Дверь таверны распахнулась, впуская клуб пара и морозного воздуха, но почти сразу же этот холод был поглощён густым, горячим дыханием переполненного зала. Правда, привычные запахи паба сегодня больше ассоциировались с тем, как пахнет в местах, где поселилось горе: едкими зельями, терпкими травами, воском и стойким ощущением тревоги.
В дверном проёме на мгновение возникла женская фигура, заставив пару посетителей обернуться. Высокая и стройная, с идеально уложенными медными локонами и безупречным макияжем — даже сейчас, в разгар почти траурной суеты, Ровена выглядела так, будто сошла с обложки «Ведьмополитена».
Одетая в строгое, но элегантное тёмно-зелёное пальто с меховым воротником, из-под которого выглядывал белоснежный воротничок дорогой блузы, в руках она держала изящную корзинку, аккуратно накрытую льняной салфеткой.
Ровена окинула зал быстрым, цепким взглядом зелёных глаз. Всё было, как она и предполагала: столы завалены свёртками, пузырьками и банками с сушёными травами. Волшебники и ведьмы с серьёзными, сосредоточенными лицами сновали туда-сюда: кто-то сортировал припасы, кто-то составлял списки, кто-то просто стоял у камина, глядя в огонь с потерянным видом.
«Идеальное место, чтобы быть замеченной», — промелькнула довольная мысль, которую Ровена тут же прикрыла маской участия и лёгкой, сочувствующей улыбкой.
Она грациозно, будто шла по паркету бального зала, а не между сдвинутых столов, направилась к стойке, где находилась мадам Розмерта.
— Розмерта, дорогая! — Мелодичный голос Ровены прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание соседних столов, но достаточно мягко, чтобы не показаться навязчивым. — Я и не сомневалась, что ты будешь в самом центре происходящего. Смотрю, весь Хогсмид у тебя под рукой собрался. Настоящий штаб!
Поставив свою корзинку на край стойки, ведьма с театральным вздохом откинула салфетку. Внутри ровными рядами стояли маленькие, безупречно чистые флакончики из темного стекла с аккуратными этикетками, выведенными каллиграфическим почерком: «Восстанавливающая настойка Снеллинг. Для кожи и нервов». Рядом — несколько пузырьков с бледно-голубой жидкостью, переливающейся на свету.
— Принесла, что обещала. — Ровена провела кончиком пальца по горлышку одного из флаконов, словно поглаживая его. — Мои фирменные регенерирующие тоники для кожи. Знаю, знаю, целители в Мунго говорят, что им нужна настойка из мандрагоры, но поверь, милая, — она понизила голос до доверительного полушепота, наклонившись к Розмерте через стойку, — те, кто сейчас возятся с раненными драконами, потом захотят выглядеть людьми. Хотя бы лицом. А мой товар помогает не хуже примочек мадам Примпернель, а то и получше будет. И всё бесплатно, разумеется. Как же иначе в такое время?
Выпрямившись, ведьма поправила воротник и оглянулась на суету в зале, будто проверяя, оценили ли её жест. Затем снова перевела взгляд на Розмерту — чуть прищуренный и самую малость хитрый.
— А я вот только что узнала одну любопытную вещь... — Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и томно вздохнула. — Просто ужас, что творится в нашей славной деревушке. Вот так думаешь, что твои соседи — благонадежные люди, а потом выясняется обратное!

Ровена выдержала драматическую паузу — ровно столько, чтобы Розмерта успела заинтересоваться, но не настолько долгую, чтобы потерять нить разговора. Поправив меховой воротник пальто, будто собиралась сообщить нечто поистине сенсационное, ведьма подалась вперёд, опершись локтями о стойку.
— Ох, Розмерта, ну ты же знаешь, я не из тех, кто разносит пустые слухи просто от скуки, — начала Ровена доверительным тоном, каким можно делиться только секретами. — Но это... Это меня, признаться, удивило. Ты только представь: вчера вечером я заглянула к миссис Кребс за порошком от моли, и она мне, между прочим, по секрету говорит...
Сделав паузу, ведьма оглянулась через плечо, будто проверяя, не стоит ли кто за спиной. В зале по-прежнему гудела своя жизнь, никто не обращал на них внимания, но Ровена любила театральность.
