Лютный в этот час напоминал худую старуху, которая давно махнула на себя рукой: тёмные витрины, забитые досками, грязные лужи под ногами, в которых дробился свет единственного фонаря. Где-то за углом глухо бормотал пьяный голос, но Эван не вслушивался, он стоял в тени арки, прислонившись плечом к холодному камню, и ждал.

Маска сидела на лице привычно, почти как вторая кожа. Серебристая, с прорезями для глаз, она скрывала всё: от подбородка до линии волос, оставляя только узкую полоску шеи, которую прикрывал высокий воротник мантии. Эван ненавидел эту маску. Не из-за того, что она символизировала, к символам он давно привык, а из-за того, как она пахла. Кожа, воск, чужое дыхание, которое никак не выветривалось. Каждый раз, надевая её, он чувствовал себя чужим самому себе.

Информатор опаздывал. Эван не любил, когда опаздывали. Это было неуважением, а неуважение он не прощал даже тем, кто был ему полезен. Впрочем, в Лютном переулке полезных людей не было — были только нужные. Этот человек был нужен. Пока нужен. Он переступил с ноги на ногу и бросил короткий взгляд вдоль переулка. Пусто. Только крысы, шныряющие у мусора, да мокрая брусчатка, отражающая тусклый свет. Где-то далеко, за поворотом, мелькнула тень, но почти сразу исчезла, то ли кошка, то ли ветер, то ли чужое любопытство, которое здесь, в Лютном, было опаснее любой магии.

Эван вздохнул и провёл пальцами по палочке, спрятанной в рукаве. Скучно. Если информатор не появится в течение десяти минут, придётся уходить,  и тогда разговор с ним будет коротким и неприятным. Не для Эвана, разумеется. Он уже собирался проверить время на карманных часах, когда слух уловил звук шагов. Ровных, уверенных, не похожих на крадущуюся походку информатора. Эти шаги принадлежали тому, кто не боялся Лютного переулка. Или тому, кто просто не знал, где находится. Эван медленно выпрямился, не убирая руку с палочки, и спрятался в темноте.

Эван не спешил отлепляться от стены, к которой прислонялся всё это время. Камень за спиной успел нагреться от его тела, и когда он наконец позволил себе медленно, почти лениво отделиться от него, по спине прошёл короткий холодок. Он не подчинился требованию, прозвучавшему из темноты, а просто стоять в одной позе ему надоело. Слова аврора Эван слушал молча, и они ему не нравились. Не содержанием, содержания там почти не было, а манерой. Так говорят люди, привыкшие, что за ними всегда стоит сила: аврорат, закон, палочка в кармане. Им не приходит в голову, что где-то их слова могут звучать иначе, чем они себе представляют. Эван давно научился распознавать этот тон с первых фраз, и сейчас он вызывал у него только усталое раздражение.
Маска скрывала его лицо, но даже без неё Эван не изменил бы выражения. Он умел держать лицо в любой ситуации — этому его учили с детства, и это умение давно стало второй натурой. Беспокоило его другое: этот разговор мог спугнуть того, кто должен был прийти, и тогда вся сегодняшняя ночь окажется потраченной впустую.

— Ты всегда такой разговорчивый, или сегодня особенный день? — голос прозвучал ровно, чуть глуше обычного, потому что маска меняла звук, добавляя в него металлическую нотку, от которой слова становились суше и холоднее, — Потому что если всегда, то я искренне сочувствую тем, кто вынужден с тобой работать.

Он не двинулся с места и не потянулся к палочке. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на человека напротив сверху вниз, насколько позволял рост. Внутри всё было собрано в тугой узел, но внешне: ни единого лишнего жеста, ни единого движения, которое можно было бы прочитать.

— Маска,— Эван чуть наклонил голову, и в прорезях на мгновение блеснул отблеск фонаря,— боюсь, тебя ждёт разочарование. Я не снимаю её по просьбе незнакомцев, и уж тем более не по требованию авроров, которые забрели в Лютный только потому, что им стало скучно дома.

Он говорил медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус, и раздражение просачивалось сквозь эту вежливую форму, но Эван и не пытался его скрыть. Пусть думает, что имеет дело с кем-то надменным и самоуверенным. Пусть недооценивает. Так будет проще, если разговор всё-таки закончится не словами.

— А насчёт того, чтобы снять её заклинанием — можешь попробовать, — Эван пожал плечами, и в этом жесте было столько же лени, сколько и предупреждения, — Только предупреждаю: я сегодня не в настроении играть в поддавки, и если ты первый достанешь палочку, обратно в аврорат ты вернёшься не на ногах.

