В такие времена Святой Мунго напоминает лечебницу крайне мало. По большей части, все вокруг превращается в сточную канаву из чужой боли и безумия, порожденного Чемпионатом. Август размеренно перетек в сентябрь, но время здесь теряет свою обыденную линейность, измеряясь разве что литрами сваренных зелий, микстур и настоек. А еще и количеством больничных коек, которые не пустуют дольше десяти минут.

Я смотрю на свои руки. Пальцы подрагивают - едва заметный эффект нейронной проводимости, вызванный сорока восемью часами без полноценного сна. Повсюду гарь, убийственный запах оздоровительных зелий и тот специфический сладковатый запах гниющей магии, который спутать невозможно абсолютно ни с чем. Прошло уже несколько дней после катастрофы, а поток пострадавших не редеет. Инферналы, баньши, проклятия, названий которых даже нет в современных справочниках...
Мы буквально латаем дыры в воспаленной и ужасающей реальности.

Выбить выходные для Эллен оказалось сложнее, чем расшифровать древнешумерский свиток по некромантии. Наш отдел кадров и вся верхушка управления в такие моменты превращаются в бездушных дементоров, вооруженных правилами и пергаментами.
Но мне ли их судить?

"Она - лучший полевой диагност, Тики!" - орал на меня заместитель Кассиуса Пая, брызгая слюной на мой безупречный и скрупулезно составленный отчет. "У нас там люди умирают в коридорах, а вы просите для нее отгулы?!"\

Мне пришлось использовать все, пойти на невероятные и чудовищные жертвы: от хладнокровного и совершенно неэтичного шантажа из напоминания о его собственных ошибках в протоколах стерилизации до тонких манипуляций суровыми фактами о ее состоянии после того, как она вытащила меня из внутреннего ада за гранью помешательства. В конце концов, мне пришлось просто пригрозить, что если Эллен не получит три дня покоя, я лично подам рапорт о коллективном помешательстве персонала моего отделения и тем самым заблокирую работу всего пятого этажа.
И они, конечно же, сдались. Возможно, что из страха перед моим занудством, чем из какого-либо человеческого сострадания.

Но убедить саму Эллен оказалось еще труднее.

"Янус, вы не понимаете, я нужна там. Ты не справишься один" - заявила она, и ее глаза, обычно такие ясные, затуманились той самой безоговорочной жертвенностью, которую я в ней так люблю и одновременно ненавижу.

И мне пришлось быть жестким. Почти жестоким. Пришлось напомнить ей, что целитель, чей магический резерв истощен до критической отметки - это не помощь, а исключительно будущий пациент в своем же отделении. Я буквально запер ее дома, наложив на входную дверь охранные чары домашнего ареста.
И теперь вот за это расплачиваюсь. Без нее буквально все валится из трясущихся рук. Но это, конечно же, слишком несвойственно и до наивности поэтично. Эллен - моя единственная точка калибровки. Раньше мне достаточно было короткого взгляда на нее через рабочий стол, чтобы понять: я продвигаюсь в самом верном направлении. Сейчас же слышу только шум собственного разума, который после квиддича так и не абстрагировался от пережитого кошмара.
И этот кошмар, застрявший где-то в подкорке, мешает мне препарировать реальность с привычным колдомедицинским хладнокровием. Я постоянно сверяю часы и проверяю время, прикидывая, проснулась ли она, выпила ли чай, не пытается ли взломать мои чары на двери, не превратила ли наш дом в руины, когда у нее это в очередной раз не получится.

Крайне тяжело признавать, но цена моего участия оказалась нынче непомерно высокой для меня самого. Без Эллен я предельно ограничен и малофункционален и в бытовом, и социальном плане. Она всегда обладала удивительной способностью хранить в расчищенных полках разума все то, что мой стабильно перегруженный мозг помечает по умолчанию как несущественное.

Например, чужие имена.

Младший персонал и стажеры своим невнимательным, нестабильным и хаотичным потоком, всегда остаются для меня исключительно набором функций: "тот, кто чистит колбы", "та, что меняет повязки", "альтернативно одаренное существо, путающее дозировку сонного зелья". Я физически не могу, да и не особенно желаю запоминать из фамилии - мой разум каждый раз наотрез отказывается выделять под это ресурс. Эллен обычно мягко касается плеча и шепчет: " Мистер Тики, это стажер Боунс", она отлично справляется с антидотами". И мир обретает четкий порядок.

Сейчас же порядок рухнул.

- Вы! - я резко оборачиваюсь к какой-то фигуре в светло-лимонной мантии, что застыла у шкафа с компонентами, - Как вас там... Мисс Третий шкаф слева! Немедленно приготовьте раствор бадьяна и не смейте добавлять туда иглы дикобраза!
Фигура вздрагивает.
Я же потираю переносицу, ощущая как под очками скапливается липкая усталость. Без Эллен я начинаю совершать непозволительные идиотские ошибки: опрокинул флакон с дорогостоящим экстрактом мандрагоры, дважды перепутал карты пациентов с похожими симптомами и чуть не сорвался на родственников пострадавшего министерского чиновника. Мой шумный разум, перегруженный тревожными воспоминаниями и страхом за жену, из рук вон плохо справляется с рабочей реальностью.

В какой-то момент я с досадой осознаю: все у меня валится из рук, в самом буквальном смысле этого слова. Очередные свитки с результатами анализов и психомагических диагностик выскальзывают пальцев и рассыпаются по перепачканному полу.
И я замираю.
Смотрю на этот бардак и буквально умираю от ребяческого желания забиться в угол и просто закрыть ладонями глаза.

А рядом со мной уже поспешно собирает пергаменты молодая стажерка. Мучительно морщу лоб, пытаясь выудить из памяти хоть какой-то идентификатор. Она из Рейвенкло, это я помнил - задумчивый специфический взгляд, пожалуй, не спутаешь ни с чем.
Ее дед Роланд Кегг - это я тоже помню. Да и как не помнить украденную в детстве шоколадную лягушку, что всегда оставалась под строжайшим запретом во избежание аллергического приступа? Пока весь Хогвартс восторженно собирал коллекции и менялся лишними карточками, изображение Кегга оставалось моим первым и единственным трофеем.
Наконец-то, хотя бы одна ячейка памяти сработала с абсолютной точностью.

- Кегг, - протянул я, скорее утвердительно, нежели вопросительно, - Луиза? Теона? Простите, запамятовал... Прошу вас, оставьте это младшему персоналу. У меня в экстренной палате весьма нестандартный случай и мне срочно требуется ваша помощь.

Я не знаю, почему этого пациента передали именно мне.
Никогда, за все годы своей безупречной работы, мне и в голову бы не пришло задаваться подобными ненаучными вопросами, но тогда и Мунго не напоминал по своему содержанию кромешный безвылазный ад, хотя, признаться, пятый этаж повидал на своем веку очень многое.
Пациент, молодой парень, доставленный с эпицентра катастрофы, а после - с нижних этажей. Судя по его истории болезни и в кратчайшие сроки переданных свитков - повидал он немало.
Первый этаж, второй, затем третий - никакого успеха.
- Следуйте за мной, - сухо киваю я, тут же, впрочем, позабыв о любезно напомненном имени.

Ему даже инфекционисты не помогли.
Чего они от меня теперь ожидают?

- Внешне - никаких повреждений. Ни единой ссадины, - ввожу стажера в обязательный курс дела, пока мы пробираемся сквозь шумные и переполненные коридоры отделения. - Просто беззвучный крик и полная кататония.

