Рука, лежавшая на столешнице, медленно поднялась и легла ей на спину — не хваткой, а широкой, тёплой ладонью между лопаток. Вторая рука обняла её за плечи, собирая хрупкую фигурку в осторожное, но непоколебимое укрытие. Он и сам замолчал, на время позволив тишине стать их общим языком. Щека Малкольма коснулась макушки её головы. Он закрыл глаза, вдыхая запах её волос. В школьные годы он так глупо профукал их отношения. Малкольм тогда не понял грани, за которую нельзя было переступать, раз за разом отвечая на чужие взгляды, думая, что это ничего не значит. Он профукал всё из-за слепоты, из-за неумения отличить мимолётный флирт от того, что разрывает доверие. И они разошлись. А быть может все, вот прям все могло было быть иначе. Сейчас так привычно, желанно, а в то же время и странно вновь обнимать Аврору. Но Малкольм не отпустил. Наоборот, его руки, обнимавшие её, стали чуть увереннее, тверже. Прошлое не исправить. Его юношескую ошибку не отменить. Но её нынешнюю боль — можно было попытаться принять, разделить. Он больше не тот мальчишка. Чувства, которые он когда-то так неловко растерял, никуда не делись. Они просто созрели, превратившись в это тихое, мучительное и безусловное «я здесь». Поэтому он и был рядом тогда, сейчас и все это время. Но сейчас он не мог говорить о них, потому что сейчас были другие тяготы.

— Боль — это не враг, Рори, — прошептал он. — Её не нужно побеждать. Её нужно… прожить. Как бурю. Ты не можешь её остановить. Но можешь научиться дышать в её ритм. Сейчас — просто дыши. Вместе со мной.

Он сделал глубокий, ровный вдох, чтобы она почувствовала движение его грудной клетки, и так же медленно выдохнул.

— Горе — это не прямая линия. Не будет «пройду пять стадий и всё». Будут дни, когда ты сможешь улыбнуться его шутке, которую вспомнишь. И будут ночи, когда будет казаться, что нечем дышать. И то, и другое — нормально. Просто… не застревай в темноте слишком надолго. Ищи огни, способные развеять темноту. Даже если не видишь в них смысла. Рори, ты не одна в этой буре. Даже когда тебе будет казаться, что ты одна на целом свете. — Его голос был низким и обволакивающим, как тёплое одеяло в промозглую ночь, вбирая в себя всю гнетущую тишину кухни. Он продолжал обнимать и согревать девушку, продолжал прижиматься щекой к её волосам и делал это до тех пор, пока не почувствовал, что она хочет отстраниться.

— Вероятно в твоей голове будет прокручиваться одна и та же пластинка: «Я не послушалась, я пошла вперёд, поэтому он мёртв». Мозг ищет причинно-следственную связь, чтобы обрести иллюзию контроля над хаосом. Это нормально. Но твоя задача — каждый раз, когда включается эта запись, ставить её на паузу и добавлять ключевой кадр, который ты не видела — его решение. Он не был марионеткой твоего поступка. Он был опытным волшебником, который за миллисекунды оценил ситуацию и принял свой выбор. Попробуй не перематывать к своему шагу, а останавливаться на его лице в тот момент, когда выбор был сделан. Это не твоя вина. Это его воля. Вот представь, что ты стоишь на краю ущелья, а с другой стороны — он. Мост рушится. Он успевает сделать последний шаг — не назад, к безопасности, а вперёд, чтобы толкнуть тебя на твой берег. Ты виновата, что мост рухнул? Нет. Это был обвал. Ты виновата, что он тебя толкнул? Нет. Это был его выбор. Единственный, который он мог сделать в ту секунду, будучи тем, кем он был.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart