«Что с тобой не так?»
Малкольм видел, как эта фраза, брошенная матерью, вонзилась в самое сердце девочки и сидит там, отравляет и ранит вновь и вновь.

Мужчина позволил тишине сделать свою работу — не давящей, а обволакивающей. И когда она замолкла, сгорбившись под грузом собственного вопроса, он заговорил. Его голос словно тёплое одеяло, наброшенное на её озноб. Словно за годы он уже натренировался и в «обволакивании» и в семимильных шажках, которые все делает и делает, чтобы приблизится к кому-то, чтобы понять чужую душу, чем-то поддержать и, если получится, помочь.

— Эмили, — сказал он, и в его голосе не было ни капли осуждения, только констатация. — Ты только что описала не проблему «с тобой». Ты описала... систему, в которой ты оказалась. Школа, где тебе больно. Дом, где тебя не слышат. Это не про тебя. Это про обстоятельства, в которые ты попала. — Малкольм же видел, как её плечи сгорбились под невидимым грузом. — Ты взвалила на свои плечи груз, который тебе не принадлежит, — сказал он мягко, но очень чётко. — Ты как будто взяла на себя ответственность за погоду в доме и за поведение других людей. А это... неподъёмная ноша для любого человека, а уж для ребёнка — и подавно. Тут не может быть виновен только один человек, так же как и прав только один человек.

Он сделал паузу, давая ей осознать этот образ.

— И когда говоришь «со мной что-то не так»... Мне слышится другое. Мне слышится: «Мир вокруг меня стал невыносимым, а я не знаю, как это исправить, и думаю, что это моя вина». — Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было оценки, только констатация. — Так ведь?

Это был не упрёк и не опровержение. Это было "отражение" — приём, который помогал ей услышать свои же слова со стороны и постараться увидеть их под другим углом. Малкольм предлагал ей самой увидеть, что её чувство вины — это реакция на внешний хаос, а не его причина.

— Ты не одна в этой лодке, знаешь ли, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то глубоко личное. — Просто кажется, что все остальные умеют плавать, а тебе забыли выдать спасательный жилет. Но жилет... его можно найти. Или сделать самому. Просто нужно знать, из чего.

Малкольм сделал небольшую паузу, собирая мысли. Во время разговора он косился и на Джона и на призрака. Конкретного плана у МакГонагалла пока не было, но пока решил, что нужно продолжить выяснять обстоятельства, чтобы узнать девочку и её семью лучше, а не рубить с "делай так и все изменится". Потому что не факт, что даже прислушаются. Потому что не факт, что изменится. Было бы все так просто, мир явно был бы другим. Хотя людям свойственно усложнять.

— А папа? Когда начинается эта гроза... он её усиливает? Или просто... молчит? — Не спрашивал, участвует ли отец — раз родители ссорятся, то участвует. Малкольма интересовал вопрос о качестве его участия. Был ли он второй грозовой тучей, обрушивающейся на девочку, или молчаливым фоном, чьё безмолвие ранило не меньше крика. Ответ помог бы понять динамику семьи: двое против друг друга, или двое против ребёнка.

— И... это всегда было так? Или ты помнишь время, когда в доме пахло не грозой, а... ну, скажем, тыквенным пирогом? Когда смех звучал громче, чем хлопанье дверей?

Малкольм пытался отделить "хроническую боль" от возможного "кризиса". Возможно, если раньше было иначе, то вина за разрушение этой идиллии лежала на чём-то ещё, есть же спусковой крючок, хотя и просто неудовлетворение жизнью и быт могли тоже привезти взрослых к спаду.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

Малкольм вздохнул. Он перевёл взгляд на Джона и на призрачную фигуру Октавии, в которой читалась та же тревожная надежда. И что теперь? Противника нет. Есть лабиринт из детской боли, семейного разлада и отчаяния мёртвой волшебницы.

«И в кого пальнуть заклинанием? Хех. Так, Макгонагалл, соберись, — пронеслось у него в голове. — Не всякая битва ведётся заклинаниями. Не всякие чувства можно родить зельями. Тебе ли этого не знать! Что же битвы бывают разные, и еще не понятно какие сложней.» — Сам себя убеждал Малкольм, в конце концов он тут так отчаянно убеждает девочку, а сам-то что? Джону он тоже постал взгляд поддержки, к сожалению, ничего большего он сделать не мог.

Снова повернулся к Эмили, и в его глазах загорелся новый огонек. К этой девочке вместе с болью, которая все-таки пробивала его защиту отчужденности и отстранения, росло и уважение. Она не просто страдала — она анализировала. И её вывод «они оба просто очень устали» был поразительно точен и... милосерден. В этой девочке была мудрость.