На ходу складываю в ее руки перехваченные пергаменты, то и дело выпадающие, опасно балансирующие своей внушительной толщиной.
- Динамика вот здесь. И здесь. Это - первичная диагностика первого этажа. Здесь - исследования отдела ранений от живых существ, ничего не подтверждено, но и не опровергнуто доподлинно. Далее - анализы на предрасположенность к врожденным инфекциям. Я вас прошу, мисс Кегг, зачем сейчас все это перечитывать, они де-факто отрицательные.
Разворачиваюсь и наблюдаю за предельно удивительной картиной. Эллен, признаться, еще со времен нашей стажировки откалибровала чары Левитации, чтобы весь набор из свитков и заключений аккуратно складывался в алфавитном порядке, а теперь весь этот ворох зачем-то опасно покачивается и вот-вот норовит выскользнуть из рук.
Вздыхаю тяжело.
Ничего не поделаешь - сам принял подобное решение...

Впрочем, тяжелый труд немало отвлекает. Психомагические травмы не дают разрушить окончательно собственный рассудок. И в изолированной экстренной палате подобное чувствуется яснее ясного.
Мы подходим к пациенту, все с соблюдением строжайшего протокола. Но назойливой жужжащей мухой во мне закипает лишь собственное раздражение.
Опять шок?
Опять ментальная травма?
В какой уже раз за рабочее дежурство?

- Мисс Кегг, необходимо осуществление полной экспозиции грудной клетки с нарушением целостности носимых вещей пациента.
Безмолвность бытия и ни единого на то действия.
Это непривычно.
Это предельно странно.
Это...
- Мисс Кегг, чего же вы ждете? Я ведь попросил разрезать ему рубашку.

Ничтожно мало времени. Ни единой свободной секунды на то, чтобы цокать языком, закатывать глаза и зачитывать колдомедицинские протоколы первичного осмотра.
На его груди, прямо под кожей, проступают... символы? Руны? Слова...
Взрезаются медленно и ровно, словно невидимый жестокий каллиграф с упоением выводит буквы острым пером.

Т Ы В И Д Е Л - чернеет над солнечным сплетением.

Т Ы М О Л Ч А Л - тянется вдоль ребер.

- Фините Инкантатем!
Но буквы опасно вспыхивают алым, почти кровавым. Взрезаются еще больнее, еще глубже.
Молодой пациент выгибается дугой, хотя из его горла не вылетает ни звука.
Пробую влить стабилизирующее, да только рана впитывает магию, словно губка, и начинает кровоточить... чернилами?!

Картина становится четче и яснее, вот только утешения не приносит ни на дюйм.
- Мерлин всемогущий... Это Зеркальная стигма. Самая паскудная форма ментального паразитизма. Если мы сейчас попытаемся силой выжечь эти слова, то... Virum interficiam. Его миокарда уже синхронизирована с ритмом этого текста.

Мне нужен кто-то, кто поможет мне войти в его голову. Кто-то тихий. Кто-то, чей разум не вопит так громко и так ощутимо о тревоге и недосыпе.

Я обернулся. В паре метров от меня, у столика с целебными микстурами, замерла Кегг. Тихая, как мышь, стажерка. Она уже десять минут стояла там, кусая губы - я это видел периферийным зрением. Она всегда кусает губы, когда боится или думает. А Кегг всегда боится и всегда думает. Сомнений никаких - она подходит для этого более чем идеально. Ее пустота, эта строгая застегнутость на все пуговицы, даже удивительная способность превращаться в незримый предмет мебели - для данного случая это не то чтобы нюансы, а буквально высшие добродетели профпригодности.

- Кегг! - пусть даже от пережитого шока я звучу несколько резче, чем это планировалось, - Оставьте в покое эти флаконы. Подойдите сюда.
Она вздрогнула, но подчинилась. Вижу, как падает взгляд на грудь пациента, и я вижу, как расширяются ее зрачки.
Но не кричит. Не отшатнулась в  неоправданно суеверном ужасе - уже хорошая динамика.

- Обратите внимание, буквы читаются в зеркальном отражении. Это инверсия проклятия Свидетеля. И чтобы помочь пострадавшему, мне нужно аойти в резонанс с его памятью. Но дело в том, что мой разум сейчас... несколько непригоден для тонкой настройки.