— Короче, речь про лавку с зельями, ну, ты знаешь, «Зелья Джея Пепина». Миссис Кребс выразила вчера озабоченность, что владелец не проявил участия в сборе помощи, — она чуть прищурилась, подбирая слова. — И я, знаешь ли, забежала сегодня утром проведать Эллиота, думала, может, у него дела совсем плохи и он не может ничего предложить для общего сбора. И что же я вижу? — Ровена театрально приподняла брови. — Стоит за прилавком, смотрит на мир божий вполне себе довольный, полки ломятся от товара, травами пахнет так, что голова кружится. Никаких следов бедствия или упадка. А вот тебе: с того самого дня, как пришла новость об острове Мак, оттуда не вышло ни одного пузырька со снадобьем или свертка с ингредиентами. Вообще ничего! Так с чего же такое скряжничество, когда склады ломятся, а люди гибнут?
Театрально приложив руку к груди, Ровена изобразила искреннее возмущение.
— Я понимаю, Розмерта, у всех свои заботы. И я не хочу никого судить, — тут она сделала выразительную паузу, которая говорила «Хочу, ещё как хочу!», — но, Мерлин правый, когда даже маленькая лавка с зельями в Хогсмиде закрывает глаза на такое горе... Это ведь не просто неудобно. Это неприлично! И прямо-таки неблагонадёжно.
Ровена на секунду замолчала, притворно вздохнув, и взяла со стойки чистую кружку, повертела её в пальцах и поставила обратно — жест, который у неё означал «Ничего не поделаешь, мир несовершенен».
— Ну что скажешь, милая? Может, стоит кому-то из министерских сотрудников намекнуть, что не все в Хогсмиде такие добрые и отзывчивые, как мы с тобой? — Ведьма одарила Розмерту хитрым полуприщуром. — Или пусть уж дальше Эллиот сидит на своих запасах, пока драконы по островам летают? Репутация, знаешь, вещь хрупкая. Особенно у тех, кто забывает о соседях в трудный час.

Каждое слово Розмерты Ровена ловила с неподдельным удовольствием — глаза её блестели, а на губах играла едва заметная, довольная улыбка. Когда мадам закончила свою гневную тираду и посмотрела на неё решительно и лукаво, ведьма мягко рассмеялась — негромко и мелодично, будто только что услышала самое забавное, что случилось за этот день.
— Ох, Розмерта, ну ты и зажгла! — Она театрально приложила пальцы к губам, сдерживая смех. — Вот это я понимаю — настоящая страсть! Если бы я не знала тебя столько лет, я бы подумала, что ты готова лично свернуть Эллиоту шею и принести его голову на блюдечке в Мунго вместо зелий!
Но смех смехом, а ситуация была всё же неприятная и неправильная.
— Но знаешь, дорогая, ты абсолютно права — это просто оскорбительно. Когда даже миссис Гаррис, у которой из дохода только пенсия мужа-сквиба, принесла успокоительные зелья, которые сама же и сварила ночью, — Ровена покачала головой с притворным сочувствием, но мысль завершать не стала, ведь всё и так уже ясно.
— И навестить его — прекрасная идея! Даже более чем, — в зелёных глазах мелькнул хищный огонёк. — Только ты, милая, должна понимать: ласково — это, конечно, прекрасно, но с такими типами, как Эллиот, нужен особый подход. Знаешь, я бы сказала, что это как с клиентами, которые приходят в мой салон и думают, что могут сэкономить на хорошем тонике. — Она усмехнулась. — Иногда достаточно просто намекнуть, что о их маленьких... секретах могут узнать те, кому не стоило бы. Но разберёмся с этим по ходу дела, да? Мало ли какую отговорку он придумает по итогу.
И на Розмерту ведьма посмотрела с хитрым прищуром.
— Я с огромным удовольствием составлю тебе компанию в этом «визите вежливости». Вдвоём мы, думаю, сможем убедить его, что участие в общем деле — это не только благородно, но и крайне... полезно для его репутации.
Ведьма бросила быстрый взгляд на дверь таверны, словно прикидывая расстояние до лавки Пепина, а потом снова повернулась к Розмерте. В голосе зазвенела деловая решимость.
— Так чего тянуть? Время — деньги, а в нашем случае — ещё и жизни. Чем дольше этот скряга будет сидеть на своих припасах, тем меньше зелий попадёт в Мунго. — Мадам Снеллинг с силой хлопнула ладонью по стойке, но беззлобно, скорее для эффекта. — Пойдём сейчас, прямо сию минуту. Я готова, а ты, я вижу, вся кипишь — так давай выпустим этот пар, пока он не остыл!