— Знаешь, Эмили, — начал мужчина, и в его голосе снова появились те же ноты тёплой, обволакивающей уверенности, — ты сейчас совершила самое сложное. Ты только что провела блестящий анализ. Ты поняла систему. А теперь давай подумаем, что может сделать исследователь, когда он попал в сложную среду, которую не может изменить? Он начинает с малого. С создания своей базы, своего места...своей карты — как хочешь назови — места, где исследователь в безопасности. Давай попробуем вместе, ты не против?

Посмотрел на камень в её руке.

— Вот твой первый инструмент. Он уже у тебя есть. Это будет не просто камень. Это — якорь. Когда чувствуешь, что начинаешь растворяться в их тишине или криках, сожми его. Почувствуй его шершавость, его тяжесть. Он — напоминание, что ты настоящая. Что ты здесь. И твои чувства — настоящие. Не сомневайся и не стыдись своих чувств, но и не додумывая чувства других.

МакГонагалл словно предлагал ей заземлиться, а не улететь куда-то в небо очередной боли, отчаянья и там и раствориться не понимая, что чувствовать.  Способ оставаться в контакте с собой. Он не ждал громкого согласия, для него было достаточно, что его слушают и Малкольм продолжил.

— Второе. Ты сказала, что не знаешь, как подойти, заговорить. Это навык. И ему можно научиться, как ребенок учится ходить, учится разговаривать или решать задачи. — Малкольм чуть улыбнулся. — Давай начнём с самого безопасного поля для тренировок. С книг.

Перевёл взгляд на её ранец.

— В библиотеке. Ты любишь книги. Поэтому это хорошо знакомая тебе территория. В следующий раз, когда увидишь там кого-то, кто берёт книгу из твоего любимого жанра... можешь просто сказать: «Мне тоже нравится эта серия». И всё. Не нужно сразу заводить дружбу. Просто... брось фразу. Как семечко. Иногда они прорастают, иногда нет. Но ты будешь знать, что попробовала. И это уже победа. Согласна на такой эксперимент?

Он предлагал ей не пугающую дружбу, а безопасный, как ему казалось, способ. Снижал планку до смешного, просто до попытки. Старался убрать страх провала.

— И третье. Самое сложное упражнение. Давай представим, что ты — это исследователь погоды и местности? — Он чуть прищурился. — Так вот твои родители. Мы не можем изменить «рельеф их местности». Но мы можем изменить твою высоту над ним. Представь, что у тебя есть…ну не знаю…воздушный шар или волшебный зонтик из книжки, о или этот, ковер Алладина, ты читала про него?

Все-таки были плюсы, что Малкольм в детстве жил среди маглов, да и в детстве почему-то так и считали, что лучший подарок – это знание, а не машинка – вот ее было выпросить очень сложно – а вот книжки, да тебе пожалуйста. Да и в папином приходе было много семей с детьми, среди которых они тоже крутились.

— Так вот, в следующий раз, когда начнётся «гроза»... вместо того чтобы стоять под ливнем, ты мысленно поднимаешься вверх. И смотришь сверху. Вот твоя мама, она похожа на ураган. Вот твои папа, он — замёрзшее озеро. А ты... ты не часть бури. Ты — тот, кто изучает эту местность. Ты — наблюдатель. Это не отменяет шума, но это спасает тебя от наводнения. Попробуешь в следующий раз так сделать? — С надеждой посмотрел мужчина на Эмили. Он предлагал ей дистанцироваться так же в момент Х, как она попыталась сделать это при нём. МакГонагалл понимал, что может быть сложно, но может со временем, а что если сразу решится?! Быть может, это поможет отпустить призрака? Малкольм вновь обратил внимание на Джона и призрака, словно попытался невербально посоветоваться, вообще годные ли он советы дает или может есть более простой вариант? Хотя ничего простого лично сам Малкольм не видел. Может он спросит у призрачной леди годны ли такие советы, она же как близкая и как тот, кто может посмотреть со стороны, прикидывай поможет ли это в теории или нет, может нужно еще что-то придумывать? Или может её это натолкнет на какую-то идею. Ну была - не была.

— И вопрос, интересный и важный для исследователя, мы же еще исследователи, так же капитан? — Его голос снова стал тихим и доверительным, мужчина улыбнулся. — Если бы у тебя был совершенно секретный, только твой собственный остров, куда бы тебе после переносил сказочный ковер... какой бы он был? Не страну грёз, а просто... место, где тебе было бы хорошо. Что там есть? Там тихо или звучит музыка? Может один час тишины в день? Место, где тебя никто не трогает? Или один человек, который просто слушает? Может там будет любимый плюшевый…э-э-э медведь? которому можно нашептать как прошел твой день или что тебя беспокоит в конкретный момент? Что это?

