Перед тем, как мир окончательно решит сойти с ума, всегда зависает такая тревожная необратимая тишина.
Даже в "Трех метлах", что всего ужаснее.
Вспоминаются школьные годы, не уничтоженные окончательно расщеплением двойственности сознания. Сливочное пиво и все те же дубовые столы. Янус Тики всегда был так чужд этим простым ребяческим удовольствиям, на сливочное пиво - аллергия, на шумную атмосферу - обостренная социофобия, а теперь вот ты сидишь, весь такой взрослый и важный, и тебе все это необходимо, примерно как мороженое в декабре.
То есть, никак.

Все, что нужно мне сейчас - лишь самый относительно тихий угол заведения, где тени от камина танцуют на стенах свой медленный и бессвязный танец. Чтобы стакан Огневиски оставался наполовину полным или наполовину пустым - Янус точно бы предпочел определенную цифру в миллилитрах, а Жан Таффанель просто с наслаждением залил бы в себя всю янтарную жидкость, и стукнул стаканом по столу, нахваливая напиток и требуя немедленной добавки. Еще бы и шутку какую придумал следом.
А когда обе субличности наконец-то перестали драться насмерть внутри моего сознания и заключили даже пакт о ненападении, я себя ощущаю предельно странно. Будто долгое время смотрел на мир сквозь замочную скважину запертой двери, а дверь нынче распахнулась - и вот, пожалуйста, встречайте хаос. Пугающий, болезненный, зачастую опасный.

Раньше бы я все это непременно проанализировал. Самый лучший способ справиться с удушливой подступающей тревогой - разложить ее на четкие составляющие. Сорок процентов страха за завтрашний день, тридцать процентов социальной угнетенности, все остальное - подавленная агрессия.
Массовый психоз переходного периода, не иначе...
А теперь я умею ощущать, понимать и чувствовать. Представлять, как оседает она на языке горьким привкусом пепла (того, которого ты наглотался еще на квиддиче), как заставляет людей допивать поспешно свой эль и убегать домой, не оглядываясь.
Реалии "Зеленого дракона" теперь именно таковы, и никакие больше. В Метлах, я смотрю, ситуация ничуть не лучше.

Кого сейчас особо развеселит менестрель, если люди даже во весь голос смеяться перестали? Так лишь, короткие и сухие усмешки. Каждый из них будто бы боится, что слишком громкая радость непременно накличет беду и привлечет внимание кромешного мрака, что сгущается за окнами. Любое веселье теперь с каждым днем начинает напоминать пир во время чумы, и вовсе не так, чтобы "гуляй душа, чего грустить, раз завтра умирать". Хорошая была песня. Веселая. Не то чтобы аплодисментов не сорвала, даже играть ее запретили.

Просто усталость...

Тепло Огневиски - единственное, что кажется мне теперь логичным, понятным и правильным. Остро обжигает горло, зато заставляет забыть о зимнем холоде. Грядет война - не та, о который мы читали на уроках Истории Магии, а самая настоящая, страшная и жестокая. Она еще не здесь, не в полную силу, но ее ледяное дыхание уже стирает с лиц радость и мечтательные улыбки.

Что здесь, что в Драконе гул по вечерам стоял такой, что даже мысли разлетались прочь, как перепуганные птицы. Завсегдатаи и случайные путники - все считались частью большого и шумного праздника жизни.
А теперь что?

Теперь каждый столик - отдельный обособленный остров. На островах волшебники говорят вполголоса, бросают на двери косые взгляды, вздрагивают от каждого резкого звука. Что их пугает больше? Предстоящая боль войны или ожидание этой боли?
Ирония судьбы: стоило мне обрести внутреннюю целостность, внешний мир буквально начал рушиться на куски. Помнится, одна стажерка исследовала вместе со мной редкий случай Зеркальной стигмы. Теперь этот случай совершенно нередкий, им страдают все волшебники разом - каждый что-то видел, каждый о чем-то молчит, и теперь чернила нашей коллективной вины ядовито просачиваются на коже реальности.

