[indent]Юджин понял, что совершает какую-то глупость, когда уже второй раз снял светлую рубашку и снова надел темную. Обе выглядели совершенно, абсолютно, невероятно … более чем нормально. Более того, если быть до конца честным, отличались они настолько незначительно, что любой человек, не являющийся владельцем этого крайне скромного гардероба, наверняка вообще не понял бы причины сомнений. Светлая была немного новее, темная лучше сочеталась с серым пальто, а еще существовала третья, голубая, которую Росс сначала тоже достал из шкафа, но почти сразу вернул обратно, потому что внезапно вспомнил, что однажды Эммелина сказала, будто в ней его волосы выглядят «еще более безумно рыжими».
Сам факт того, что он помнил подобную фразу, уже раздражал.
— Ты идешь поговорить с человеком, Росс, а не просить руки у ее бабушки, — сообщил Юджин собственному отражению, поправляя ворот рубашки. — Можно выглядеть ровно так же, как выглядишь каждый день, потому что именно так ты выглядел все семь лет, и, насколько известно, никаких официальных жалоб от Вэнс не поступало. По крайней мере, к тебе ни единого разу не подошел какой-нибудь аврор со звучной фамилией Долиш и не зачитал тебе твои права.

[indent]Отражение выглядело неубежденным. Юджин тоже.
Он снял очки, протер линзы краем рубашки и снова надел их, после чего некоторое время внимательно рассматривал себя в небольшом зеркале возле шкафа. Рыжие кудри сегодня особенно решительно сопротивлялись любым попыткам привести их в нечто хотя бы отдаленно напоминающее прическу взрослого сотрудника Министерства, да и взрослого человека. Росс намочил ладонь, провел по волосам, получил еще худший результат и окончательно оставил попытки.
Эммелина наверняка сказала бы, что так стало гораздо лучше. Или назвала бы его морковкой. Или придумала что-нибудь новое, значительно хуже. Мысль заставила улыбнуться, но улыбка быстро исчезла, когда взгляд случайно упал на часы.
До назначенной встречи оставалось достаточно времени, даже если идти пешком и специально выбрать более длинный маршрут, однако сидеть в квартире еще полчаса Юджин совершенно не собирался. Последний час доказал, что дополнительное время на размышления не приносит ничего полезного, зато позволяет человеку несколько раз переодеться, переставить предметы на столе и придумать около двадцати вариантов разговора, ни один из которых невозможно произнести вслух без ощущения собственной полной несостоятельности и глупости.

[indent]На рабочем столе лежала книга. Вторая полка, третья слева сегодня впервые за много месяцев оставалась пустой.
Юджин подошел ближе и положил ладонь на обложку, ощущая под пальцами шершавую, старую кожу обложки. Со стороны она выглядела совершенно обычным изданием, одним из десятков, которые занимали почти все свободные стены квартиры, однако внутри покоился маленький стеклянный флакон.
Сегодня он собирался вынести его из дома.
Одна только эта мысль вызывала неприятное ощущение в животе, похожее на то, что возникало перед важными экзаменами в Хогвартсе, хотя нынешняя задача не предусматривала ни правильных ответов, ни возможности подготовиться по учебнику. Юджин мог сколько угодно перечитывать статьи о работе с памятью, но ни одна из них не объясняла, как именно сообщить человеку, что несколько месяцев его собственной жизни находились в твоем книжном шкафу.

[indent]Он открыл книгу. Серебристая субстанция внутри флакона медленно двигалась, временами образуя тонкие завитки, которые тут же растворялись, сталкиваясь со стеклом. Иногда Россу казалось, будто внутри можно различить отдельные образы, но каждый раз, когда он пытался всмотреться внимательнее, оставался только свет. Юджин до сих пор ни разу не открывал сам флакон.

[indent]Это было одной из немногих границ, которую он сумел провести совершенно четко: Эммелина потеряла право распоряжаться частью собственной памяти, но это не означало, что право автоматически перешло к нему. Каким бы сильным ни было любопытство, Росс не собирался узнавать ее мысли и переживания того времени таким способом.