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

Малкольм с радостью наблюдал, как девочка впитывала его слова. Её кивок, когда она согласилась попробовать «якорь», «эксперимент» и «воздушный шар», были уже маленькими шажочками вперед. В её глазах он видел не пассивную надежду, а решимость исследователя. И когда она описала свой остров — старый диван, книги, тишину — понял, что это и есть та самая «комната», которую он интуитивно искал. Не физическое место, а внутреннее убежище, которое она уже начала строить. В идеале бы, чтобы такое место было у нее, но по этому поводу нужно ещё подумать, но пока можно хотя бы представлять себя там, словно закрываясь очередным щитом.

— Это место… он уже существует, — сказал он мягко, глядя на неё с новой, глубокой уверенностью. — Ты только что его описала. И раз ты можешь его так ясно увидеть… значит, ты уже сильнее, чем думаешь.

Затем его взгляд стал серьёзнее.

— Мой отец… он пастор. И он часто говорил мне одну вещь, когда я боялся темноты в детстве. Он говорил: «Малкольм, тьма не пустота. Это просто отсутствие света. И если в темноте тебе протягивают руку — проверь, тёплая ли она».

Он сделал паузу, позволяя этой простой метафоре проникнуть в её сознание.

— Неважно, ангел это, воображаемый друг или что-то, для чего у нас нет имени. Важно — тёплая ли эта рука? — Он медленно перечислил по пальцам, глядя ей в глаза. — Она вернула тебе украденное. Она утешила тебя в слезах. Она оставляет тебе знаки, пытаясь подбодрить и сделать так, чтобы ты улыбнулась. Разве демон станет тратить силы на то, чтобы ребёнок почувствовал себя в безопасности? Демон как будто бы должны питаться страхом и одиночеством. А твой невидимый друг… он их рассеивает.

Малкольм не требовал от неё веры. Он предлагал ей простой, отеческий критерий, который она могла применять сама.

— В следующий раз, спроси себя: от этого мне теплее на душе или холоднее? Сильнее я становлюсь или слабее? Если теплее и сильнее… может, это и есть ответ. И твой страх перед ним… он просто проверяет тебя на прочность. Как страж у входа в твой собственный остров.

Он давал ей какую-то магическую истину, тут был скорее внутренний компас. И всем своим видом показывал, что доверяет её способности этим компасом пользоваться.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

«Мы ещё увидимся?»
Вопрос, которого Малкольм бессознательно ждал и в чём-то боялся, прозвучал тихо, но отчётливо. В нём дрожала такая незащищённая надежда, что хит-визард понял: сказать «нет» — значит обрушить только что возведённый хрупкий мост.

Его взгляд встретился со взглядом Джона. Без слов они поняли друг друга. Формально задание не окончено. Призрак останется при маггле. Но оставить его с девочкой было не провалом, а осознанной отсрочкой. Истинная проблема заключалась не в самом призраке, который, как выяснилось, был её единственной поддержкой, а в токсичной среде, медленно губившей ребёнка.

Настоящее исцеление требовало месяцев, если не лет, и втиснуть его в один вечер было невозможно. Резко забрать Октавию сейчас — всё равно что выбить костыль у того, кто только учится ходить. Их фокус сместился от «нейтрализовать угрозу» к минимизации вреда. Оставить призрака — значит оставить Эмили её единственную опору, но с одним условием: теперь эта опора должна работать на её будущую самостоятельность, а не на зависимость. Это был взвешенный риск, на который коллеги шли, чтобы дать девочке шанс.

— Знаешь, хорошие исследователи всегда возвращаются, чтобы проверить свои карты, — сказал Макгонагалл, и в его глазах мелькнула искорка. Хит-визард улыбнулся. — Нам же нужно убедиться, что наш план сработал? — заговорщицки спросил мужчина. — Что твой «якорь» держит, а «воздушный шар» летает. Так что да, — кивнул Малкольм, глядя ей прямо в глаза, — мы увидимся. Не сразу. Через пару недель. Но я приду на это же место, и мы поговорим. Как два капитана, что сверяют курс.

В её влажных глазах читалась уже не паника, а сосредоточенная ясность картографа, изучающего сложный, но поддающийся анализу ландшафт. Она всё ещё стояла на краю, но теперь в её руках был не просто камень-якорь, а целый набор инструментов: компас самоанализа, подзорная труба дистанции и чертёж будущего убежища — того самого острова с книгами и тишиной.