Неподалеку шаги раздаются. Усталая, оттого немного тяжелая поступь человека, который весь день нес на плечах ворох чужих историй, чужих жалоб и чужого горя, выдаваемых вместе с оплатой за выпивку.
Молодая Розмерта. Будущая замена той сияющей хозяйки, которая одним словом могла бы усмирить самого буйного и самого пьяного тролля.
Подходит к моему столику, наверное, напомнить мне о скорейшем закрытии. А может, присесть напротив, спросить, как это принято, о делах, о Драконе, или передать привет моей супруге.

- Знаешь, Розмерта... Мне казалось, в Мунго сейчас - страшнее не придумаешь. А оказывается, когда в трактирах и пабах слышно становится, как муха летает и пыль падает. Мне тесть рассказывал, у нас гости вчера пили за то, чтобы жизнь не заканчивалась. Чтобы с родными и близкими ничего не случилось. Да еще и тихо так, вполголоса, лишь бы не услышал никто. А у вас тут... как?

Смотрю на нее - стекающую по стулу, уставшую до предела, чувствую странный укол профессионального родства - даже, пожалуй, сильнее, чем с коллегами из Мунго.
Все сейчас относительно в одной лодке, и правые, и виноватые, подлежат качественному лечению в случае обращения, и этот долг - самый первоочередный, самый священный, самый неоднозначный, оттого и самый ощутимо тяжкий. И это уже ничем и никогда не исправишь.
Смог бы, разве что, Жан - двери таверны бы ловко захлопнул перед лицом неотвратимого зла. Или бы наивно понадеялся, что его музыка и в самом деле растопит самое очерствевшее и самое жестокое сердце.
Глупости какие. Не те только, от которых хочется закатить глаза и вздернуться, а те, от которых становится искренне больно и искренне жаль - того добряка, кто может себе позволить роскошь оставаться настолько счастливым и беспечным.

Второй глоток Огдена ощущается на удивление мягко. Наверное, потому, что на фоне внешних страхов даже жидкий огонь в горле - вполне себе предсказуемое и контролируемое тепло.

- Какой там... отдыхаю... - усмехаюсь и отмахиваюсь, это, пожалуй, единственное, что всегда оставалось неизменным, с самого первого дня моей практики, когда будущий старший целитель Тики ходил еще в зеленых стажерах - отчаянная нехватка сна и полное отсутствие отдыха. Прибавить к этому всему ежегодный отпуск, которым я в течении долгих лет так и не воспользовался - вот и вполне себе убедительная картина моего полноценного передыха...
- Для целителя разума отдых - это когда в собственной голове тихо становится, хотя бы на минуту. И в этом плане я сейчас вообще на тропическом курорте. Жан и Янус наконец-то договорились, кто из них заказывает выпивку, а кто платит по счетам.

Задумчиво верчу стакан в руке, наблюдая, как янтарные блики играют на старом дереве стола.
- Но вся беда-то в чем? Когда в госпитале Мунго слышны крики - это всегда хорошо. Если пациент кричит, значит, у него есть силы бороться. Наступила тишина - готовься к печальным последствиям. А в таких местах, что у тебя, что в Драконе, совсем другая тишина. Смирением пахнет. И вот это действительно пугает.

Перевожу взгляд на плотно закрытое окно, за которым чернеет Хогсмид. Где-то там, в сумрачных тенях, возможно, крадется то, что способно эти стены в щепки разнести, и никакие замки и засовы не помогут, если вдруг и война решит заглянуть, да пропустить стаканчик Огневиски и кружку эля.
- Есть ли они, другие возможности? - снова устало киваю. - Я в Хогвартсе когда учился, ты маленькая тогда была, но что-то же помнишь... Всегда так тщательно ко всему готовился, все предметы учил так, чтоб не забыть. А в итоге, оказался абсолютно ни к чему не готовым. Раньше думал, что смогу починить любой рассудок. Не знаю, на атомы разложить, проблему устранить, либо объявить, что случай безнадежный и не подлежит восстановлению. А теперь вижу, что не отдельные люди ломаются. Весь наш мир трещит по швам... А как его починить, одному Мерлину известно.

Впрочем, допиваю остатки и ставлю на стол опустевший стакан с привычным размеренным стуком.
- Мне кажется, когда люди пьют за то, чтобы жизнь не заканчивалась - это высшая степень недоверия к будущему, Розмерта. Но... налей мне еще немного, хозяйка. Половину только, а то жена домой не пустит.