[indent]Возможно, поэтому сегодняшняя встреча казалась еще сложнее, он знал только общую историю. Знал о их несостоявшемся Рождестве. О признании Эмми и о собственном отказе. По письму бабушки Эмми он знал и о том состоянии, в котором Эммелина вернулась в ее дом. Но между этими крупными точками находилось множество вещей, которых Юджин никогда не видел и о существовании которых даже не подозревал.

[indent]Что именно лежало во флаконе? Может быть тот их первый поцелуй в кладовой?
Выбор одного из трех платьев? А может быть ее перешептывания с подружками о нем и о ее чувствах. Мысли, когда она писала все те цветные письма, что сейчас лежали под книгой, как приданное, которое он получил. Возможно, даже самые ранние годы.
Эта возможность почему-то пугала особенно сильно.

[indent]— Нельзя одновременно хотеть вернуть человеку память и бояться узнать, насколько долго он тебя любил, — произнес Росс, продолжая смотреть на стекло. — Хотя, судя по всему, можно, раз я сейчас именно этим и занимаюсь.

[indent]Он осторожно закрыл книгу, в карман она явно не помещалась. Юджин даже попробовал внутренний карман пальто, потом боковой, потом некоторое время стоял перед зеркалом с книгой под мышкой и выглядел как человек, который собирается читать во время прогулки по саду. В целом для него подобное поведение не было чем-то невозможным, однако сегодня книга требовала значительно большей защиты, чем обычный томик стихов.
В конце концов Росс наложил на переплет простые укрепляющие чары, слегка уменьшил книгу. Ровно настолько, чтобы она поместилась во внутренний карман пальто, и дополнительно проверил, не повлияло ли заклинание на содержимое. Флакон оставался цел.
[indent]— Великолепно. Теперь остается только не упасть, не попасть под маггловский автомобиль и не позволить Эммелине внезапно столкнуть меня в фонтан, — Юджин застегнул пальто и ощутил непривычную тяжесть у груди. — Последнее, учитывая историю наших отношений, представляется самым вероятным.

[indent]Он проверил квартиру перед выходом дважды. Окно закрыто, все документы убраны, палочка в кармане, ключи на месте и чары он проверил. Книга с воспоминаниями в кармане. Последний пункт заставил снова задержаться возле двери. Юджин понимал, что после сегодняшнего вечера есть все шансы, что книга может вернуться домой пустой.
И почему-то именно эта мысль впервые сделала решение окончательным.
Он не собирался снова откладывать. Нет, точно не сегодня.

[indent]Если Эммелина решит забрать флакон и никогда больше его не открывать, это будет ее решение. Если захочет посмотреть воспоминания через Омут памяти, придется найти способ сделать это безопасно, возможно. Если потребует немедленно вернуть их непосредственно в сознание, Юджин сначала найдет человека, который действительно понимает подобную магию, потому что экспериментировать с ее головой он точно не позволит и не станет сам.

[indent]Если она разозлится, он выслушает. Если ударит, вероятно, он заслужил.
Если после разговора больше никогда не захочет его видеть...
На этом варианте мысль снова неприятно остановилась.
Росс сжал дверную ручку сильнее.

[indent] — Сам хотел дать ей выбор, — тихо напомнил он себе. — Выбор работает и тогда, когда тебе не нравится результат.

[indent] Дверь привычно скрипнула, выпуская его на лестницу. На улице оказалось чуть прохладнее, чем Юджин рассчитывал. Сентябрь постепенно вытеснял остатки лета, в воздухе появилась знакомая сырость, а ветер время от времени пробирался под ворот пальто. Росс засунул руки в карманы и пошел в сторону сада длинной дорогой. Ему требовалась дорога и свежий воздух. Настолько, что он не мог надышаться полной грудью, почти ощущая головокружение. До места встречи можно было добраться значительно быстрее, но тогда пришлось бы сразу оказаться там.
А сейчас между квартирой и Эммелиной существовали несколько кварталов, которые позволяли еще немного не принимать никаких решений.
Юджин знал этот маршрут хорошо. Булочная возле дома, маленькая маггловская лавка с часами, перекресток, на котором всегда приходилось ждать дольше обычного, затем более широкая улица и несколько поворотов до сада. Он проходил здесь десятки раз после работы, иногда специально меняя маршрут, чтобы не возвращаться в квартиру сразу после Министерства. Сегодня знакомые места воспринимались иначе. Каждый следующий квартал уменьшал расстояние до разговора.