И уже поправляя пальто, собираясь застегнуться, Ровена вдруг замерла и внимательно посмотрела на Розмерту. Взгляд её смягчился — чуть-чуть, но достаточно, чтобы казаться искренним.
Дожидаясь, пока барменша накинет на плечи что-то тёплое, мадам Снеллинг поинтересовалась с внезапной теплотой, слегка склонив голову:
— Розмерта, милая, ты как себя чувствуешь? Вся эта суета, эти бесконечные коробки, тревожные вести... А ты всё крутишься, как волчок. Такое нервное напряжение не может пройти бесследно, знаешь ли.

— Полезно? — В голосе Ровены сквозит столько скепсиса, что хватило бы на десятерых. Его же выражает её лицо, пока она качает головой. — Кожа бледная, волосы потеряли блеск. Ничего полезного в этом нет, дорогая. Это стресс, говорю тебе как профессионал. И я готова тебе потом с этим помочь, как подруга подруге, — а Розмерта уже подхватила ведьму под локоток с удивительной энергией, и они пересекли зал «Трёх мётел», лавируя между столами с коробками и озабоченными волшебниками, которые даже не подняли голов — настолько каждый был погружён в свою часть общей работы. А потом дверь таверны захлопнулась за ними, отрезая шум и тепло.
Хогсмид встретил их морозным, колючим воздухом и хрустом снега под ногами. Деревня выглядела непривычно пустынной — несколько фигур в тёплых мантиях торопливо пересекали улицу, спеша по своим делам, но в целом обстановка казалась скорее вымершей, чем привычно оживленной. И только дым из труб выдавал жизнь за стенами домов.
— Прохладно сегодня, — заметила Ровена, плотнее запахивая меховой воротник пальто, но шаг не сбавила. — Как думаешь, мы застанем Эллиота врасплох? — Она хитро покосилась на спутницу, а потом качнула головой. Ответ виделся ей очевидным и простым. — Внезапность — лучший инструмент переговоров, как мне кажется.
Они прошли вдоль улицы и завернули в небольшой переулок между жилыми домами, чтобы сократить путь. Здесь пришлось спуститься по большой обледенелой лестнице — Ровена при этом недовольно поджала губы и сперва пробормотала согревающие чары, чтобы лед превратился в воду.
Лавка «Зелья Джея Пепина» показалась впереди — аккуратный двухэтажный дом с витриной, за которой на полках ровными рядами стояли разноцветные флаконы, переливающиеся в тусклом дневном свете. Вывеска, старательно вычищенная до блеска, гордо гласила о богатом ассортименте и «честных ценах».
— Красиво, ничего не скажешь, — Ровена остановилась у двери, критически оглядывая витрину. — Товара, как видишь, хоть отбавляй. И ничего, представь себе, не запылилось.
Уверенно шагнув к двери, ведьма взялась за ручку и… та не поддалась.
Ровена дёрнула ещё раз, но бесполезно. Заперто.
— Что за... — Отойдя, ведьма нахмурилась и наклонилась к стеклу, ладонью закрывая солнечный свет, чтобы всмотреться в полумрак за ним. — Закрыто в разгар дня? Да ни за что не поверю!
Через стекло и ряды флаконов ей едва ли было хоть что-то видно, но из-за двери, из глубины лавки, донёсся приглушённый, но отчётливый звук. Стук? Или грохот? Будто что-то тяжёлое упало на деревянный пол. А следом — неразборчивый, но явно человеческий возглас, слишком резкий, чтобы быть просто разговором.
Ровена обернулась к Розмерте, и в зелёных глазах её на секунду мелькнула неподдельная настороженность.
— Ты слышала? — спросила она почти шёпотом, а затем прижалась ухом к двери. — Похоже, наш скряга всё-таки дома.
Но различить что-либо ещё с улицы не удавалось.
Отступив от двери, Ровена перевела взгляд с двери на Розмерту.
— Что скажешь, дорогая? Стучимся в дверь и делаем вид, что мы просто зашли за покупками? Или обойдём сзади? Там через дворы есть запасной ход. — Она кивнула в сторону узкого проулка между лавкой и соседним зданием. — Я, если честно, за второй вариант. Вдруг там, внутри, происходит что-то, что Эллиот не хотел бы нам показывать?
