Так, все стаканы я натёрла до блеска, стулья новые не порушены, а старые воскрешены множественным Репаро, который грозит мне однажды показать большую фигу и оставить обломки в их первозданном виде, таверна сегодня закрыта на маг обслуживание и обновление рецептурной категории для осени, и...так, мисс Бири, кого ты пытаешься обмануть этой организационно-тревожной суетой?
Двадцать восемь лет в конце-то концов, а ты как девочка трясёшься и волнуешься от понимания того, что сегодня твой будущий муж будет знакомится с твоей семьёй в новом качестве.

Будущий муж...
Весьма скептически прокручивается на языке это слово, если вспоминать отчаянную джигу Жанчика в обнимку в любимой лютней на особенно жарких пятничных выступлениях, где он её держал так, словно уже представлял своё гитарное соло в составе "Ведуний", но сейчас...

Смотрю как он трепетно привёл себя в приличный (по его мнению) вид перед встречей с родителями, и в душе что-то сладко замирает при взгляде на его эти попытки.
Он явно чертовски волнуется, но так же для него это предельно важно - показать, что он достоин места рядом.
Он хочет быть лучше. Для меня. Для нас...

Поправляю воротник и обнимаю, прижимаясь, пытаясь этим без слов передать насколько ценю все его усилия, потому что как я и говорила, за красивые слова в нашей паре скорее уж ответственен он, а я - за летящие стулья и бурные скандалы.

Ну начинается... Закатываю глаза на его очередную попытку заполнить нервную паузу кучей предположений, но уже с определённой долей принятия вздыхаю. Каждый из нас по разному свой стресс обрабатывает, и ещё попробуй угадай что из этого хуже - его словесная паника или моя лихорадочная уборка.

Мы заходим в гостиную. Папаша в своём театральном кураже не забыл переместить в своё любимое кресло, пропахшее землей и удобрениями для теплиц, а мама  так же плавно как и отец входит в роль гостеприимной хозяйской ведьмы(даром что за театральное увлечение отца они вечно ссорятся).

Воздух в комнате и так напряжён, будто мимбулум мимблетония на подоконнике сейчас решит выплеснуть струю пакостной зелени всем нам прямо в лица, поэтому на попытки поправить в очередной раз неправильно произнесённое имя, доношу истину самым доступным способом, щипанув его за задницу

Ведь уже давно доказано, что разумотаффанелеприёмник у него находится в нижних чуть больше девяностно и до верхних и патлатых информация ему доходит таким образом быстрее.

Ян...Жан... Да хоть Фестрал Джонович, лишь бы донести до них внезапно-запланированные перемены без жуткой смеси театральщины, побокальщины и повышенного эпоса.

Жан откашливается, звук получается на редкость жалобным, забрасывает несколько пробных словесных фельетонов, словно пытается даже разговор настроить будто расстроенную лютню, расправляет плечи в своем трещащем по швам парадном кафтане и, бросив на меня короткий, полный отчаянной решимости взгляд, пока я делаю своим коленкам непрямой массаж, выпаливает:

— В общем... Герберт... Тейлор... Я вашу дочь это самое... люблю. До дрожи в коленках и во всем остальном тоже. И я хочу ее... ну, в смысле, я официально прошу ее руки.
— Мистер и миссис Бири, благословите нас на брак. Я хочу жениться на Норе.

У меня внутри всё внутри снова делает смертоносный кульбит, словно я на миг вообразила себя бешенным квоффлом. 
Как мне казалось, мы же просто сошлись на почве общего хаоса, едких пикировок и бесконечной работы в таверне, а тут вновь его это жениться, с этой дурацкой бабочкой на шее и видом загнанного в угол воробья.
Видимо даже то, что мы заранее всё обсудили и решили идти вместе сдаваться на милость родителям всё ещё не донесло окончательно это ощущение до разума.
Может я тоже лучше понимаю через нижние девяносто?

Открываю рот, чтобы выдать какую-нибудь поспешную и такую же нервную как у него какофонию, чтобы немного разбавить зависшую, густую тишину, но замираю, переведя взгляд на родителей.

И вот тут начинается настоящий театр абсурда. Всё же шоу мы дождались, хоть и не очень-то ждали.

Мама медленно опускает чайник на стол - фарфор звонко и тревожно бьется о дерево. Её брови взлетают так высоко, что, кажется, сейчас исчезнут под чёлкой. А папаша ... суровый, невозмутимый Герберт Бири, который за всю свою жизнь видел столько странных магических гибридов и выходок посетителей, медленно стягивает с носа очки, протирает их дрожащими пальцами и смотрит на нас двоих с таким выражением лица, будто мы только что заявили, что собираемся заменить сеанс у целителей Мунго проникновенной беседой с новорождёнными мандрагорами.

- Жениться? - голос отца звучит глухо и растерянно, совершенно не по-отцовски. Он переводит тяжелый взгляд с Жана на меня, а затем обратно.
- На нашей Норе? Погодите-ка... Вы оба... вы совсем рехнулись в своей таверне на почве паров перебродившего хереса с чердака и разбитых стаканов? Какая свадьба? Какое благословение? Вы же, виверну вам в ж..., десять лет как женаты!

Мир вокруг меня на секунду замирает, а потом с грохотом приземляется мне на макушку.

- Что...? - сипло выдыхаю, чувствуя, как пространство вокруг подозрительно кренится.

Воздух разом кончается в легких.
Я смотрю на отца так, будто он заговорил на чистом парселтанге.

- Пап, ты о чем вообще? Какие десять лет?! Мы с ним... мы знакомы-то всего ничего!

- Десять лет назад вы расписались, тихо, без лишнего шума, я бы даже сказал чересчур тихо, спасибо хоть твоей бабуленьке, Янус, что чуть чуть разбавила эту тухлую вечеринку,  потому что этот ваш гений колдомедицины утверждал что-то о "реструктуризации семейных догм" и... нет, ребят, вы может шутите? - с явной надеждой попытался вклиниться папаша, пока мама натирала стакан так, словно ещё пару движений и она протрёт в нём дыру.

Замерла, всё ещё пригвожденная к месту этим откровением.
В голове с бешеной скоростью крутится тысяча осколков, упорно не желая складываться в единую картинку.

Десять лет. Муж. Законный муж, которого я гоняла по залу тряпкой, которого считала просто залетным балагуром, решившим скрасить мое одиночество...
Может аккуратненько намекнуть родителям на визит к светилам Мунго на пятом этаже? Всё же нервная работа, хрупкая душевная организация творческого человека... 

Я медленно, с каким-то механическим ужасом поворачиваю голову к Жану. Тот сидит бледный, растерянный, абсолютно потерявший всю свою привычную менестрельскую спесь, и смотрит на меня так, будто видит впервые в жизни, и в то же время с такой пронзительной, до боли знакомой тоской, от которой в груди начинает неприятно и остро щемить.
Словно несмотря на весь беспредельный абсурд этого откровения за ним...что-то стоит.

Мама тяжело и обреченно вздыхает, закрывая лицо широкой ладонью, словно всем своим видом намекая как она устала от этого очередного спектакля "день в семействе Бири" а папаша тихо начинает сдавленно хохотать в рукав своего парадного камзола, пытаясь маскироваться под кашель.

А я... я просто истерически мечусь между желанием ущипнуть себя за ляшку в попытке убедиться в реальности происходящего, поверить или украсть у Жана лютню и сделать долгий задумчивый "трунь...."

Отредактировано Ellen Thickey (20.09.2026 00:42:03)