Не могу не видеть, как тревожно пламя свечи дрожит в ее зрачках, отражая ту самую настоящую глубину ужаса, о которой она говорит. Мы чокаемся - тихий, сиротливый звон стекла в пустеющем зале, - и я делаю новый глоток, перекатывая обжигающую жидкость на языке.
- Ну да... Приятная тишина... - повторяю эхом, - Хороший тост, хозяйка. Утопический, конечно, с точки зрения прогнозируемый динамики событий, но... очень красивый. За это действительно стоит выпить.

Странные противоречивые чувства - лишь последствия пережитой двойственности. Хочется привычно проанализировать каждое ее слово, разложить этот ужас на латентные и явные фазы, высчитать процент вероятности возвращения лучших времен. Хочется просто промолчать и посочувствовать исполинской тяжести на ее плечах. Той самой, которую теперь уже не разгонишь веселой музыкой, безудержной пляской и даже самым крепким алкоголем.

- Ты, несомненно, права. Мы все сейчас - заложники этого затишья. И лечебница Мунго, и твой паб - уже не панацея. Так, временное убежище. Остается только надеяться, не сметет ли нас предстоящим, как картонные домики. Да и кто вообще починит этот проклятый мир, если он вдруг окончательно рухнет?

Я не успеваю договорить, и Розмерта не успевает ответить.
Тишина, которой мы так опасались, словно слышит нас и словно взрывается.
Грохот входной двери, едва не слетевшей с петель под ударом мощного заклинания, выбивает воздух из легких. Свечи на столах гаснут, погружая зал в полумрак, прорезаемый лишь яростными, мертвенно-белыми лучами Люмоса.

- Всем оставаться на своих местах! Министерство Магии! Проверка безопасности! На пол, живо!

Чужой голос - резкий, лающий, явно привыкший раздавать отрывистые команды и равнодушные указания, не оставляет нам и места для сомнений. Это не пьяные дебоширы, которых любая опытная хозяйка сумеет выстывать за дверь одним лишь строгим взглядом.
Это аврорат.

И я реагирую быстрее, чем успеваю оценить, проанализировать и подумать. Рука, привыкшая к целительской оперативности и точности , выхватывает палочку. Не для нападения, но ради защиты.

Но этим троим разницы нет никакой. Тяжелые мантии, лица, скрытые тенью капюшонов, палочки нацеленные на нас...
- Имя! - один из них, самый рослый, вырастает над нашим столиком, утыкая конец оружия прямо мне в грудь. Свет его наконечника безжалостно слепит, заставляя зажмуриться.
- Янус Тики. Старший целитель больницы Святого Мунго, - пульс зашкаливает, зрачки расширены, зафиксирован адреналиновый скачок. Оно и понятно... - А это - Розмерта Росс, бармен заведения. Мы просто...
- Молчать! Палочки на стол! Обоим!

Ну а что еще остается?
Мы подчиняемся.
Звяканье дерева о дерево уже звучит как пугающий исполнительный приговор, не то что какие-то споры о правах и свободах.

- Обыскать помещение! - командует рослый двум напарникам. Те, слаженно, словно механизмы, расходятся по заду, переворачивая стулья, заглядывая под столы, накладывая поисковые чары в самые темные углы.

С тревогой смотрю на Розмерту. Она бледна, как мел, губы сжаты в узкую нервную линию, пальцы со всей силой вцепились в край стола.
Я сам - не лучше ничуть.
Стоило бы узнать, на каком основании происходит неожиданный рейд, да и чем заведение обязано такому теплому визиту, но аврор обрывает любые расспросы резким взмахом руки.
- Плановая проверка, хозяйка. Поступили сведения о подозрительной активности в районе Хогсмида. Мы обязаны отрабатывать любые зацепки.
- Я прошу прощения... Отрабатывать зацепки посреди ночи, выбивая двери в честном заведении? - в который раз совершенное занудство берет вверх над паническим испугом. - Если обратиться к процессуальным нормам, можно предположить...
- Я сказал - молчать! Целитель!