Вопросительно изогнув бровь, ведьма ожидала решения. Ветер шевелил её медные локоны, а сама она, казалось, была готова к любому развитию событий — и в этой готовности чувствовалось что-то большее, чем просто любопытство к сплетням.

С готовностью последовав за Розмертой в приоткрытую дверь чёрного хода, Ровена улыбнулась.
— Ну надо же, — прошептала ведьма, ступая следом за подругой по узкому коридору. — Такой предусмотрительный человек, а заднюю дверь оставил открытой. То ли ждал кого-то, то ли просто привык, что в Хогсмиде все друг другу доверяют. — Она многозначительно хмыкнула. — Похоже, зря.
Запах терпких трав и сладковатых экстрактов с каждым шагом становился всё насыщеннее, пока коридор не вывел их в небольшую подсобку, заставленную вдоль стен стеллажами, где стояли и лежали пустые ящики, разномастные бутылочки и флаконы, рулоны упаковочной бумаги, а оттуда уже виднелось ещё одно внутреннее помещение лавки, где ведьмы и заметили фигуру хозяина.
Эллиот Пепин стоял спиной к ним, сосредоточенно укладывая в большую деревянную коробку какие-то пузырьки. Рядом на столе лежали ещё несколько коробок — уже упакованные и аккуратно перевязанные бечёвкой.
Замерев в проходе, Ровена оценила картину и многозначительно посмотрела на Розмерту. А затем нарушила тишину сладким, певучим голосом, от которого Эллиот подскочил на месте.
— Эллиот, дорогой! — почти пропела ведьма, — а мы тут проходили мимо, смотрю — дверь открыта, ну, думаем, заглянем на огонёк. — Она медленно шагнула вперёд, окидывая взглядом коробки с зельями. — У тебя, я вижу, дела идут просто замечательно. Прямо-таки кипит работа, да? Столько товара... И всё для кого-то?
Эллиот резко обернулся на звук её голоса, и лицо его вытянулось от неожиданности. Он был мужчиной лет сорока с небольшим, с аккуратно подстриженной бородкой и в клетчатом жилете поверх рубашки. В руках он всё ещё держал пузырёк без этикетки и маркировки, который, судя по всему, собирался упаковать, но теперь замер с ним и производил вид человека, которого застали на месте преступления.
— Ровена... Розмерта! — выдохнул волшебник, и голос его дрогнул. — Я... вы чего здесь? Чёрный ход же... — Он запнулся, глянул в коридор, ведущий на задний двор, и в его глазах мелькнула паника. — То есть, я хотел сказать, я не ждал гостей!
Он попытался неловко прикрыть коробки собственным телом, отступив на шаг, но от этого только привлёк к ним ещё больше внимания. Пузырёк в его руке дрогнул, и он поспешно поставил его на стол.
— Это... это просто заказ, — затараторил он, не глядя им в глаза. — Обычный заказ для одного постоянного клиента. Ничего особенного…

Так и стоя у двери, Ровена наблюдала за тем, как Розмерта буквально кипит от негодования, разглядывая коробки, а затем бесцеремонно отодвигает Эллиота в сторону. Что ж, её подруга умела быть убедительной, когда хотела этого. Особенно когда злилась.
И ведьма решила не вмешиваться, пока Розмерта высказывала всё, что думает, позволяя трактирщице выплеснуть праведный гнев. Но когда мадам наконец отступила от ящиков и с явным отвращением отошла в сторону, Ровена встретила её взгляд многозначительным прищуром: Я всё вижу, дорогая, и полностью на твоей стороне.
Эллиот, переминавшийся с ноги на ногу всё это время, наконец выпрямился и одёрнул жилет. В его голосе, когда он заговорил, появились обиженные нотки, а затем и вовсе — нарастающий вызов.
— Ну знаете, дамы... Я понимаю, что сейчас у всех нервы на пределе, но с какой стати вы вламываетесь ко мне в лавку и начинаете меня обвинять, даже не спросив, что я здесь делаю? Вы вообще знаете, кому предназначены эти зелья? Или вам легче сразу решить, что я злодей, потому что я не пришёл к вам с поклоном и не сдал всё, что у меня есть? Думаете, я наживаюсь на чужом горе? Думаете, эти зелья не предназначены тем, кому они действительно нужны? — Голос волшебника чуть дрогнул, но он продолжал с вызовом. — И я не обязан отчитываться перед каждой ведьмой в Хогсмиде! А ещё в отличие от некоторых я не люблю выставлять напоказ каждое своё доброе дело.