Понимает ли она, к чему я клоню?
Мерлина ради, у нас совершенно нет каких-то иных вариантов.
- Мне нужен проводник. Кто-то, кто сможет удержать его пережитый ужас в себе, не давая ему отразиться обратно. И это - единственное для него спасение. Вы позволите мне войти в ваш разум, чтобы добраться до его воспоминаний? Должен предупредить откровенно: это будет больно. И, Мерлина ради, не вздумайте ему сопереживать и сочувствовать. Это критически опасно.

Смотрю на нее через запотевшие стекла очков, и в моей голове, без того перегруженной шумом чужих страданий, вспыхивает холодная, острая ярость.
Я не могу...
Я стажер...

Как удобно. Как инфантильно и как невероятно предсказуемо.
Эллен говорит, что в таких случаях следует как можно более мягко стелить, я не соглашался с этим никогда - мне не стелили. Хоть и случаев, подобных, признаться, не было. Но сейчас совсем не то время, да и место не то, чтобы делать на подобное скидку.
- Посмотрите на меня, мисс Кегг. Опустите руки. Сделайте вдох и выдох.

Запах чернил и свежерасчлененной магии становится почти невыносимым. Пациент на койке содрогается, счет идет буквально на секунды, и алая вспышка на его груди подсвечивает побледневшее, испуганное лицо стажерки.
- У нас здесь не лекторий Хогвартса, и я не профессор, чтобы оценить вашу работу по травологии. У этого волшебника, - указываю коротким, рубленным жестом на выгибающегося в судорогах боли парня, - Сердце буквально качает чернила вместо крови. Каждая секунда вашего самокопания причиняет ему невыносимую боль. Вы хотите обсудить вашу некомпетентность на его похоронах?

Хватаю ее за запястье - не грубо, но с той непреклонной силой, которой обладают только целители, привыкшие удерживать пациентов на грани жизни и смерти. Слышу ее пульс - частит, как крылья пойманного снитча.
- Вы правы только в одном: вы многого не знаете. Но вы - выпускница Рейвенкло. И в вашем роду, Кегг, никогда не было трусов или идиотов. Вы боитесь вовсе не того, что не справитесь. Вы боитесь того, что вам придется увидеть.

Отпускаю ее руку и снова поворачиваюсь к больному, на чей коже уже начинают проступать новые слова.
И С К У П Л Е Н И Е

- Мне и не нужен эксперт по ментальной магии. Вы - пустая оболочка. Экран. Ваш разум сейчас - буквально чистый лист. В этом ваша ценность. Моя память сейчас - поле боя, заваленное трупами и криками с Чемпионата. Если я войду в него напрямую, то просто выжгу ему остатки префронтальной коры.
Достаю палочку, кончик слабо светится мертвенно-голубым светом.

- Я должен пройти через ваши нейронные связи, чтобы сфокусироваться на его боли, не привнося свою. Это будет... - на мгновение замираю, вспоминая, как Эллен делала это для меня, - Это будет похоже на погружение в ледяную воду. Вы почувствуете его пережитый ужас, но он не будет вашим. Ваша задача - просто дышать и удерживать ментальную стену. Не анализировать. И не жалеть. А если вы сейчас покинете палату, вы будете видеть эти чернильные буквы на каждой стене до конца вашей жизни. Подойдите к изголовью. Положите ладони на его виски. И прошу, не надо бояться. В Мунго не могут работать те, для кого страхи приоритетнее чужой жизни.

Когда ее пальцы наконец ложатся на виски пациента, я ощущаю мимолетное, почти постыдное облегчение. Не сочувствие к ее страху - в моем нынешнем состоянии на такие излишества просто-напросто нет ресурса. Но инструмент наконец-то занял свое место в пазу, это ли не достижение?
- Держите крепко, мисс Кегг. И что бы вы ни почувствовали - не размыкайте контакт. Если вы прервете цепь в момент синаптического перехода, последствия для вашего неокортекса будут... крайне трудноописуемыми в рамках приличной колдомедицины.

