Всё в Николь ныло от сидячей работы. Не просто физически — хуже. Ныла душа, будто мышца, которой годами не давали правильной нагрузки. И смотреть который день подряд на однообразные, унылые отчеты (о, Мерлин, эти отчеты!) было сродни пытке.
Сгребая в потрёпанную папку стопки бумаг, которые она даже не пыталась читать последние полчаса (взгляд скользил по строчкам, не цепляясь за смысл), Ника вышла из Отдела, решив донести этот груз бессмысленности до архива. Может, движение разгонит тоску? А может, она просто найдет способ потерять эти бумаги по дороге?..
В длинном министерском коридоре, освещённом тусклым светом, было непривычно пусто, но к позднему часу в кабинетах оставались лишь закоренелые трудоголики, а остальные расходились по домам. Тишина стояла густая, давящая, и нарушало её только эхо её собственных шагов по полированному полу… и ещё один звук.
Лёгкий, отрывистый, навязчивый. Скреб-скреб-скреб.
Ведьма замерла, затаив дыхание. Прислушалась. Звук шёл из-за огромной кадки с унылым, полузасохшим кактусом — вечным и тоскливым атрибутом этого коридора. И глядя на него, Николь не могла избавиться от мысли, что он тут тоже сдыхает от скуки.
Осторожно она подкралась к кадке и заглянула за неё.
Там, прижавшись спиной к холодной стене, сидел нюхлер. Небольшой, размером чуть больше её ладони, малыш. В его цепких крошечных лапках была зажата министерская печать из позолоченной бронзы — та самая, на исчезновение которой с утра жаловался Уоррингтон. И теперь мелкий воришка, с остервенением и читаемым на мордочке блаженством, грыз её позолоченный край. В мыслях лениво всплыла утренняя заметка из «Пророка», и вопрос, откуда он здесь взялся, отпал сам собой. Пробрался, проныра, в чьей-то сумке, не иначе.
«Вот же мелкий прохвост», — беззвучно выдохнула Николь, но уголки губ приподнялись в улыбке, тоску и сонливость как рукой сняло. Она медленно, чтобы не спугнуть зверька, присела на корточки, положив папку на пол. Идей не было. Ну, то есть, блестящих идей… при которых не пострадают ни она, ни кактус, ни тем более драгоценная министерская собственность.
Подумав пару секунд, ведьма медленно, без резких движений, сняла с себя мантию, а затем достала волшебную палочку.
Лёгкий, почти невесомый взмах — «Вингардиум Левиоса» — и заклинание бережно обхватило увесистую печать. Нюхлер, увлечённый трапезой, завис вместе с ней, но цепкие когтистые лапки не выпускали добычу. Только оказавшись в воздухе, прямо над колючим кактусом, он наконец заметил её. Крошечные чёрные глазки уставились на Пилливикл с немым, но совершенно очевидным осуждением. Мол, женщина, ты что, не видишь, я занят?
— Прости, малыш, — тихо сказала Николь и постаралась улыбнуться. — Вижу, у тебя вкус к геральдике, но эта игрушка не твоя.
Ещё один чёткий взмах палочкой — и снятая мантия, будто хитрая тень, взметнулась в воздухе и набросилась на зависшего нюхлера, плотно закутав его в несколько слоёв ткани.
Зверёк внутри взвизгнул — пронзительно, возмущённо и очень громко для своих размеров. И то, что произошло дальше, было больше похоже на борьбу. Неравную, стоит заметить.
Комок ткани в воздухе отчаянно задёргался, заурчал и завертелся, как юла. Сил левитации хватило ненадолго — через мгновение заклятие сорвалось под яростными рывками пленника. Клубок, издавая негодующие звуки, шлёпнулся на пол и тут же ринулся прочь, заметавшись по коридору с неожиданной для своего размера скоростью. Из складок мантии, будто из перевёрнутого кармана, вылетали и катились по полу сокровища: не только ворованная печать, но и пара галеонов, серёжка в виде крошечной метлы (чья бы это могла быть?), и даже блестящая пуговица от чьей-то аврорской униформы.
Схватить беглеца удалось далеко не с первой попытки. Николь прыгнула за ним, чуть не поскользнувшись на монете, и ухватила мантию уже у самого лифта. Явно засиделась, даже реакции уже не те. Она подхватила трепыхающийся свёрток и крепко прижала к груди.
Ответ не заставил себя ждать. Через плотную ткань в её пальцы вонзились острые маленькие зубки.
— Тц-с-с! Царапаться нехорошо! — Она недовольно зашипела, больше по привычке, и попыталась одёрнуть помятую блузку, не выпуская добычи. А потом, ещё мгновение спустя, тихо рассмеялась. Раздражение на бесконечную бумажную работу и ноющая тоска отступили, оставив её один на один с пусть маленькой, но проблемой. Конкретной, осязаемой и отчаянно дерущейся.
— Ладно, ладно, угомонись, — сказала она уже мягче, крепче прижимая к себе пищащий комок и вытирая о ткань мантии проступившие капельки крови. — Давай я верну тебя домой. Там у тебя целая гора блестяшек, и не придётся с опасностью для жизни воровать пуговицы у грозных авроров.
Подняв с пола печать, галеоны и серёжку, она распихала все эти находки по карманам. А вот папку с отчётами — благо ничего секретного, рутинная скукотища — пришлось оставить под кактусом — руки были заняты. Неся под мышкой драгоценный, неугомонный трофей, Николь бодро зашагала к выходу.
[newDiceMulti=1d6:0:]
[nick]Nicole Pilliwickle[/nick][status]okie-doke[/status][icon]https://upforme.ru/uploads/0008/e1/93/2/992316.gif[/icon][sign]© роджер[/sign][info]<div class="lzn"><a href="https://foreveryoung.rolbb.me/viewtopic.php?id=1420#p257189">Николь Пилливикл, 33</a></div><div class="whos">Хит-визард</div><div class="lznf"></div>[/info]