Эллиот замолчал, тяжело дыша, и на его лице читалась смесь гордости и отчаяния. А Ровена выдержала паузу, давая его словам повиснуть в воздухе, прежде чем тихо и мелодично рассмеялась.
— Ох, Эллиот, — сказала ведьма и чуть наклонила голову, разглядывая его как любопытный экспонат. — Ты так стараешься казаться невинной жертвой, что даже жаль тебя становится. Ну… Почти.
Она плавно двинулась к столу, кончиками пальцев коснулась края не собранной до конца коробки.
— Скажи мне, дорогой: если эти зелья предназначены для Мунго, почему они упакованы без единой маркировки? Почему на них нет этикеток с составом и предназначением, как того требуют правила госпиталя? — Мадам Снеллинг вопросительно приподняла бровь. — Или ты считаешь, что я ничего не смыслю в таких вещах?
Она остановилась напротив зельевара, и в голосе её появились стальные нотки, хорошо сдерживаемые, но оттого ещё более опасные.
Но Эллиот не дрогнул и произнёс ровным тоном:
— Потому что эти зелья не для Мунго.
— Ох ты! — Ровена всплеснула руками и отошла на пару шагов назад. — Так кто же этот таинственный получатель, Эллиот? И почему его так тщательно прячут от добрых глаз Хогсмида?
Ведьма перевела взгляд на Розмерту, давая той понять, что сейчас — идеальный момент, чтобы они вдвоём надавили на него с двух сторон.
И совершенно проигнорировала слова мистера Пепина:
— Лучше вам об этом не знать и не вмешиваться в это дело. Просто уходите.

Ровена с интересом наблюдала за тем, как Розмерта выуживает с прилавка склянку, буквально поливая Эллиота градом обвинений. И когда трактирщица, обернувшись к ней с улыбкой, поинтересовалась, кому это вообще понадобились зелья без этикеток, ведьма уже открыла рот, чтобы поддержать подругу и добавить что-нибудь колкое, но не успела.
Эллиот стоял, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Было видно, как в нем борются два желания: промолчать и высказать всё, что он думает. Судя по тому, как он глубоко вздохнул, побеждало второе. Взгляд, которым он окинул обеих ведьм, был странным — в нем смешались усталость, вызов и какая-то почти отчаянная решимость.
— Знаете что, — сказал он тихо, но очень твердо. — Хотите знать, для кого это всё? Вы уверены, что готовы услышать ответ?
Он и не ждал ответа. Наверное, считал его очевидным. Или просто уже не мог молчать.
— Это аконитовое зелье, — проговорил зельевар ровно, буднично, словно речь шла о погоде, и кивнул на коробки. — Волчье противоядие.
Ровена, которая уже набрала воздуха для очередной колкости, замерла на полуслове. На лице у нее на мгновение появилось растерянное выражение, а потом брови поползли вверх.
— Что? — переспросила она, и голос вдруг стал холодным, чужим. — Волчье противоядие? Для оборотней?
И сделала медленный и осторожный шаг назад. Будто сам зельевар мог оказаться бешеным, заразным или, что еще хуже, — одним из них.
— Эллиот, ты хочешь сказать, что всё это время собирал зелья… для оборотней? — Мадам Снеллинг не верила собственным ушам. — Ты решил, что сейчас, когда магическое сообщество вновь оплакивает погибших, ты должен помогать монстрам?!
В её голосе звенело искреннее возмущение и она даже не пыталась его скрыть.
— Ты серьёзно, да? Ты предпочёл перевести на эту дрянь кучу ресурсов и отправить десятки флаконов им, а не тем, кто в этом нуждается и, возможно, умирает за нас? Целителям, которые пытаются спасти людей? Аврорам, которые рискуют жизнью, обезвреживая последствия катастрофы?
Она нервно рассмеялась, качая головой.
— Знаешь, я думала, ты просто скряга, Эллиот. Обычный жадный торговец, который не хочет делиться прибылью. Но это… — Ровена махнула рукой в сторону коробок, — это даже не жадность. Это предательство! Ты выбрал сторону чудовищ, пока твои соседи истекают кровью!
Резко обернувшись к Розмерте, с читаемым в глазах шоком, смешанным с оскорблением, Ровена попыталась найти в ней поддержку:
— Ты слышишь, Розмерта?! Он помогает оборотням!