[indent] Начни с мальчика.

[indent] Это был первоначальный план. Спросить, как он устроился у Розамунд. Узнать, не возникло ли проблем. Пошутить про лес, гиппогрифа и необходимость внести в министерские инструкции отдельный пункт «не передавать детей Эммелине Вэнс без предварительного осмотра помещения».

[indent] Нормальный разговор.
Привычный и, кажется, безопасный. Ну а потом каким-то образом перейти к:
Кстати, несколько месяцев назад твоя бабушка извлекла из тебя часть воспоминаний о том, как ты была в меня влюблена, и теперь они лежат у меня в пальто.

Юджин тихо фыркнул и покачал головой.
[indent] — Идеально. Может быть, сразу после этого предложить чай?

[indent] Несколько прохожих посмотрели на него с подозрением, и Росс понял, что последние слова произнес вслух. Возможно, следовало вообще ничего заранее не готовить. С Эммелиной планы редко переживали первые несколько минут общения, а этот разговор наверняка не станет исключением. Она задаст один вопрос, которого Юджин не предусмотрел, и все тщательно подготовленные формулировки рассыпятся прахом, а он останется в дураках.

[indent] Самым простым оставалось сказать правду. Хотя бы ту часть, которую он точно знал.
Эмми, после Рождества произошло кое-что, чего ты сейчас не помнишь.
Потом показать флакон и дальше уже отвечать на те вопросы, что она задаст.
Это звучало разумно, настолько разумно, что Росс почти поверил в возможность действительно так поступить. Сад показался за следующим поворотом, и Юджин невольно замедлил шаги.

[indent] Рассел-сквер раскинулся пышной листвой, не смотря на осень, он не был голым, наоборот, словно пожаром, сиял всеми оттенками рыжего, красного, желтого цветов.
Несколько месяцев назад Росс впервые подумал, что Эммелине здесь понравилось бы. Здесь постоянно что-то происходило. Юджин улыбнулся и вошел в сад.

[indent] До встречи оставалось еще минут двадцать. Разумеется, он пришел раньше, как обычно. Как тогда в музыкальном зале. Росс выбрал лавку возле широкой дорожки, откуда хорошо просматривался вход, но сидеть долго не смог. Через несколько минут поднялся, прошелся до дерева, вернулся, снова сел и наконец признал очевидное: нервничает он сильнее, чем перед собеседованием в Министерстве.
Тогда хотя бы было понятно, чего от него ждут и как примерно себя вести. Сегодня никаких требований не существовало. Только Эммелина.
Юджин положил ладонь на внутренний карман пальто, ощущая через ткань твердый переплет.

[indent] — Последний шанс передумать, Росс, — произнес он негромко, наблюдая за людьми на дорожке. — Можно спросить про мальчика, поговорить о работе, пожелать хорошего вечера и снова несколько месяцев изображать, что все прекрасно. У тебя замечательный опыт именно в этой области.

[indent] Ответ самому себе не потребовался, ведь он уже написал письмо и принес флакон. Выбрал именно этот сад, потому что когда-то представлял здесь Эммелину рядом.

[indent] Следующий поток прохлады заставил Росса обернуться ко входу, а время вокруг словно замедлилось. Эммелина двигалась так же, как всегда: чуть быстрее большинства людей, словно любой путь существовал исключительно для того, чтобы скорее оказаться в его конце. Только после этого Росс различил лицо, одежду, волосы, а затем поймал себя на совершенно неуместной мысли, что темная рубашка все-таки была правильным выбором.

[indent] Мерлин, Росс.

[indent] Он поднялся, руки внезапно показались лишними, поэтому одну Юджин спрятал в карман пальто, едва не коснувшись книги, и тут же передумал, оставив обе свободными. Эммелина была уже достаточно близко, чтобы заметить его.
Юджин улыбнулся, пытаясь сделать это так же естественно, как во время любой другой их встречи, хотя сердце почему-то отбивало ритм значительно быстрее обычного.
[indent] — Привет, Эмми.