Он сделал паузу, давая человеку напротив время переварить услышанное, и только теперь, когда тот шагнул ближе и свет фонаря скользнул по его лицу, Эван наконец позволил себе назвать вещи своими именами.

Блэк. Сириус, мать его, Блэк.

Он не узнал его по голосу. Эван помнил смутно, всё-таки годы прошли. Он узнал его по лицу, которое свет выхватил из темноты. Отступник. Позор семьи. Любимчик гриффиндорской шайки. И вот теперь аврор. Эван почувствовал, как уголки губ поползли вверх.

— Блэк, — произнёс он вслух, уже не скрывая, что узнал, и в голосе прорезалось что-то новое, чего не было в предыдущих словах,— Надо же. Стоило догадаться. Кто же ещё будет разгуливать по Лютному в одиночку, да ещё и с таким лицом, будто весь мир ему должен?

Он чуть наклонил голову, разглядывая Сириуса уже по-другому. Не как незнакомца, а как человека, чью биографию он знал слишком хорошо, чтобы не иметь к ней никакого отношения.

— Ты теперь в аврорате. Как это у тебя получилось? Взяли за красивые глаза или, быть может, за фамилию, от которой ты так старательно отрёкся? — Эван говорил нарочито ровно, почти вежливо, но в этой вежливости было больше яда, чем в любом прямом оскорблении, — Впрочем, это неважно. Семья, полагаю, не в восторге. Вальбурга, наверное, до сих пор не может смотреть на гобелен.

Он знал, что задевает. Знал и не отводил взгляда.

— В общем, предлагаю разойтись. Ты идёшь своей дорогой, я своей. Никто никого не трогает, никто никому не должен, — Эван чуть подался вперёд, и в голосе впервые прорезалась сталь, которой до этого не было слышно, — Или можешь остаться, но тогда пеняй на себя.

Он замолчал и остался стоять, не отводя взгляда и не делая больше ни шагу в сторону. Палочка холодила кожу под манжетой, но Эван не тянулся к ней, пока не тянулся. Если это действительно тот же Сириус, которого он помнит: упрямый, самоуверенный, из тех, кто не отступает, то разговор закончится отнюдь не словами. Эван был к этому готов.

Он всегда был готов.

Эван выслушал его до конца, не перебивая и не меняя позы. Слова про гобелен прошли мимо. Он не стал за них цепляться, потому что ему было, в общем-то, всё равно, кто именно его выжег. Вальбурга, Сириус, домовой эльф, какая разница? В их кругу Блэка-отступника давно перестали обсуждать как живого человека и превратили в притчу, в назидание детям: вот что бывает с теми, кто идёт против семьи. Эван слышал эту историю столько раз, что она давно перестала вызывать у него хоть какие-то эмоции. Позор семьи Блэк оставался позором семьи Блэк, и не более того.

А вот то, что Сириус раскусил про задание, — это было уже интереснее. Не потому, что Эван рассчитывал остаться незамеченным, а потому, что Блэк оказался сообразительнее, чем о нём говорили. Впрочем, это ничего не меняло. Сообразительный аврор — всё ещё аврор, а авроры в Лютном по ночам не гуляют просто так.

Эван чуть наклонил голову,  глазами обводя окружение.

— Ты так стараешься меня впечатлить, Блэк, — произнёс он медленно, почти ласково, и в голосе не было ни капли раздражения, — Раскусил, что я на задании. Догадался, что жду кого-то. Даже палочку достал — красиво, ничего не скажу. Только вот беда: всё это я уже слышал. От других авроров, которые тоже думали, что они умнее всех и что им достаточно появиться, чтобы всё пошло по их плану.

Он развёл руками — жест ленивый, почти издевательский.

— А потом они уходили. Кто сам, кого уносили. Лютный, знаешь ли, не любит таких, как вы.

Он замолчал на секунду, давая Сириусу переварить услышанное, и в этой паузе не было ни напряжения, ни угрозы — только ровная, холодная уверенность человека, который давно перестал бояться.

— Насчёт маски я уже ответил. Насчёт задания — тоже. Так что предлагаю тебе сделать то, что ты и сам, наверное, уже понял: развернуться и уйти. Пока можешь.

Сириус не двинулся. Эван этого и не ждал. Он видел по лицу, по плечам, по тому, как Блэк держал палочку, — этот не уйдёт. Этот будет стоять до конца, потому что упрямство у Блэков в крови, даже у отступников. Что ж. Значит, разговор закончился.

Эван вздохнул медленно, почти скучающе,  и в этом вздохе было столько усталой обречённости, сколько бывает у человека, который собирался провести вечер иначе.