Ровена едва сдерживалась — возмущение подступало к горлу комом, готовое выплеснуться в очередной колкости. Но слова Розмерты, неожиданно мягкие, прозвучавшие почти как предостережение, заставили ведьму на мгновение прикусить язык. Она поджала губы так, что они побелели, и перевела взгляд на зельевара.
Эллиот слушал Розмерту не перебивая, но в его глазах мелькнуло что-то горькое — и он тут же опустил взгляд на коробки, стоящие между ними, будто они могли стать щитом. Смотрел долго и изучающе, как будто не на картонные стенки смотрел, а пытался найти в них нужные слова.
— С чего ты решила, что у них есть запасы? — спросил он наконец, и голос его прозвучал глухо, почти безжизненно. — Ты думаешь, у оборотней есть деньги? Работа? Возможность прийти в лавку и купить зелье как обычный волшебник?
Он поднял взгляд на Розмерту — и в этом взгляде была та же горечь, только теперь он не пытался её спрятать. Она лежала на поверхности, открытая и беззащитная.
— Они гонимы, Розмерта. Как прокажённые. Как чудовища, за которыми охотятся. Им отказывают в работе, в жилье, в праве жить среди волшебников. Какой аптекарь продаст зелье оборотню, если узнает, кто перед ним? Какой зельевар согласится взять у них деньги, даже если они у них есть? — Он усмехнулся, но смех вышел сухим и колючим. — Они не могут купить помощь. Но могут надеяться, что кто-то согласится помочь им тайно.
Стоило ему замолчать и тишина в лавке стала почти осязаемой — тягучей, тяжёлой, как воздух перед грозой. Ровена открыла рот, чтобы сказать что-то, но зельевар заговорил снова — и голос его вдруг надломился, и в этом надломе послышалась такая усталость, что ведьма лишь вздохнула, так и не сказав ни слова.
— Я помогаю им уже около года, — произнёс он тихо. — С тех пор, как… как моего племянника покусал оборотень.
Ровена замерла, внимательно улавливая каждое слово.
— Его зовут Оливер. Ему было девятнадцать и… он всегда мечтал о карьере магозоолога. И в ту ночь он думал только о том, чтобы увидеть танец лунных тельцов. О том, что в лесу кто-то может быть опасен, он не думал вовсе. И… ему просто не повезло. Или повезло, если учесть, что он чудом выжил? Но его родители, узнав, что случилось, выгнали его из дома. Сказали, что не хотят жить с чудовищем под одной крышей. Что он позор семьи. Что им будет стыдно показаться на людях и что лучше бы он умер.
Сглотнув,  Эллиот облокотился о стойку и сжал её край так сильно, что пальцы побелели.
— И он ушёл. Я встретил его через несколько месяцев случайно. Он был грязным, исхудавшим, почти неузнаваемым. И он был уверен, что лучше бы он просто умер в ту ночь. Что, по-вашему, я должен был сделать? Тоже отвернуться? Сказать, что он чудовище и заслужил свою участь? Наверное, я должен был поступить именно так. Но я видел перед собой всё того же мальчишку, который вырос у меня на глазах. Который мечтал стать таким же известным, как его кумир, Ньют Скамандер. И… я не смог его оставить.
Волшебник перевёл взгляд на коробки с зельями и провёл рукой по краю одной из них — медленно, почти ласково, словно это было не картонное ребро, а что-то живое.
— Я помогал чем мог. Сначала ему. Потом… его новым друзьям. А прошлым летом Министерство наконец завершило испытания аконитового зелья и выпустило его в продажу. У оборотней появился шанс сохранять контроль в полнолуния. — Голос Эллиота окреп, стал твёрже. — И я решил, что они имеют на это право. Помогать приходится в тайне, потому что, если кто-то узнает, что я торгую с оборотнями, мою лавку скорее всего закроют, а меня посадят за пособничество монстрам.
Ровена стояла неподвижно. Она слышала каждое слово, и каждое отзывалось в ней — странным, колючим эхом, которое никак не удавалось заглушить. Её разум, привыкший к чётким границам, кричал: оборотни опасны, они не люди. Помогать им — рисковать безопасностью всех вокруг! Но перед ней стоял мужчина, который говорил о своём племяннике. О мальчике, который был человеком — и перестал им быть по чужой воле. И Ровена чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается, но…
В этом же и суть — Оливер перестал быть человеком.
Но что бы сделала она?