Отредактировано Eugene Ross (14.08.2026 19:40:58)

Подпись автора

…дай мне прочесть истину в твоей душе…

Юджин успел только подняться с лавки и вдохнуть, готовясь произнести хотя бы заранее подготовленное приветствие, но Эммелина не дала ему ни малейшего шанса. Слова посыпались из нее прямо на Росса, как из рога изобилия...
Она рассказывала про какого-то перуанского змеезуба, которого, кажется, упоминала прежде, хотя имя «Имбирь» Юджин совершенно точно слышал впервые, потом почти без перехода перескочила на мальчика, и здесь Росс наконец перестал пытаться придумать, как именно остановить ее поток речи.

Этот вопрос он использовал в письме как официальный повод для встречи, пусть и прекрасно понимал, что узнал бы все необходимое значительно проще одной совой, поэтому теперь слушал уже совершенно искренне. То, что мальчик начал приходить в себя, действительно принесло облегчение. Юджину он запомнился совсем другим: неподвижным, с опущенным взглядом, почти не разговаривающим. Тогда Росс едва сумел задать ему вопрос о рисе, настолько нелепый, что до сих пор иногда вспоминал собственную гениальную попытку установить контакт с ребенком и внутренне морщился.

— Это хорошие новости, Эмми, — наконец сумел вставить Юджин, когда она остановилась, скорее всего, просто чтобы набрать воздуха, — правда хорошие. Я как раз хотел спросить, как он там, только теперь начинаю подозревать, что скоро в твоей программе реабилитации появятся самостоятельные полеты, экспедиции и сдача экзамена на управление гиппогрифом.

Он улыбнулся, позволяя шутке немного разрядить собственное напряжение, а потом внимательнее посмотрел на Эммелину. Она действительно выглядела хорошо.
Не в смысле одежды, хотя Росс отметил и спокойный свитер, и темные брюки, и волосы, собранные в знакомый небрежный узел. Скорее в том, как много в ней сейчас было движения: руки ее жили своей собственной жизнью и постоянно сопровождали рассказ, плечи поднимались, лицо менялось вместе с каждой новой эмоцией, а глаза то находили его взгляд, то сразу убегали в сторону, словно смотреть слишком долго становилось опасно.

Он знал такую Эммелину. Она разговаривала особенно много, когда сильно нервничала или боялась. Юджин вдруг вспомнил маленькую комнату в Хогвартсе, где однажды произошло нечто похожее. Там Эммелина тоже сначала говорила, потом замолчала, а спустя несколько секунд поцеловала его. Книга в кармане касалась его ребер, напоминая о причине, по которой он действительно написал письмо. Не про мальчика. Мальчик был удобной причиной и даже почти честно, но все-таки не главной. Эммелина тем временем продолжала рассказывать, как Розамунд неожиданно открыла в себе талант сказочницы, как гиппогриф стал спокойнее, как Пипалук теперь иногда оставалась рядом с ребенком и как Тишун, кажется, окончательно решил, что новый жилец нуждается в трехразовом усиленном питании. Росс слушал, время от времени кивал и задавал короткие вопросы, хотя часть внимания уже совершенно бесполезно пыталась найти подходящий момент для другой темы. Эммелина перевела дыхание и тут же начала новую фразу. Юджин тихо рассмеялся над собственным бессилием.

— Эмми, — произнес он чуть громче, чем обычно, и поднял ладонь, словно пытался остановить человека, который несется на полной скорости и рискует не заметить препятствия. — Подожди хотя бы немного. Я рад, что у мальчика всё хорошо, правда. И я рад, что Розамунд не выгнала тебя вместе с твоим лесом, существами и всей этой совершенно незаконной системой психологической поддержки.

