Четырнадцать минут.
По меркам лечебницы - это очень много, непозволительно много.
А теперь это мой новый, и я искренне надеюсь, что первый и единственный рекорд, и за него ужасно хочется написать докладную записку и вынести дисциплинарное взыскание. Или, на крайний случай, лишить себя обеденного перерыва на неделю вперед (но и эта мера не поможет, поскольку обеденный перерыв у меня без того урезан вдвое, а в экстренных случаях отсутствует и вовсе).
Но не могло же, и в самом деле, такого случиться, что самый педантичный целитель отделения, с самыми точными часами во всем магическом Лондоне, вдруг... так непозволительно, и совершенно беспрецедентно опаздывал!
И ладно, была бы веская и разумная причина, но... забыть о смене и проспать?
Проклятие двойственности нынче - самое никудышное оправдание. Да, его гулкое эхо все еще гудит в затылке и свербит внутри, но все же, оно пало. Да, мы с Элеонорой только-только начали собирать себя и друг друга заново, словно разлетевшиеся страницы старинного фолианта, которые долго и безжалостно пытались вырвать из переплета. Да, добрая половина моей личности все еще остается там, в зыбкой тени подсознания. Но эта, основная, первоначальная и почему ведущая - обязана вовремя надевать лимонную мантию и так же вовремя появляться на этаже своего отделения!
Без каких-либо исключений!
Даже когда больничный свет кажется предельно ярким, что хочется каждую секунду потирать переносицу. И даже когда привычные шаги совершенно утратили свою строгую и чеканную дробь.
- Мисс... Кегг же, верно?
Надо же. Я помню ее имя. Какая странная блажь. Я никогда не привыкну к такому, но...
Жан Таффанель помнил по именам всех завсегдатаев, даже тех, кто заходил, представлялся мельком и больше "Зеленый Дракон" их не видел.
Но то Таффанель. А вот Янус Тики... То есть я... И Таффанель - тоже я...
Это.
Очень.
Странно.
Не страннее вот чего: я останавливаюсь у стойки привет-ведьмы, и вдруг замешкался на секунду, будто бы и совсем забыл, зачем вообще сюда подошел. Мне в руки передали длинный пергамент с историей недавно поступившего больного, но тексты отчего-то кажутся такими бессмысленными... И симптомы расплываются...
- Эм... Целитель Тики... Вы опоздали?
Поднимаю голову от содержимого и вижу глаза младшего целителя.
Вижу глаза привет-ведьмы.
У обоих они выпучены, словно обе прикидывают, не использовать ли Ридикулус, уж не боггарт ли я.
Одна Леона (зачем-то помню даже ее имя) хлопает ресницами и не понимает будто ровным счетом ничего.
Ах, да... Леона Кегг... И все прямо на ее глазах... Мерлина ради, какой же стыд!
- Опоздал. Да... То есть, нет... Точнее, время - понятие довольно дуальное, вам не кажется? - такое прокатывало и у Гуго Читтока, и у того же мерзавца Таффанеля, но чтобы у меня... Святая Агриппа! - Ладно, оставим философию. У нас поступивший. Двести восемнадцатая палата. Или... нет, постойте.
Какая же глупость. Какое отношение ко мне имеют кабинеты второго этажа? Какое мне вообще есть дело до укусов и ожогов?
Соберись, целитель, ради всего научного! В свитке ясно написано: пятьсот восемнадцатая!
Но чем дольше кручу пергамент, тем больше хмурюсь. На одной стороне значатся следы от невербального сглаза, а на стороне другой, прямо на обороте - жалоба на острый приступ фантомной боли после удаления рогов.
- Какая странная клиническая картина... - бормочу сам себе, отматываю все назад и вперед, совершенно путаясь буквально в каждом слове. Мне нужна Эллен. Мне так не хватает Эллен! - Да разве можно лечить расщепление магического потока, если пациент даже сам не уверен, один он в палате, или их с соседом двое?! Да какой идиот это составлял?! Ах, нет, это не его анамнез. Это... мои личные записи. Прошу прощения.
Судорожно и немного нервно трясу головой, но если бы еще мне такое помогало! Убираю насквозь ошибочный пергамент в глубокий карман, и снова смотрю на Кегг. Впервые, наверное, за эти дни, я не ощущаю потребности придраться к ее внешнему виду или сделать замечания по поводу слегка спрятанного во внутрь воротника.
Но, Мерлин, мне все еще нужны вразумительные ответы.
Не от нее в этот раз - для меня. И есть у Поллингтониуса один препротивнейший метод на подобный случай, который я в нем еще с первого дня собственной стажировки возненавидел, и хоть и не без помощи Эллен, но раскусил:
- Я вас слушаю, мисс Кегг. Вся информация о пострадавшем. Когда поступил, с какими жалобами, какие экстренные меры были приняты? Все по порядку, начиная с его имени. Как это у нас и положено.
Не потому что она должна немедля освоить искусство идеального распортования.
А потому что я, именно я, разрази меня гром, запутался в собственных записях, и ничего абсолютно не понял!