Что бы она сделала, если бы её племянница — или сестра — была укушена монстром и стала ему подобной?
Ответ казался простым и сложным одновременно. Одно дело — бояться чудовища из детских сказок и страшилок, и совершенно другое — увидеть у этого чудовища родные и знакомые черты лица.
— И что теперь? — Эллиот перевёл взгляд сначала на Ровену, потом на Розмерту. Голос его звучал устало, но ровно. — Донесёте на меня в Министерство?

Отредактировано Game Master (22.07.2026 20:39:54)

Сомнения Ровены были недолгими, и от всех этих разговоров в груди закипало уже знакомое раздражение. Возможно, на саму ситуацию. Возможно, потому что всё оказалось сложнее, чем она предполагала. Возможно, потому что всё это просто не должно было быть сложным — но оказалось.
Сострадание — это прекрасно, конечно. Но сострадание к тем, кто по своей воле или неволе становится орудием жестокости? Это уже перебор.
И, поджав губы, ведьма сделала глубокий вдох, прежде чем собраться с силами и мыслями.
— Эллиот, — начала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама рассчитывала, — то, что ты рассказал о своём племяннике, — это ужасно, я не спорю. И… мне жаль Оливера. Правда. Ни один человек не заслуживает того, чтобы его отвергли за то, что он не выбирал. Но…
Всегда ведь есть какое-то «но».
Ровена перевела взгляд на коробки с зельями, и в голосе её появилась горечь.
— Я понимаю, что Оливер стал жертвой и не выбирал всего этого. Никто бы добровольно не выбрал! Но — извини меня — лично я не слышала ни про одного доброго оборотня из новостей и газет. И страх, который их окружает, они создали себе сами. Пусть не все, но многие. И не говори мне, что не знаешь, почему детей стали пугать Фенриром.
Она повернулась к Розмерте, ища поддержки.
— Помнишь статью в «Ежедневном пророке» в январе? Ту, о семье Уоррингтонов? Трёхлетний мальчик остался сиротой, когда оборотень растерзал его родителей в их собственном доме. Что он сделал не так? Почему он должен жить с этим кошмаром? А сколько ещё таких нападений? Сколько семей разрушено? Сколько детей осталось без родителей, потому что кто-то решил, что имеет право убивать, когда луна полная?
Она снова посмотрела на Эллиота.
— И не говори мне, что тот, кто хотел бы защитить окружающих, не нашёл бы способа запереть себя в подвале. Так что насчёт сострадания к тем, кто пострадал от оборотней?
Выражение лица Ровены было серьёзным, строгим и каким-то непримиримым.
— Эллиот, ты уверен, что, помогая племяннику и его так называемым друзьям, ты не помогаешь тем, кто однажды придёт за нами? — Ровена заговорила медленнее, осторожнее подбирая слова. — Прости меня, если я не могу разделить твоего энтузиазма. Я не хочу, чтобы твоя помощь однажды обернулась против всех нас. Так что либо ты это прекращаешь, либо я сообщу обо всём в Министерство.

Вопросы Розмерты повисли в воздухе — тяжёлые и неудобные. Ровена открыла было рот, чтобы ответить быстро, остро, как привыкла, — но слова застряли где-то в горле. Потому что ответа у неё не было. Совсем.
— Я… — начала она и запнулась. — Я не знаю, Розмерта. Правда. Я бы хотела сказать, что не отвернулась бы, что осталась бы рядом, но… — Она провела рукой по волосам, и в этом жесте вдруг проступила нервозность — та, которую она привыкла прятать под сталью голоса и колкостью слов. — Но я знаю одно: страх не рождается на пустом месте. Его создали те, кого мы и боимся. И теперь страдают все — и невиновные, и виновные. И я не знаю, как разорвать этот круг, когда с одной стороны — правда о племяннике Эллиота, а с другой — о волшебниках, которые становятся жертвами оборотней.
Эллиот слушал молча, и на его лице отразилась сложная гамма чувств — он опустил взгляд на коробки с зельями, и в этом взгляде было что-то, от чего Ровена невольно отвела в сторону взгляд. Он смотрел на них так, будто искал в них слова, которых не находил.
А когда он поднял глаза, голос его был тихим и уставшим.