Вот теперь, когда она замерла на секунду, кажется, настал момент.
— Только я позвал тебя не совсем поэтому.
Фраза прозвучала значительно серьезнее всего сказанного прежде, и Юджин сразу пожалел о формулировке. По глазам Эммелины стало видно, что все те страхи, которые она, возможно, пыталась заговорить последние минуты, мгновенно вернулись.
— Нет, нет, ничего такого, — Росс тут же покачал головой. — Я не написал донос. Никто тебя не арестовывает, и даже мой родственник Малькольм из хит-визардов не пошел со мной на эту встречу. Даже более того, я вовсе не собираюсь читать тебе лекцию о нарушении маршрута сопровождения, хотя мог бы. Он попытался улыбнуться.
— Просто есть кое-что, о чем нам давно нужно было поговорить. Я должен был сделать это раньше, но каждый раз находил очень убедительную причину отложить разговор еще немного, но это тянется уже непозволительно долго. И мучает меня.

Юджин медленно выдохнул и сел обратно на лавку, оставляя Эммелине возможность решить, хочет ли она приблизиться или остаться стоять. Разговаривать стоя внезапно стало тяжело.
— А после нашей последней встречи я понял, что все это уже начинает выглядеть как обычная трусость.
Россу не нравилось произносить это вслух.
— Ты рассказывала ту историю про пещеру и внезапно перестала понимать, что произошло дальше. Помнишь? Я сказал тебе, что ты смешала два разных случая.
Он поднял глаза, — я соврал тебе, Эмми, — теперь отступать было некуда.
— Ты ничего не смешала, Эмми. Проблема была не в твоей памяти вообще. Проблема была в конкретных воспоминаниях, которых там больше нет.

Рука снова вошла во внутренний карман пальто и достал книгу. В уменьшенном виде она помещалась на ладони. Юджин провел большим пальцем по краю обложки, отменил наложенные перед выходом чары, и книга медленно вернулась к своему настоящему размеру. Он положил ее на лавку между ними.
— Я не знаю, как объяснить это нормально, поэтому, наверное, лучше просто показать.
Юджин открыл обложку. Вырезанные страницы образовывали знакомое углубление, внутри которого покоился маленький стеклянный флакон. Серебряная нить памяти едва заметно двигалась внутри и ловила слабый вечерний свет. Росс не прикоснулся к стеклу, просто не смог. Пусть Эммелина сама решит, насколько близко хочет подойти.
— Это твое.
Теперь сердце действительно начало колотиться быстрее, хотя внешне Юджин старался сохранять спокойствие.
— Твои воспоминания. Часть. Я не знаю, сколько именно и какие конкретно моменты там находятся, потому что никогда их не смотрел. Я даже не открывал флакон.
Он поспешно добавил последнее, понимая, насколько важным может быть этот вопрос.
— После Рождества твоя бабушка решила, что некоторые воспоминания причиняют тебе слишком много боли. Она извлекла их, а потом передала мне. Наверное, потому что считала, что однажды я должен буду решить, что с ними делать.
Юджин нахмурился.
— И вот это как раз было ужасной идеей, — в голосе впервые появилась привычная сухость, — потому что я не должен решать, что именно тебе позволено помнить. И твоя бабушка тоже не должна была, даже если она хотела помочь.

Юджин поднял взгляд на Эммелину в ожидании. Он совершенно не знал, что увидит в ее глазах: непонимание, злость, может быть страх происходящего.
— И теперь, наверное, у тебя есть примерно тысяча вопросов. Я отвечу на любые, на которые смогу...

Подпись автора

…дай мне прочесть истину в твоей душе…

Юджин понял, что собирается делать Эммелина, только когда пробка уже оказалась у нее в пальцах. До этого момента он почему-то продолжал считать, что у них еще есть время. Что они сначала поговорят, найдут Омут памяти, возможно, обратятся к человеку, который хотя бы несколько раз в жизни возвращал извлеченные воспоминания обратно и сможет объяснить, чем подобное вообще грозит. Росс именно поэтому несколько месяцев и не открывал флакон самостоятельно: память представлялась ему не запиской, которую можно достать из конверта и спокойно прочитать, а частью живого сознания, с которой нельзя обращаться методом проб и ошибок.
— Эмми, подожди, я не уверен, что это можно просто…
Она уже поддела серебристую нить палочкой.
— Эммелина!

