Перед тем, как мир окончательно решит сойти с ума, всегда зависает такая тревожная необратимая тишина.
Даже в "Трех метлах", что всего ужаснее.
Вспоминаются школьные годы, не уничтоженные окончательно расщеплением двойственности сознания. Сливочное пиво и все те же дубовые столы. Янус Тики всегда был так чужд этим простым ребяческим удовольствиям, на сливочное пиво - аллергия, на шумную атмосферу - обостренная социофобия, а теперь вот ты сидишь, весь такой взрослый и важный, и тебе все это необходимо, примерно как мороженое в декабре.
То есть, никак.

Все, что нужно мне сейчас - лишь самый относительно тихий угол заведения, где тени от камина танцуют на стенах свой медленный и бессвязный танец. Чтобы стакан Огневиски оставался наполовину полным или наполовину пустым - Янус точно бы предпочел определенную цифру в миллилитрах, а Жан Таффанель просто с наслаждением залил бы в себя всю янтарную жидкость, и стукнул стаканом по столу, нахваливая напиток и требуя немедленной добавки. Еще бы и шутку какую придумал следом.
А когда обе субличности наконец-то перестали драться насмерть внутри моего сознания и заключили даже пакт о ненападении, я себя ощущаю предельно странно. Будто долгое время смотрел на мир сквозь замочную скважину запертой двери, а дверь нынче распахнулась - и вот, пожалуйста, встречайте хаос. Пугающий, болезненный, зачастую опасный.

Раньше бы я все это непременно проанализировал. Самый лучший способ справиться с удушливой подступающей тревогой - разложить ее на четкие составляющие. Сорок процентов страха за завтрашний день, тридцать процентов социальной угнетенности, все остальное - подавленная агрессия.
Массовый психоз переходного периода, не иначе...
А теперь я умею ощущать, понимать и чувствовать. Представлять, как оседает она на языке горьким привкусом пепла (того, которого ты наглотался еще на квиддиче), как заставляет людей допивать поспешно свой эль и убегать домой, не оглядываясь.
Реалии "Зеленого дракона" теперь именно таковы, и никакие больше. В Метлах, я смотрю, ситуация ничуть не лучше.

Кого сейчас особо развеселит менестрель, если люди даже во весь голос смеяться перестали? Так лишь, короткие и сухие усмешки. Каждый из них будто бы боится, что слишком громкая радость непременно накличет беду и привлечет внимание кромешного мрака, что сгущается за окнами. Любое веселье теперь с каждым днем начинает напоминать пир во время чумы, и вовсе не так, чтобы "гуляй душа, чего грустить, раз завтра умирать". Хорошая была песня. Веселая. Не то чтобы аплодисментов не сорвала, даже играть ее запретили.

Просто усталость...

Тепло Огневиски - единственное, что кажется мне теперь логичным, понятным и правильным. Остро обжигает горло, зато заставляет забыть о зимнем холоде. Грядет война - не та, о который мы читали на уроках Истории Магии, а самая настоящая, страшная и жестокая. Она еще не здесь, не в полную силу, но ее ледяное дыхание уже стирает с лиц радость и мечтательные улыбки.

Что здесь, что в Драконе гул по вечерам стоял такой, что даже мысли разлетались прочь, как перепуганные птицы. Завсегдатаи и случайные путники - все считались частью большого и шумного праздника жизни.
А теперь что?

Теперь каждый столик - отдельный обособленный остров. На островах волшебники говорят вполголоса, бросают на двери косые взгляды, вздрагивают от каждого резкого звука. Что их пугает больше? Предстоящая боль войны или ожидание этой боли?
Ирония судьбы: стоило мне обрести внутреннюю целостность, внешний мир буквально начал рушиться на куски. Помнится, одна стажерка исследовала вместе со мной редкий случай Зеркальной стигмы. Теперь этот случай совершенно нередкий, им страдают все волшебники разом - каждый что-то видел, каждый о чем-то молчит, и теперь чернила нашей коллективной вины ядовито просачиваются на коже реальности.