— Ты права, Ровена. Страх не рождается из ниоткуда. И я не могу обещать, что те, кому я помогаю, все без исключения добрые люди. Я просто не знаю их всех. — Он провёл пальцами по краю коробки, и в этом жесте было что-то рассеянное. — Но я знаю Оливера. И знаю, что он не заслужил того, что с ним случилось. И что он каждый день ненавидит себя за то, кем стал.
Волшебник опёрся ладонью о стол, словно искал в нём опору.
— Этот страх губит людей, которые виноваты только в том, что оказались в полнолуние не в том месте и не в то время. Он губит и нас, потому что мы начинаем видеть вокруг монстров — но не тех людей, кто были нам дороги всё время до этого. — Мужчина тяжело вздохнул, как будто выпускал из себя то, что держал слишком долго. — Я не знаю, что правильно. Мир сложный, и он не делится на чёрное и белое. Я помогаю своему племяннику и тем, кто оказался в такой же ситуации, потому что кто-то должен это делать. Но я не могу поручиться за каждого из них, только за Оливера. Я знаю его сердце и знаю, что он не желает никому зла.
Зельевар замолчал, а затем в его глазах появилось что-то похожее на робкую надежду.
— Если хотите… я могу познакомить вас с ним. — Взгляд Эллиота скользнул с Ровены на Розмерту. — Назначим встречу, и вы поговорите с ним. Убедитесь сами, что он не чудовище, а просто мальчишка, которому не повезло. Он славный, честное слово. И он больше всего на свете боится, что однажды не сможет себя контролировать, но зелье помогает и даёт ему шанс оставаться собой.
Голос Эллиота дрогнул на последних словах, но он продолжил, почти неслышно:
— Я не прошу вас принимать его сторону. Я прошу только одного: посмотреть на него прежде всего как на человека.

Скрестив руки на груди, Ровена слушала Розмерту. Каждое слово подруги отзывалось в ней странным эхом — она видела, как та обхватила себя за плечи, слышала в её голосе усталость и сострадание одновременно, и это было… заразительно.
Ровена поджала губы — привычный жест несогласия, когда не хотела уступать. Но внутри, медленно и неохотно, как лёд на весеннем озере, что-то смещалось. Трескалось. Она чувствовала это почти физически — как давление, которое ослабевает, как стена, которая начинает проседать.
Она не любила, когда её заставляли сомневаться в том, во что она верила. Конечно, было легче считать мир простым и понятным, поделённым на хорошее и плохое, на правильное и неправильное. И оборотни для Ровены всегда были на стороне неправильного, но теперь картина смазалась, цвета смешались, и ведьма не знала, как снова сделать их чёткими.
Чуть запрокинув голову, она медленно выдохнула — устало, почти обречённо — и произнесла короткое:
— Ладно.
Чуть качнула головой, и крутые рыжие локоны качнулись вместе с ней, словно отгоняя лишние мысли.
— Если ты думаешь, что встреча с… этим мальчиком… может что-то изменить, то я с тобой.
«Этот мальчик» — она произнесла с едва заметной паузой, будто если не назовёт его по имени, он останется просто абстракцией. Кем-то далёким, не имеющим лица и голоса — и от этого было чуточку легче.
— Но я ничего не обещаю, — добавила она твёрже, переводя взгляд на Эллиота.
На его лице смешались удивление, надежда и что-то похожее на благодарность. Он перевёл взгляд с одной ведьмы на другую, прежде чем тихо выдохнул:
— Спасибо.
Голос зельевара чуть дрогнул.
— Я понимаю, как это для вас сложно. И я ценю, что вы готовы попытаться. Это… это много для меня значит. Для нас.
Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь собраться с мыслями, и добавил уже чуть спокойнее:
— Я свяжусь с вами обеими, как только всё улажу. Назначу встречу, когда Оливер будет в порядке и готов к разговору.
Ровена отвела взгляд от неловкости — она не привыкла к благодарности от людей, которых считала врагами. Или почти врагами. Или… она больше не знала, кем их считать.
— Не благодари раньше времени, — отозвалась она сухо, но в голосе не было привычной резкости — только усталость и что-то похожее на растерянность.
Поправив воротник пальто, Ровена вернула себе привычный вид уверенной ведьмы. И, повернувшись к Розмерте, кивнула на дверь, через которую они пришли.
— Идём, здесь нам больше нечего делать. По крайней мере, пока.
Она шагнула к выходу, но в груди всё ещё отдавалось то странное чувство, которое она не могла назвать. Словно она переступила черту, за которой мир больше не будет прежним и вернуться назад уже не получится.