Она вернула себе память так, словно это было сливочное пиво в Хогсмиде: залпом. Росс резко подался вперед, но остановился на полудвижении, когда воспоминание коснулось ее. Любая попытка выдернуть нить обратно теперь могла оказаться значительно опаснее самого поступка, а потому все, что оставалось Юджину, это беспомощно смотреть, как тело Вэнс мгновенно напряглось, словно через него пропустили электрический разряд. Палочка волшебницы выпала из ладоней. Юджин успел подхватить ее, прежде чем та скатилась с дорожки в траву, но уже через секунду забыл о ней, потому что Эммелина начала дрожать. Не той обычной мелкой дрожью, которой человек реагирует на холод или испуг, а глубокой, почти судорожной, проходящей через все тело и заставляющей мышцы напрягаться до болезненной жесткости.

— Эмми, слышишь меня? Посмотри на меня.
Ответа не было. Ее глаза оставались открытыми, но смотрели куда-то далеко за пределы сада, будто настоящее перестало существовать и перед ней один за другим разворачивались те месяцы и годы, которые однажды вырезали из сознания. Губы двигались, из горла выходили отдельные звуки, иногда обрывки слов, слишком тихие и бессвязные, чтобы Юджин мог понять их содержание.
Росс опустился перед ней на одно колено, не прикасаясь без необходимости, и впервые за весь разговор по-настоящему испугался.

Он слишком хорошо знал это чувство, будто проживая этот опыт снова. Еще несколько недель назад на стадионе вокруг него тоже существовало множество вещей, которые требовали немедленного решения, а сам Юджин понятия не имел, какое из них окажется правильным. Тогда можно было хотя бы действовать: бежать, вытаскивать людей, ставить защитные чары, выполнять инструкции. Сейчас любое движение могло навредить, а потому он казался совершенно бесполезным перед человеком, которого сам же пригласил сюда ради возвращения памяти.

Вот поэтому нельзя было просто отдавать ей флакон.
Она вскрикнула что-то совершенно неразборчивое и резко выпрямилась. Юджин протянул руки.
— Эмми, пожалуйста, не двигайся. Я сейчас позову…

Она повернулась. И именно в этот момент Росс увидел глаза, которых не видел с Рождества, кажется, все вернулось туда одновременно: узнавание, боль.
Тот самый взгляд, что исчез после каникул. Вернулась его Эмми. На одно короткое мгновение Юджину показалось, что между декабрем и сегодняшним сентябрьским вечером вообще не прошло времени. Эммелина была напротив него в другой одежде, в другом городе, но смотрела точно так же, как тогда в музыкальном классе.

А потом ее колени подогнулись.
— Эмми!
На этот раз думать было некогда. Юджин успел подхватить ее прежде, чем голова ударилась о землю, опустился вместе с ней на колени и прижал ладонь к затылку. Эммелина совершенно обмякла в его руках, ресницы дрогнули и остались неподвижными. На несколько секунд внутри стало совершенно пусто.
— Эмми, прошу тебя, открой глаза, Эмми!

Росс коснулся пальцами шеи, пытаясь найти пульс, и едва не выругался от прилива эмоций, когда почувствовал уверенное биение под кожей. Дыхание тоже сохранялось, пусть и оставалось неровным после произошедшего. Она совершенно точно была жива. Этого знания хватило ровно на несколько секунд спокойствия.
— Вот же ж…
Юджин снял очки, которые съехали почти на кончик носа, торопливо вернул их на место и осмотрелся по сторонам. Публичный сад, который еще вчера казался идеальным выбором именно потому, что рядом всегда находились люди, теперь представлял отдельную проблему: несколько магглов уже начали поглядывать в их сторону, одна пожилая женщина даже остановилась неподалеку, явно размышляя, не требуется ли помощь.

