Сабрина не издала ни звука. Признание Рата растворилось в воздухе диагностической палаты, будто его и не было произнесено — ни вздоха неодобрения, ни поджатых губ, ни даже тени той усталой укоризны, что обычно достаётся особенно бестолковым пациентам и их не менее бестолковым спутникам. Ей было решительно всё равно, кто, зачем и в кого целился новеньким проклятьем из своего арсенала. Вина, глупость, неловкость чужого выбора — всё это оставалось за ширмой, вместе с самим Ратом и его дёргающимися от нервов пальцами. По-настоящему её занимало только то, что происходило под её ладонями: рваное, задыхающееся тепло чужого тела, борющееся за право остаться собой.
- Не переживай, я сейчас все исправлю. - сказала тихо, мягче, для Яра.
Она склонилась ниже, вглядываясь в плетение так, как обычный человек всматривается в узор древнего гобелена — с той разницей, что нити этого гобелена были живыми и норовили укусить в ответ. Пальцы левой руки скользнули вдоль одного из отростков, невесомо, почти ласково ощупывая его цепкость. Узел откликнулся глухим сопротивлением — слишком слабым, чтобы быть основным креплением всей конструкции. Не тот.
Сабрина качнула головой — едва заметно, скорее для себя, чем для кого-то ещё, — и палочка вновь описала линию в воздухе, соскальзывая к следующему сплетению. Здесь узел держался чуть плотнее, тянул за собой сразу три тонких нити, но стоило потянуть — и он осыпался почти сразу, будто сделанный второпях, на живую нитку. Она заметила, как в стороне от основного плетения, там, где проклятье уже начало терять форму, отслоился целый рукав — маленькая, отдельная паутина, свитая, видимо, в тот самый момент, когда зверь внутри Ярлата особенно яростно бился за контроль. Она не торопилась. Отцепила и эту сеть, нить за нитью, аккуратно, как разбирают спутавшийся клубок, не дёргая, не разрывая — лишь ослабляя каждый узел ровно настолько, чтобы он сдался сам.
И снова — к основному стволу. Проверила. Не тот. Ушла к следующему разветвлению. Не тот. Раз за разом, методично, без раздражения и спешки, как будто у неё было в запасе вечность и ни капли того волнения, что тонкой испариной покрывало лоб Ярлата. Наконец под самыми глубокими слоями, там, где проклятье жалось ближе к позвоночнику, прячась от посторонних взглядов, она нашла его — маленький, невзрачный узел, из которого расходились все остальные нити разом. Слабый, если бы не то, что держал на себе всю конструкцию — стоило качнуть эту петлю, и вся сеть отозвалась дрожью, будто паук почувствовал шаг по своей паутине.
Она аккуратно, самым краем сознания улыбнувшись про себя тому, до чего же хрупким оказалось это «новенькое проклятье», потянула за нить. Одна за одной, послушно, отростки осыпались, теряя связь с основой, — и лишь тогда, когда все они безвольно повисли, она добралась до самого зерна. Тёмное, крохотное, оно всё ещё цеплялось за жизнь внутри, но без питающей его сети быстро сдалось под тихим, почти безразличным по интонации, но безукоризненно точным движением её палочки. Ещё одно заклинание — и зерна не стало.
Только после этого Сабрина позволила себе выдохнуть.
Она сняла с Ярлата обездвиживающее заклинание неторопливым жестом, наблюдая, как оцепенение постепенно отпускает его тело — пальцы, плечи, челюсть, всё то, что несколько минут назад казалось выточенным из камня. Убедившись, что дыхание выравнивается, а взгляд обретает осознанность, она отвела прядь волос со лба и наконец отошла. Ширма скрипнула, отъезжая в сторону.
Сабрина уставилась на Рата — не сердито, не разочарованно, скорее с тем спокойным, всё понимающим выражением, с которым целители Мунго смотрят на людей, умудрившихся навредить себе и другим одним неловким взмахом палочки.
— Дай руку, — она протянула свою ладонь вперёд, требовательно, но без грубости, ожидая увидеть травмированную конечность. Не её профиль, по хорошему, отправить бы его на первый этаж, но осмотрев повреждение быстрым, привычным движением пальцев — не больно, лишь оценивающе, — она произнесла негромкое заживляющее заклинание, от которого Рату стало ощутимо легче.
— У тебя очень плохое проклятье. Недоработанное, — сказала она, не отрывая взгляда от его руки, словно оценка касалась не только заклинания, но и всего его отношения к делу. — Оно очень ломкое, буквально — а это сеет новые сети. Доработай его, при подобных ошибках спасти человека может быть очень непросто.
Она наконец подняла взгляд, и в нём не было злости — только усталая строгость.
— Считаешь, что куча бешеных гитрашей — лучшее решение?
- Подпись автора

Минерва ван лав❤️