Неподалеку шаги раздаются. Усталая, оттого немного тяжелая поступь человека, который весь день нес на плечах ворох чужих историй, чужих жалоб и чужого горя, выдаваемых вместе с оплатой за выпивку.
Молодая Розмерта. Будущая замена той сияющей хозяйки, которая одним словом могла бы усмирить самого буйного и самого пьяного тролля.
Подходит к моему столику, наверное, напомнить мне о скорейшем закрытии. А может, присесть напротив, спросить, как это принято, о делах, о Драконе, или передать привет моей супруге.

- Знаешь, Розмерта... Мне казалось, в Мунго сейчас - страшнее не придумаешь. А оказывается, когда в трактирах и пабах слышно становится, как муха летает и пыль падает. Мне тесть рассказывал, у нас гости вчера пили за то, чтобы жизнь не заканчивалась. Чтобы с родными и близкими ничего не случилось. Да еще и тихо так, вполголоса, лишь бы не услышал никто. А у вас тут... как?

Смотрю на нее - стекающую по стулу, уставшую до предела, чувствую странный укол профессионального родства - даже, пожалуй, сильнее, чем с коллегами из Мунго.
Все сейчас относительно в одной лодке, и правые, и виноватые, подлежат качественному лечению в случае обращения, и этот долг - самый первоочередный, самый священный, самый неоднозначный, оттого и самый ощутимо тяжкий. И это уже ничем и никогда не исправишь.
Смог бы, разве что, Жан - двери таверны бы ловко захлопнул перед лицом неотвратимого зла. Или бы наивно понадеялся, что его музыка и в самом деле растопит самое очерствевшее и самое жестокое сердце.
Глупости какие. Не те только, от которых хочется закатить глаза и вздернуться, а те, от которых становится искренне больно и искренне жаль - того добряка, кто может себе позволить роскошь оставаться настолько счастливым и беспечным.

Второй глоток Огдена ощущается на удивление мягко. Наверное, потому, что на фоне внешних страхов даже жидкий огонь в горле - вполне себе предсказуемое и контролируемое тепло.

- Какой там... отдыхаю... - усмехаюсь и отмахиваюсь, это, пожалуй, единственное, что всегда оставалось неизменным, с самого первого дня моей практики, когда будущий старший целитель Тики ходил еще в зеленых стажерах - отчаянная нехватка сна и полное отсутствие отдыха. Прибавить к этому всему ежегодный отпуск, которым я в течении долгих лет так и не воспользовался - вот и вполне себе убедительная картина моего полноценного передыха...
- Для целителя разума отдых - это когда в собственной голове тихо становится, хотя бы на минуту. И в этом плане я сейчас вообще на тропическом курорте. Жан и Янус наконец-то договорились, кто из них заказывает выпивку, а кто платит по счетам.

Задумчиво верчу стакан в руке, наблюдая, как янтарные блики играют на старом дереве стола.
- Но вся беда-то в чем? Когда в госпитале Мунго слышны крики - это всегда хорошо. Если пациент кричит, значит, у него есть силы бороться. Наступила тишина - готовься к печальным последствиям. А в таких местах, что у тебя, что в Драконе, совсем другая тишина. Смирением пахнет. И вот это действительно пугает.

Перевожу взгляд на плотно закрытое окно, за которым чернеет Хогсмид. Где-то там, в сумрачных тенях, возможно, крадется то, что способно эти стены в щепки разнести, и никакие замки и засовы не помогут, если вдруг и война решит заглянуть, да пропустить стаканчик Огневиски и кружку эля.
- Есть ли они, другие возможности? - снова устало киваю. - Я в Хогвартсе когда учился, ты маленькая тогда была, но что-то же помнишь... Всегда так тщательно ко всему готовился, все предметы учил так, чтоб не забыть. А в итоге, оказался абсолютно ни к чему не готовым. Раньше думал, что смогу починить любой рассудок. Не знаю, на атомы разложить, проблему устранить, либо объявить, что случай безнадежный и не подлежит восстановлению. А теперь вижу, что не отдельные люди ломаются. Весь наш мир трещит по швам... А как его починить, одному Мерлину известно.

Впрочем, допиваю остатки и ставлю на стол опустевший стакан с привычным размеренным стуком.
- Мне кажется, когда люди пьют за то, чтобы жизнь не заканчивалась - это высшая степень недоверия к будущему, Розмерта. Но... налей мне еще немного, хозяйка. Половину только, а то жена домой не пустит.