Малкольм не стал настаивать на вопросе, когда она отвернулась. Он видел этот манёвр — перевод стрелок, ложную заботу о нём. Мужчина, оказавшись на кухне, сделал два шага, оказавшись с другой стороны стола, не напротив, а чуть под углом — чтобы не создавать ощущения противостояния. Его движения были плавными, лишёнными угрозы. Он не улыбался. Его взгляд был спокойным и очень внимательным, ловя каждое микроскопическое движение её лица, каждое напряжение в пальцах, сжимавших чашку. Приметил отсутствие палочки.

— Рори, — его голос приобрёл ту самую плотную, несущую весомость интонацию, которую используют не для светских бесед, а для самых важных слов. Он назвал её по имени, чтобы вернуть её внимание в здесь и сейчас. — Ты не обязана мне ничего говорить. Не обязана быть «в порядке». И уж точно не обязана извиняться за то, что не зашла. — Он сделал едва заметную паузу. — Но ты сейчас дома. Может быть, пора перестать готовить чай для «гостя» и… просто сесть?

Он лишь слегка кивнул в сторону стула у стола. Его предложение было не о чаепитии, а о прекращении бегства. О возможности опустить щит, хотя бы на минуту, потому что здесь, в этой кухне, ей больше не от кого защищаться. Малкольм ясно давал понять: он видит её боль, принимает её и не собирается лезть в душу с расспросами. Но он и не позволит этому ритуалу автоматических действий продолжаться. Мужчина мягко, но необратимо пытался останавливал механизм её бегства от себя. Малкольм выждал три секунды. Ровно столько, чтобы её инерция могла иссякнуть, но не чтобы позволить снова отстраниться. Затем он сам взял чайник с кипятком и сам долил воду в заварочный. Аромат лаванды и чего-то терпкого заполнил пространство между ними.

— Садись, — повторил он уже не как просьбу, а как мягкое, не допускающее возражений указание. Он отодвинул стул для неё. Сам он сядет только если Аврора опустилась на стул или будет стоять рядом. — Что тебе нужно сейчас, Рори? Не завтра, не на работе, не чтобы быть сильной. Прямо в эту секунду. Молчание? Чтобы я ушёл? Или… чтобы кто-то просто был рядом и не ждал, что ты станешь прежней Авророй, которой больше нет?

Малкольм наконец повернул голову и посмотрел на неё. Его взгляд был ясным, спокойным, лишённым всякой игры или притворства. В нём не было ничего, кроме готовности слушать и принимать любой ответ. Даже если этим ответом будет тишина.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart

Рука, лежавшая на столешнице, медленно поднялась и легла ей на спину — не хваткой, а широкой, тёплой ладонью между лопаток. Вторая рука обняла её за плечи, собирая хрупкую фигурку в осторожное, но непоколебимое укрытие. Он и сам замолчал, на время позволив тишине стать их общим языком. Щека Малкольма коснулась макушки её головы. Он закрыл глаза, вдыхая запах её волос. В школьные годы он так глупо профукал их отношения. Малкольм тогда не понял грани, за которую нельзя было переступать, раз за разом отвечая на чужие взгляды, думая, что это ничего не значит. Он профукал всё из-за слепоты, из-за неумения отличить мимолётный флирт от того, что разрывает доверие. И они разошлись. А быть может все, вот прям все могло было быть иначе. Сейчас так привычно, желанно, а в то же время и странно вновь обнимать Аврору. Но Малкольм не отпустил. Наоборот, его руки, обнимавшие её, стали чуть увереннее, тверже. Прошлое не исправить. Его юношескую ошибку не отменить. Но её нынешнюю боль — можно было попытаться принять, разделить. Он больше не тот мальчишка. Чувства, которые он когда-то так неловко растерял, никуда не делись. Они просто созрели, превратившись в это тихое, мучительное и безусловное «я здесь». Поэтому он и был рядом тогда, сейчас и все это время. Но сейчас он не мог говорить о них, потому что сейчас были другие тяготы.

— Боль — это не враг, Рори, — прошептал он. — Её не нужно побеждать. Её нужно… прожить. Как бурю. Ты не можешь её остановить. Но можешь научиться дышать в её ритм. Сейчас — просто дыши. Вместе со мной.

Он сделал глубокий, ровный вдох, чтобы она почувствовала движение его грудной клетки, и так же медленно выдохнул.

— Горе — это не прямая линия. Не будет «пройду пять стадий и всё». Будут дни, когда ты сможешь улыбнуться его шутке, которую вспомнишь. И будут ночи, когда будет казаться, что нечем дышать. И то, и другое — нормально. Просто… не застревай в темноте слишком надолго. Ищи огни, способные развеять темноту. Даже если не видишь в них смысла. Рори, ты не одна в этой буре. Даже когда тебе будет казаться, что ты одна на целом свете. — Его голос был низким и обволакивающим, как тёплое одеяло в промозглую ночь, вбирая в себя всю гнетущую тишину кухни. Он продолжал обнимать и согревать девушку, продолжал прижиматься щекой к её волосам и делал это до тех пор, пока не почувствовал, что она хочет отстраниться.

— Вероятно в твоей голове будет прокручиваться одна и та же пластинка: «Я не послушалась, я пошла вперёд, поэтому он мёртв». Мозг ищет причинно-следственную связь, чтобы обрести иллюзию контроля над хаосом. Это нормально. Но твоя задача — каждый раз, когда включается эта запись, ставить её на паузу и добавлять ключевой кадр, который ты не видела — его решение. Он не был марионеткой твоего поступка. Он был опытным волшебником, который за миллисекунды оценил ситуацию и принял свой выбор. Попробуй не перематывать к своему шагу, а останавливаться на его лице в тот момент, когда выбор был сделан. Это не твоя вина. Это его воля. Вот представь, что ты стоишь на краю ущелья, а с другой стороны — он. Мост рушится. Он успевает сделать последний шаг — не назад, к безопасности, а вперёд, чтобы толкнуть тебя на твой берег. Ты виновата, что мост рухнул? Нет. Это был обвал. Ты виновата, что он тебя толкнул? Нет. Это был его выбор. Единственный, который он мог сделать в ту секунду, будучи тем, кем он был.

Подпись автора

Мотивация от начальника:
"Мерлин тебя побери, МакГонагалл, если ты сейчас упадёшь и преставишься –
клянусь, я займусь некромантией, чтобы мы с твоей сестрой оба устроили тебе взбучку!"
© Elphinstone Urquart