Этот образ был куда ценнее сиюминутного «спасения». Потому что спасение — это действие извне. А исследовательская позиция — это навык, который останется с ней навсегда. Девочка училась не убегать от бури, а предсказывать её маршрут и строить укрытия. И в этом стремительном превращении из жертвы обстоятельств в стратега собственного выживания.

— Но это будет не просто разговор, — голос Малкольма приобрёл лёгкий, деловой оттенок. — Это будет отчёт о твоей экспедиции. Ты расскажешь, что узнала нового о своей «местности». Кому из ребят кинула то самое «семечко» — и проросло ли оно? Какие «бури» пережила и как удерживала свой «воздушный шар». Договорились?

Волшебник протянул руку для рукопожатия, закрепляя условия «договора». Хит-визард ставил перед ней конкретную цель — не просто «выжить», а стать исследователем собственной жизни и отчитаться о результатах. Это превращало возвращение в следующую ступень миссии.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

В следующее мгновение она оказалась в его объятиях. Мужская рука мягко легла ей на лопатки, зафиксировав этот миг, дав опору, но не сжимая. И в этом мгновении для Малкольма спрессовалось всё: та хрупкость детского доверия, которое можно годами не замечать и разрушить неосторожным вопросом. И та невероятная, почти магическая сила этого доверия, если его удалось поймать, — сила, которая заставляла его, видавшего виды хит-визарда, чувствовать себя одновременно самым могущественным и самым беззащитным волшебником на свете. Эмили услышала. Не просто слова, а самую суть. Поверила не ему, а тому, что он помог ей разглядеть в себе. И этот порывистый, неловкий порыв был лучшей наградой и ответственностью. Потому что детские эмоции —  невыносимо острые, оголённые, искрящиеся, — вырываются наружу, не оставляя места для полутонов.

— Ещё увидимся, — подтвердил, когда она отстранилась. Провожая ее взглядом.

С лёгким онемением в затекших ногах, поднялся с корточек. Мурашки побежали от колен к ступням. «Ну вот, Макгонагалл, стареешь», — с усмешкой подумал он, незаметно разминая мышцы.

Почтительно кивнул Октавии — и в знак приветствия, ведь он не мог кивать «пустоте» рядом с Эмили — и в знак прощания. Джон хорошо справился. Не просто как аврор, а как психолог, пусть и невольный. Он смог увидеть в призраке не нарушителя Статуса. Найти к нему нужный тон — не панибратский, но и не казённый. Это был редкий талант — умение менять угол атаки, не отказываясь от цели. И это, пожалуй, было самым важным результатом сегодняшнего вечера.

Когда они наконец остались одни, Малкольм глубоко выдохнул. Воздух, пахнущий тыквой, дымом и осенней сыростью, снова стал просто воздухом, а не полем тончайшей психологической битвы.

— Придумал тут фразочку для отчета, — он повернулся к Джону, шагая рядом по ярко украшенной улице, спускаясь ниже по улице, чтобы найти место для аппарации. — «Этап первый: выдали ребёнку булыжник. Этап второй: научили разговаривать с воздухом. Этап третий: договорились встретиться для отчёта о проделанной работе с воздухом. Вывод: проводили сложную полевую работу по налаживанию эмоционального климата в маггловской семье с элементами посмертной педагогики. Задание выполнено блестяще, прошу рассмотреть вопрос о премировании в связи с инновационным подходом к нейтрализации потусторонних угроз»,  — в уголках его глаз собрались смешинки. Это был сброс напряжения, возвращение к привычной манере общения.

Он покосился на витрину, увешанную паутиной и пластиковыми скелетами.

— Знаешь, я тут подумал... — Малкольм сделал драматическую паузу. — Хочешь, на следующее задание прихвачу не только оленьи рожки, но и корону с надписью «Я — бюрократический кошмар»? Примеришь?

Малкольм говорил легко, почти беззаботно, но в его глазах ещё стояла та самая, тёплая и чуть растерянная тяжесть — след детского доверия. Такого хрупкого, что, кажется, дунешь — и рассыплется. Такого прочного, что оно может выдержать целый мир взрослого равнодушия. Это было их общим грузом теперь — понимание того, насколько дети беззащитны перед этим миром и насколько они сильны, если хоть один человек повернётся к ним лицом.