Достаю из шкафа Резонатор Морфея-Вейна - архаичный, морально устаревший, тяжелый прибор из черного серебра, напоминающий нечто среднее между камертоном и целительским зажимом. В Мунго его используют крайне редко, предпочитая более щадящие методы легилименции, но я не легилимент, я - диагност. Мне не нужно читать мысли, когда их стоит препарировать, словно передо мной - лабораторный образец.
Не теряя больше ни секунды, прижимаю основание Резонатора к затылку пациента, а свободную руку кладу на плечо Леоны. Контакт установлен.

- Начали. Resonatia Mentis!
Мир мгновенно дрожит и панически рушится. Разум ассистентки ощущается как холодный, бесконечный коридор из гранитного камня. Очень типично по-рейвенкловски: структурированно, упорядоченно, но где-то в подвалах этой конструкции ощущается глухой и вибрирующий гул ее собственного ужаса и стыда. Это нам играет только на руку - ее страх отфильтровывает мой собственный шум - разговор с Эллен, разруху и гарь Чемпионата, теперь они лишь со страшной силой мечутся в моей голове, разбиваясь о ее холодную дисциплину, и дальше не проходят.

Яркая вспышка - и мы внутри.

Это не размеренное воспоминание, присущее любому Думоотводу. Самый отвратительно-горький психомагический концентрат, густой и липкий, как вязкие чернила.
Вокруг - хаос Чемпионата. Я был там, я видел все собственными глазами, принимал собственным рассудком, но сейчас передо мной - субъективная реальность человека, запертого в собственном бессилии. Здесь крики сливаются в единый, монотонный гул, от которого щиплет в глазах и страшно кружится голова.
Мало кто об этом знает, но страшнее любой катастрофы - увидеть ее снова, только совершенно чужими глазами. Глазами пациента.

Он бежит. Его тело достаточно сильное, вполне тренированное, привыкшее к должным физическим нагрузкам, но ноги его - отчего-то непозволительно ватные. Впереди, между высоких полуразрушенных рядов, я вижу фигуру. Маленькую. Девочка, не старше шести лет, забилась в угол, прижимая к себе обгорелую тряпичную куклу. Над ней возвышается нечто... тень, порожденная проклятием, и ее длинные суставчатые конечности тянутся к ребенку.

"Спасти! Немедленно спасти!" - вспыхивает в разуме пациента поспешный импульс. Вот только гаснет в сей же миг, задавленный ледяным, парализующим ужасом.
"Меня убьют... Я не смогу... Я должен уходить..."

Замирает. Всего на секунду. Но в этой немыслимо долгой секунде - вечность.

Он видел, как опасная тень коснулась девочки. Он слышал надрывный крик, который никак не должен издавать маленький ребенок. И он... отворачивается. Бежит прочь, в темноту, оставляя за спиной ту, у которого не осталось ни единого шанса на спасение.

Т Ы В И Д Е Л

Именно в этот момент на него обрушилось проклятие. Не заклинание, брошенное в спину врагом, как мы предполагали изначально.
Самопроизвольная Зеркальная стигма - редчайшая патология, когда собственная магия волшебника, возмущенная моральным коллапсом, начинает пожирать носителя.

Т Ы В И Д Е Л

Первая буква выжигается на его груди прямо в моем видении. Я ощущаю эту боль - внешне ли, внутренне, что из этого страшнее и больнее? Как будто бы душу твою начали медленно вытягивать через игольное ушко.

Т Ы М О Л Ч А Л

Чернила - густые, как венозная кровь, начинают растекаться по его ребрам. Каждое слово отдается в такт сердцебиению. А самый отвратительный побочный эффект - через Кегг теперь проходит тот же самый импульс. Она вздрагивает под моей рукой, ее ментальный коридор начинает трескаться, не выдерживая давления чужого концентрированного горя.
- Держитесь, Кегг! Не впускайте это в себя! Будьте стеклом!

Я уже вижу финал. Вижу, как наш пациент падает на колени, и чернильные нити прорастают внутрь, оплетая его сердце. Паразитарная форма магии заставляяет его переживать этот момент снова и снова, превращая его жизнь в бесконечный цикл бездействия и наказания.