правильно поймет. 

- С регулярными осмотрами могут быть сложности, - вдруг нахмурилась Сабрина, откладывая вилку рядом с тарелкой. - У меня впереди участие в выезде со старшими целителями, поэтому мне и хотелось понаблюдать вас максимально много и доступно для моих попыток изменить созданный концепт. Я постараюсь что-то придумать, посоветуюсь со старшими, если позволите, чтобы подсказали в какую сторону идти и что искать. Хотя бы для начала. Плюс я буду периодически посылать к вам Месси, чтобы она чуть что мне сообщила по изменениям и я могла их поймать вовремя. Так что по ситуации, либо я к вам, либо вы ко мне. Еще я попрошу вас направлять мне регулярных сов. Каждый вечер по состоянию общему, и далее по ситуациям, по возможности с замеченным таймингом изменений, приступов, боли. Если что-то нетерпимое, надеюсь, вы не будете ждать от меня ответа и сразу направитесь в Мунго, - на всякий случай уточнила девушка, ибо мужчины, как правило, не особо любят больницы.

Вопрос про цветы заставил волшебницу удивленно хлопнуть глазами пару раз, явно не ожидав такого вопроса в свою сторону. Цветок, что она приняла от Ярлата в прошлую свою помощь стоял в горшке позади Яра на стойке.
- Месси любит сладости, но больше шить. Поэтому, если вы ей подарите какую-нибудь ткань интересную, она порадуется особенно. А я... Вообще ничего не знаю о маггловских цветах, если честно. И тем более о своей аллергии на них. А почему вы спрашиваете? - Любопытствует Саби, возвращая вилку в руку. - Вы как то связаны с маггловским миром? - искренне любопытствует целительница, после чего возвращается к еде.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️

Сабрина отложила мысли о делах на потом, позволив себе просто немного насладиться этим спокойным разговором. Она слушала Ярлата внимательно, чуть склонив голову, и в её взгляде читалось искреннее уважение к тому, как серьёзно он подходил к вопросу собственного здоровья.

— Если бы все были такими прилежными пациентами как вы, мистер МакГрат, — мечтательно произнесла девушка, тепло улыбнувшись. — Моя работа была бы куда спокойнее, а результаты — куда предсказуемее.

Она слушала его рассуждения о том, что соблюдение назначений нужно прежде всего самому пациенту, и невольно ловила себя на том, что кивает согласно. А когда он вдруг забурчал на несоблюдение правил и договорённостей, а затем сам себя оборвал и извинился, Сабрине это отчего-то показалось до странного милым. Этот взрослый, собранный мужчина, рассуждающий о смерти так спокойно и вместе с тем позволяющий себе едва заметное ворчание, — в нём было что-то удивительно располагающее. И его прямота, искренность, здравый смысл и внутренняя уверенность импонировали ей всё больше. С таким человеком было легко работать, и его ответственность, чувствовалось, сыграет им обоим только на руку.

Она кивнула, одобряя его план совместных действий, пусть какая-то часть её всё же тихонько волновалась — не совершает ли она ошибку, отпуская его домой так сразу. Но он ведь пообещал. А человеку, который так рассуждает о соблюдении договорённостей, отчего-то хотелось верить.

— Я тогда попрошу Месси направить вас домой, она сделает это быстро и менее энергозатратно для вас. Первое время попрошу вас особенно следить за таймингом и своим состоянием. И очень прошу вас, не затягивайте до последнего с терпением болезненности. Не нужен этот риск. Думаю, вы и сами это знаете, — она снова улыбнулась и с интересом слушала уже личное, то, что позволяло узнать об анимаге немного больше.

— Помню, в школе учили, что они всё время придумывают себе нечто облегчающее жизнь. Идея мгновенной связи помню была мне любопытна. Нам такого иногда не хватает, — заметила она задумчиво, чуть повертев в пальцах вилку.

Своё отношение к магглам она никак не обозначила — ни осуждения, ни особого восторга, лишь спокойное принятие. Когда Ярлат спросил о рагу, она перевела взгляд на тарелку и улыбнулась.

— Нет, это Месси. Мне, честно говоря, некогда, хотя я умею готовить, но не так изысканно, как моя домовушка. Не люблю отнимать у неё деятельность, она расстраивается. Хотя, я и так её расстраиваю тем, что бываю слишком увлечена делом, отчего забываю есть. Так что возможно она будет приходить к вам не с пустыми руками, — с лёгкой виноватой усмешкой добавила Сабрина.

Она тепло улыбнулась, и в этой улыбке было что-то домашнее, лишённое привычной сдержанности целителя, а затем спокойно вернулась к еде, наслаждаясь редкой минутой тишины и приятной компании.

Подпись автора

Минерва ван лав❤️