Росс поднял Эммелину на руки, она оказалась ожидаемо легкой. Юджин быстро направился к менее людной части сада, одновременно доставая палочку.
Здесь требовалось принять решение уже самому. Мунго находился достаточно далеко, а тащить человека без сознания через маггловский Лондон было бессмысленно. Аппарировать с Эммелиной после неизвестного воздействия на память он не рискнул, потому что понятия не имел, в каком состоянии находится ее сознание и как дополнительная магическая нагрузка скажется на происходящем.
Из решений оставалась лишь звать кого-то из коллег на помощь или собственная квартира, которая находилась ближе всего. Юджин выбрал второе, одновременно ненавидя себя за необходимость опять решать что-либо за нее.
Через несколько минут дверь квартиры под крышей привычно скрипнула, только сегодня Росс даже не заметил этого звука. Он внес Эммелину внутрь, уложил на кровать и первым делом снова проверил пульс, дыхание и реакцию зрачков на свет палочки, которая вспыхнула от «люмоса». Он вспоминал на ходу все, чему когда-либо учили на обязательных курсах первой помощи. С физической точки зрения ничего угрожающего не происходило. Это почему-то совсем не успокаивало.
Юджин сел на край кровати и несколько мгновений смотрел на нее, совершенно не понимая, что теперь делать.  Юджин провел ладонью по ее лицу и тихо выдохнул.
— Только проснись сначала, хорошо? Потом можешь кричать, ругаться, ударить меня, снова забыть меня каким-нибудь другим способом, если очень захочешь, но сначала, прошу, просто открой глаза.

Он говорил тихо, совершенно не рассчитывая получить ответ, а потому продолжил почти машинально, одновременно следя за ее дыханием.
— Я ведь именно этого хотел. Чтобы ты сама решила. Только почему-то в своем замечательном плане я совершенно не предусмотрел, что ты возьмешь и вернешь всё обратно в первую же минуту. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Конечно предусмотрел бы, если бы сам помнил, что имею дело с Эммелиной Вэнс.

Показать Эммелине Вэнс закрытый флакон с собственными воспоминаниями и предполагать, что она спокойно отнесет его специалисту на следующий день, мог только человек, который совершенно не знал Эммелину Вэнс.

Он снял пальто, положил его на кресло и остался рядом. Время снова стало вязким, как тогда в больничном крыле перед Рождеством. Только теперь роли поменялись странным образом: тогда Эммелина лежала с температурой, ничего не помня о том, насколько сильно любит человека на соседней койке, а Росс сидел рядом и еще пытался решить, что делать с ее чувствами. Теперь она помнила, возможно, вообще всё. Что именно вернулось первым: Рождество? Их разговор и его слова?

Я не готов позволить тебе строить жизнь вокруг меня.

Юджин поморщился. Сейчас эта фраза казалась чудовищно самоуверенной.
Эммелина ведь действительно ничего у него не просила. Она сказала, что любит.
А он моментально построил вокруг этого целый договор, в котором уже существовало слишком много всего «важного» и некая воображаемая Эммелина, готовая пожертвовать ради него собой, а он, начитавшийся книжек маг средней руки, решил защитить ее от всего этого.

Мерлин, какой же ты был идиот.

Росс поднялся, налил воды и поставил стакан возле кровати. Когда. Именно «когда» она проснется, наверняка захочет пить. Следом принес плед, хотя в комнате было достаточно тепло. Росс парой движений палочкой убрал со стула разбросанные утром вещи, зачем-то поправил книги на полке и только спустя несколько минут понял, что занимается обычным своим способом борьбы с тревогой: наводит порядок в пространстве, потому что внутри него самого никакого порядка не наблюдается.

Росс вернулся к кровати и сел рядом. Ему внезапно стало страшно, что же произойдет, когда она откроет глаза. Но еще страшнее было представить, что не откроет. Поэтому Юджин просто взял ее ладонь, осторожно, не переплетая пальцев и не пытаясь придать жесту большего значения, чем он сейчас имел. Хотя, если быть до конца честным, значение уже существовало.

— Я здесь, Эмми, — произнес Росс так же тихо, как когда-то ночью в больничном крыле. — На этот раз, пожалуйста, сначала приди в себя, а потом уже решай, что со мной делать.
Он дал ей и себе самому несколько часов, после чего решил, что обратится в Мунго.

Подпись автора

…дай мне прочесть истину в твоей душе…