Эта затея ей не понравилась сразу. Хотя казалось, что Николь должна была как минимум с воодушевлением принять новость: она снова "в строю". Что в её обязанности входит не вычитка отчетов, перекладывание бумажек и постоянные забеги в архив и обратно,  а ещё по разным этажам, выполняя роль секретаря, а не хит-визарда, а что-то... настоящее. И опасное, куда же без этого.
Но было нервно. И в этой нервозности Пилливикл не находила ничего хорошего.
Нервничать — нормально и естественно, особенно после того, как три с лишним месяца она прохлаждалась в стенах Министерства. Но сейчас, конкретно в этом состоянии, было что-то не так. Словно лишняя ложная нота в уже знакомой мелодии.
И причина была явно не в недовольном лице Лангарма — тревожным звоночком было бы увидеть его счастливым. Цербер всегда выглядел так, будто ему только что сообщили о налоге на дыхание, и это было настолько привычным, что Ника перестала обращать внимание на его вечную угрюмость где-то на втором году знакомства. Личные антипатии, как и симпатии, не должны были мешать работе.
Причина была глубже и скрывалась где-то в ней самой.
Она заведомо боялась просто не справиться.
Времени с событий на стадионе прошло достаточно — кости срослись, рука перестала ныть при каждом движении, целители не имели вопросов к её физическому здоровью. Но внутри, туда, где диагностические заклинания не проникали, всё ещё жило что-то, что она не могла назвать иначе как "трещиной". Словно Николь стала хрупкой. Словно от любого резкого движения она рассыплется на куски, а собирать будет некому.
И это было странно — и страшно.
Ника не привыкла быть хрупкой — ей никогда и не давали возможности такой быть. И теперь она ненавидела себя за это чувство. За то, что оно вообще появилось. За то, что она не могла его отключить или как-то контролировать. За то, что она не справлялась и чувствовала себя фарфоровой чашкой, которую склеили после того, как она случайно разбилась, но теперь боялись наливать в неё горячий чай.
Да и дело какое-то… мутное. Перепись населения в Лютном? Серьёзно?
Ника знала Лютный переулок так же хорошо, как любой хит-визард со стажем. Здесь можно многое найти, но точно не честность и уважение, когда представители закона приходят и задают вопросы согласно своим должностным инструкциям. Да и какой смысл в этой переписи? Не считая владельцев лавок, остальной подозрительный контингент так и останется подозрительным, а ещё в большинстве случаев неузнанным. Или кому-то нужно, чтобы они занимались этой бесполезной работой, или… Впрочем, что там ещё за "или", Николь не особо размышляла. Какой смысл, если работы от этого меньше не станет?
— Да ты сама душка, когда проявляешь заботу, — сладким голосом откликнулась ведьма в спину Цербера, всем своим видом демонстрировавшую его угрюмость. И чуть качнула головой для Авроры, негласно передавая: "Нормально всё".
С преувеличенной бодростью Пилливикл натянула доброжелательную улыбку, прежде чем шагнуть за порог дома №14. Справедливости ради, прежде чем в ход шли аргументы убеждения из категории рукоприкладства, она прилагала максимум усилий, чтобы владельцы постоялых домов соглашались с ними сотрудничать. Работало в лучшем случае в одном заведении из пяти, и чистую правду всё равно никто не сообщал. А потом Лангарм демонстрировал своё проникающее в душу обаяние — и на пергаменте появлялись новые фамилии и имена. Старая как мир схема: хороший и плохой хит-визарды. И плохой, как всегда в Лютном, был убедительнее.
Тесный холл встретил их запахом затхлости и плесени, смешанным с чем-то кислым, и почти полным отсутствием света. Стоило им сделать пару шагов мимо облупившихся, покрытых пятнами обоев, как сзади раздался оглушительный скрежет — и тяжёлая входная дверь с грохотом захлопнулась. Следом за ней забаррикадировало окна, отрезая последний уличный свет, а по ушам ударил глухой хлопок блокирующего заклинания.
Ника вздрогнула — скорее от неожиданности, и медленно выдохнула задержанный в лёгких воздух.
— Вот так тёплый приём, — палочка скользнула в ладонь и она "стряхнула" с неё парочку сфер Lumos. Холодный, чистый свет озарил ближайшую комнату, ведущую наверх лестницу и нищету, сделал тени под ногами волшебников густыми и почти осязаемыми.
Ведьма повела плечами, пытаясь избавиться от неприятного липкого ощущения, скользнувшего по спине. И приказала себе: "Не паникуй. Дыши."
За стойкой регистрации никого не было — дом №14 всё же оказался сомнительной, но гостиницей. Подойдя ближе, Ника с сомнением посмотрела на звоночек для призыва сотрудника, а потом, подтянувшись и перегнувшись, заглянула за стойку. Вдруг найдётся журнал с записями о въезде и выезде постояльцев? Хотя и вряд ли — если их ждали, то ничего стоящего так просто будет не найти.