— Мне порядком надоело возиться с тобой, Блэк,— произнёс он тихо, почти без выражения, и в голосе не осталось ни сарказма, ни насмешки — только холодная, окончательная констатация факта.

Палочка скользнула из рукава в ладонь быстро, без замаха,  и Эван ударил первым. Резко, почти без движения корпуса, целясь не в грудь и не в голову, а в плечо, в ту руку, которой Сириус держал палочку. Выбить оружие, а не убить.

[newDiceMulti=1d6+1d6:0:]

Заклинание чиркнуло по плечу Сириуса, и Эван отметил это коротким, почти равнодушным взглядом. Он целился в руку с палочкой, чтобы выбить её, а не просто обжечь, и то, что Блэк успел дёрнуться в последний момент, говорило о рефлексах, которых Эван в нём не ожидал. Значит, драка будет дольше, чем он рассчитывал. Это раздражало, но не пугало.

Ответное заклинание метнулось через переулок резко, без замаха, и Эван краем глаза успел отметить, что Блэк перехватил палочку в левую руку. Заклинание прошло мимо, разбилось о стену за спиной, и с карниза снова сорвалась капля воды, гулко ударившись о брусчатку. Эван даже не пошевелился. Щит он не ставил, просто сместился на полшага в сторону, и этого хватило.

Он выслушал всё, что Сириус успел сказать, не перебивая и не меняя позы. Слова про семью, про Хогвартс, про маску прошли мимо него так же, как и предыдущие. Эван давно перестал реагировать на попытки задеть его через прошлое, но когда Блэк сказал, что он просто мальчик на побегушках, Эван чуть наклонил голову, и в прорезях маски блеснул отблеск фонаря.

— Мальчик на побегушках, — повторил он лениво, почти скучающее, — Ты сам-то в это веришь, Блэк? Или просто сказал первое, что пришло в голову, потому что рука болит, а злость девать некуда?

Он не двинулся с места, и палочка в его руке лежала свободно, почти расслабленно, но Эван чувствовал её каждой клеткой, как чувствует хищник своё тело перед прыжком. Сириус стоял в паре шагов, тяжело дыша, с онемевшей рукой и злостью в глазах. Он был ранен, он был зол, и он был опасен именно этим. Злость у Блэков всегда превращалась в силу, и Эван это знал. Он готовился к тому, что следующий удар будет сильнее предыдущего. Хорошо. Эван не любил, когда все было слишком легко. Он снова ударил, на этот раз чуть иначе, не в плечо, а в корпус, целясь в то место, где куртка топорщилась на груди. Если Блэк думает, что Эван будет бить по больной руке, пусть думает. Эван не любил предсказуемости.

[newDiceMulti=1d6+1d6:0:]

Эван видел, как Сириус ушёл в сторону и выставил щит, и как заклинание почти пробило защиту, отбросив его на полшага назад. Значит, Блэк всё ещё держится, и это раздражало сильнее, чем Эван готов был признать. Заклинание Сириуса метнулось низко, к ногам, и Эван дёрнул палочкой вниз, ставя щит почти наугад. Заклинание ударилось в него и растворилось, не причинив вреда.

Сириус заговорил про анонимность и трусость. Слова падали в тишину переулка одно за другим, и в каждом была та знакомая гриффиндорская уверенность, что если громко назвать вещи своими именами, то мир сразу станет проще.

— Ты закончил?— спросил он наконец, демонстративно зевнув, — А то я уже устал. Про мать и семью — это ты сам начал, Блэк. Я всего лишь заметил, что тебя выжгли. Ты сказал, что сам. Так чего теперь обижаешься?

Палочка в его руке описала в воздухе короткую дугу, и Эван добавил — почти мягко, почти участливо:

— А насчёт имени... Тебе нужно имя? Запиши: «тот, кто тебя сделал». Коротко и по делу.

Он не стал ждать ответа, палочка в руке Эвана слегка дернулась и пыль с улиц, вдруг сгустилась, поползла по переулку, забивая воздух между ними плотной, серой пеленой. Эван шагнул в неё, не назад, как можно было ожидать, а вбок, вдоль стены, туда, где тени были гуще, а фонарь не доставал до земли. Он двигался быстро и бесшумно, зная этот переулок лучше, чем собственный дом, и когда Сириус еще смотрел в ту сторону, где только что стоял противник, Эван уже был у него за левым плечом.

Заклинание сорвалось с палочки почти вплотную короткое, резкое, без замаха, и полетело точно в левую руку.

[newDiceMulti=1d6+1d6:0:Бог рандома помоги]