Лютный в этот час напоминал худую старуху, которая давно махнула на себя рукой: тёмные витрины, забитые досками, грязные лужи под ногами, в которых дробился свет единственного фонаря. Где-то за углом глухо бормотал пьяный голос, но Эван не вслушивался, он стоял в тени арки, прислонившись плечом к холодному камню, и ждал.

Маска сидела на лице привычно, почти как вторая кожа. Серебристая, с прорезями для глаз, она скрывала всё: от подбородка до линии волос, оставляя только узкую полоску шеи, которую прикрывал высокий воротник мантии. Эван ненавидел эту маску. Не из-за того, что она символизировала, к символам он давно привык, а из-за того, как она пахла. Кожа, воск, чужое дыхание, которое никак не выветривалось. Каждый раз, надевая её, он чувствовал себя чужим самому себе.

Информатор опаздывал. Эван не любил, когда опаздывали. Это было неуважением, а неуважение он не прощал даже тем, кто был ему полезен. Впрочем, в Лютном переулке полезных людей не было — были только нужные. Этот человек был нужен. Пока нужен. Он переступил с ноги на ногу и бросил короткий взгляд вдоль переулка. Пусто. Только крысы, шныряющие у мусора, да мокрая брусчатка, отражающая тусклый свет. Где-то далеко, за поворотом, мелькнула тень, но почти сразу исчезла, то ли кошка, то ли ветер, то ли чужое любопытство, которое здесь, в Лютном, было опаснее любой магии.

Эван вздохнул и провёл пальцами по палочке, спрятанной в рукаве. Скучно. Если информатор не появится в течение десяти минут, придётся уходить,  и тогда разговор с ним будет коротким и неприятным. Не для Эвана, разумеется. Он уже собирался проверить время на карманных часах, когда слух уловил звук шагов. Ровных, уверенных, не похожих на крадущуюся походку информатора. Эти шаги принадлежали тому, кто не боялся Лютного переулка. Или тому, кто просто не знал, где находится. Эван медленно выпрямился, не убирая руку с палочки, и спрятался в темноте.