Обыск тянется бесконечно долго. Слышно, как наверху, в жилых комнатах, что-то падает и разбивается. Скрип тяжелых половиц, хлопанье дверей, резкие выкрики...

И наконец, двое возвращаются.
- Чисто, командир. Никаких следов запрещенной магии или посторонних.

За ними закрывается - или, правильнее сказать, притворяется - изуродованная дверь, и тишина, воцарившаяся в Метлах, кажется мне теперь не просто удушающей, а по-настоящему тревожной. Словно из помещения выкачали весь кислород, и не оставили на единого права на малейший вздох.

Раньше бы мой внутренний успокаивающий голос отсчитывал секунды до полного восстановления сердечного ритма, а мозг услужливо подсовывал бы классификацию типов агрессии, проявленных внешними раздражителями. Но нынче внутри меня слишком много Жана, чтобы просто оставаться сторонним наблюдателем со свитком в руках. Жан нестерпимо хочет сплюнуть на грязный пол и сказать что-нибудь едкое вслед этим защитника правопорядка, и черт бы с ним, с этим Янусом... Янус просто фиксирует, как дрожат пальцы, и как эта дрожь резонирует с дребезжанием стаканов на полках. А больше ничего он, к имповой матери, сделать и не сможет.

- Не извиняйся, что ты. Вспыльчивость в данном контексте - самая здоровая реакция психики на грубое вторжение в личное пространство. Если бы ты сейчас сидела и улыбалась, я бы, как целитель, всерьез обеспокоился твоей вменяемостью.

Протягиваю руку и осторожно забираю бутылку, которую авроры чудом не смахнули со стола. Отточенность почти музыкальных движений - явное наследие Жана. Чего и говорить, с хрупкими вещами он обращается ловко, уж этого ему не занимать и не одалживать.

- И сказать-то даже нечего... Вот и твоя тихая гавань проверку на прочность прошла. И знаешь, что самое паршивое? Они ведь действительно верят, что спасают нас. Что выбитая дверь - вообще несущественная цена за призрачную безопасность. Но безопасность, построенная на унижении и страхе, просто иная форма тюремного надзора.  Даже если с лицензией на продажу эля.

Разливаю остатки огневиски по стаканам. Ровно, без лишних пролитых капель.
- Но ошибки тут никакой, они точно из Министерства... К сожалению, да. Теперь это и есть его новое лицо. Когда закон перестает защищать и начинает отрабатывать зацепки, он превращается в абсурд. Я вижу такое в Мунго почти каждый день. И мне даже кажется, что люди к нам приходят не за лечением, а чтобы спрятаться. В палатах для безнадёжно больных куда больше порядка и уважения, чем здесь.

А вообще, усмехаюсь.
Жан всегда мастерски умел разрядить любую сложную атмосферу. Только, надо полагать, здесь и сейчас он совершенно бы один не справился.

- Ты была великолепна. Назвать аврора дурнем, когда его палочка смотрит тебе в переносицу... Жан бы сейчас аплодировал стоя и, возможно, посвятил бы этому балладу. Что-то вроде "Три храбрых дурака". А я просто горд тем, что ещё кто-то умеет сохранять достоинство, когда люди вокруг окончательно теряют человеческий облик.

Новый глоток обжигает уже не так остро. Видимо, лимит на сегодня порядочно превышен ментальной перегрузкой.
Перевожу и взгляд свой на выбитую дверь: магией ее починить действительно несложно, пара заклинаний - и дерево срастется, петли встанут на свои места. Но заржавелая трещина, что покрыла сегодняшний вечер, не исчезнет, пожалуй, еще долгое и долгое время...

- Мда, дела... Элеонора, конечно, почувствует запах алкоголя раньше, чем порог переступлю, но... Семейная взбучка - тоже иногда событие нужное. Да и мне определенно есть, что ей рассказать о методах работы аврората.
Жан-балагур был тем еще мастером приукрашать действительность, но здесь всех его фантазий не хватит, чтобы сделать этот рейд хоть немного похожим на цивилизованную проверку.

И как же хочется, чтобы поскорее наступил завтрашний день.
И желательно, без проверок, без криков и крадущихся шагов наступающей войны.