Может, когда-нибудь, подумал Малкольм, глядя на огни в окнах чужих домов, где-то загорится и его собственное окно. И он не растеряется перед тишиной в детской комнате своего дома. Чтобы не пришлось потом какому-нибудь другому волшебнику объяснять его ребёнку — даже если тот будет не родной —  что такое «тёплая рука в темноте».

— Ты как вообще? Нормально? — Спрашивает от Джона, покосившись на напарника.

Отредактировано Malcolm McGonagall (2025-12-03 00:18:56)

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

— «Победитель бюрократического кошмара»... — он притворно задумался, почесав подбородок. — Звучит солидно. Словно надпись не для короны, а для целой ленточки, — Малкольм произнес это так торжественно, словно эта награда сравнима с Орденом Мерлине.

Он был рад, что Джон не только выдержал его тон, но и отыграл. Это значило больше, чем просто успешно выполненное задание. Это значило, что рядом не просто коллега по уставу, а человек, с которым можно вот так — шутя о самом тяжёлом. А потом Джон задал тот самый вопрос.

— Избежать? — переспросил он тихо, и его голос потерял всякую игривость. — У меня нет детей, но как будто бы ответ очевиден?! Хоть тот и не радужный. — Малкольм вздохнул, выдавая свои мысли по заданному вопросы, — Нельзя. Это как пытаться избежать дождя, живя в Лондоне. Он будет. Просто будет. Глупости, которые ты когда-то скажешь, неловкие фразы, моменты, когда ты будешь не там и не тогда... — Он махнул рукой. — Вопрос не в том, чтобы избежать. Вопрос в том, чтобы... ну, как в нашем случае: не дать этим моментам стать той самой «грозой», от которой не спрятаться.

МакГонагалл сделал паузу, собирая мысли в слова.

— Мы видели сегодня главное. У Эмили не было тыквенного пирога. Не было смеха. Но было... пространство. Тоненькая, едва заметная "трещина в стене", куда можно было просунуть слово, а потом — и доверие. — Он наконец посмотрел на Джона, и его взгляд был серьёзным и открытым. — Вот и всё. Может в этом и есть секрет? Не быть идеальным. Быть... доступным. Чтобы в тот самый момент, когда у ребёнка внутри всё сжимается в комок, он знал: есть куда принести этот комок. Не чтобы его разобрали и починили. А просто чтобы положили на полку, рядом с другими комками, и сказали: «Да, я вижу. Это тяжело. Давай посидим тут, пока не станет легче».

Он снова замолчал, давая этим словам осесть. А потом его лицо снова озарила знакомая, хитрая усмешка.

— А что касается оленьих рожек... — Малкольм хитро прищурился. — Это же стратегическое оружие. Представь: твой ребенок в истерике. Все методы исчерпаны. И тут ты... надеваешь дурацкие оленьи рожки. Мгновенный переключатель… На коллегах тоже может подействовать. Ты проверь, при случае, — Мужчина аккуратно толкнул Джона плечом, но уже по-дружески, по-свойски.

— Сегодняшнее дело показало, что главное, что нужно оказалось ребёнку — это знать, что его «странность», его боль, его страх — они не делают его изгоем в собственной семье. Что за ними последует не крик «Что с тобой не так?!», а тихое «Я с тобой». И если это усвоить, что уже на семьдесят процентов будешь готов. Остальные тридцать … а это за дополнительную плату.  — Весело закончил мужчина, хотя в душе Макгонагалл и сам не был до конца уверен, прав он или нет. Он действовал по наитию, на ощупь, как и всегда. Но это ничуть не мешало ему раздавать советы с видом потомственного гувернёра в десятом поколении. Его метод был прост: он видел стену — и искал в ней дверь. Не находил дверь, искал окно. Не было окна — трещину, сквозь которую можно было просунуть луч света. Чувствовал замок — и шёл в обход. Слышал тишину — и умел различить в ней нужный шёпот. Но этот навык не свалился на него с неба. На своём пути он ошибался, спотыкался, падал. Были стены, которые не поддавались, замки, которые не открывались, и тишина, которая оставалась глухой. Падал, но каждый раз он находил какую-нибудь подпорку или опирался на те, которые ему давали, чтобы подняться и двинуться дальше, уже с новым, горьковатым опытом в кармане.

Волшебники дошли до тёмного, заброшенного уголка парка, подходящего для аппарации. Малкольм замедлил шаг, доставая палочку.

— Ну что, пора уходить. Нас ждёт... о ужас... написание того самого отчёта. А мне еще ленточку «Победитель бюрократического кошмара» нужно сделать. Ага, запомнил.

Малкольм отсалютовал и пространство перед ними начало закручиваться в туннель.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart