В доме Мейсона Трэмбли пахнет именно так, как пахнет жизнь человека, который зарабатывает на хлеб чужими секретами: застоявшимся недопитым чаем, старыми газетами и едва уловимым амбре дешевых заживляющих зелий, которыми колумнисты "Пророка" обычно заливают язву желудка.

Стою над кроватью пациента, сложив руки за спиной и стараясь не касаться манжетами подозрительно липкого прикроватного столика. "Мейсон спит..." - поведали его представители. "- Уже третий день как не просыпается". А дыхание его пугающе ровное - настолько, что кажется сущим метрономом, отсчитывающим время до полного распада личности.
- Ну же, мистер Трэмбли, - шепчу еле слышно, наложив диагностическое заклинание, - Покажите мне свою патологию.

Самый важный целительский момент, понятный исключительно опытным колдомедикам - над телом пострадавшего неспешно расцетает сложная магическая схема из лабиринтов-переплетений, из спутанных золотистых линий. Я ожидаю чего угодно - предварительно темное проклятие, следы Ступефай, или же, на худой конец, передозировку усыпляющим зельем. Приятного в этом мало, но оно не проблема - с прописанной рецептурой справится кто угодно, даже не выходя из дома.
Но здесь все гораздо сложнее, настолько, что от увиденного мои брови поползли вверх. Мозговая активность Трэмбли не просто не затухла - она сияла, как рождественская иллюминация в Хогсмиде, а ментальное тело работало буквально на пределе допустимых для его возраста и состояния возможностей, выжигая нейронные связи с той интенсивностью, доступной разве что магистру артефакторики в момент гениального озарения.
Делаю полшага назад, забеспокоив минутой молчания всех присутствующих, да только предпринять ничего более не успеваю: это не просто сон. Мерлина ради, это настоящая летаргическая экспансия! Его разум в данный момент находится где-то еще, и тело едва справляется с нагрузкой, поддерживая связь с первоисточником...

Транспортировка в Мунго. Немедленная. Не откладывая на пресловутое "после" и не возлагая эти обязательства на нервных присутствующих, успех их попыток не то чтобы можно заочно свести к нулю, но к нулю с тысячными долями после запятой.
Извечный целительский вопрос: как это сделать грамотно, не нарушив ни единого правила безопасности?
Камин? Один случайный вдох золы или Летучего пороха, один спазм бронхов - и связь между телом и беспробудно дремлющим разумом оборвется, как гнилая нить.
Аппарация? Больничный портал? При таком ментальном напряжении Трэмбли расщепит не на остатки органов, а на фрагменты сознания, которые потом придется вылавливать по всему Лондону сачком для корнуэльских пикси.

Остается лишь один вариант. Самый тошнотворно-неприятный. Самый безысходный.
Я подхожу к окну и посылаю столп сигнальных сине-красных искр.

Прошло целых десять непозволительно долгих минут, прежде чем ночное небо разрезал звук, похожий на скрежет гигантской вилки по тарелке. Сверху, прямо из облаков, на одинокий тротуар рухнула Утренняя звезда.
Если Ночной рыцарь - безумный трехэтажный автобус для беглых, потерявшихся или бродячих магов, то Утренняя звезда - его чопорная, стерильная и невероятно вредная кузина. Длинная вытянутая карета кристально-белого цвета, запряженная парой астральных коней, которые всегда выглядят так, как будто бы их только что протерли спиртом.
Дверца распахнулась с равнодушным шипением, выпуская облако дезинфицирующего пара. И на тротуар спрыгивает коротышка Стаббс - фельдшер с лицом, напоминающим пересохший чернослив. За ним, лениво потирая затылок, показался водитель Бамблби.

- О, гляди-ка, Стаббс, - пробасил Бамблби, смачно сплевывая на мостовую, нарушая все правила приличия и строжайшие санитарные нормы Звезды. - Опять пятый этаж. Опять господа целители не могут сами больного дотащить.
- Доброй ночи, - сухо киваю в ответ, спускаясь по лестнице и левитируя перед собой тело пострадавшего в домашних простынях. - Пациент Мейсон Трэмбли. Подозрение на глубокую психомагическую фугу. Нужна немедленная госпитализация.

Но конечно же, Стаббс даже с места не сдвинется. Как и всегда, вытаскивает из кармана планшет с бесконечной и удручающе огромной стопкой пергаментов.
- Форма оперативной диагностики заполнена? - проскрипел он.
- Но я...
- Справки о перенесенных заболеваниях? О вредных привычках? О чистоте ботинок и верхней одежды?
- Но...
- ФОРМА ОПЕРАТИВНОЙ ДИАГНОСТИКИ ГДЕ?!
Вдох. Выдох. Секундное молчание.
И каждая минута спора - критический риск ухудшения стабилизации пациента...
- Я вызывал вас по экстренному протоколу "сине-красный", Стаббс. Форма заполняется по прибытию в приемный покой.
- "Сине-красный" - это когда конечности отваливаются или проклятие в стадии детонации, - Стаббс поправляет раздражающе кривые и все время чем-то перебинтованные треснувшие очки. - А тут... - еще и тычет пренебрежительно в сторону простыни с пациентом, - Парень просто перебрал Огневиски и прилег поспать. Не по уставу. Транспортируйте камином.

Внутри меня, я чувствую это снова, совершенно несогласованно и абсолютно невпопад закипает и рвется наружу некая странная, непонятна и невыносимо хаотичная часть. Чувствую, как эта нелогичная тень опасно шевелится, вкладывает в мой разум и посылает нервный импульс к голосовым связкам, подбивая на длительную и основательную тираду о том, куда Стаббсу стоит засунуть его планшет вместе со всеми пергаментами.
Давить подобный импульс отчего-то больно. Так и щекочет внутренней несправедливостью и неправильностью, но передо мной, буквально во всех смыслах - подвисший в воздухе и недодиагностированный пациент.
- Стаббс, - делаю шаг вперед, возвращая себе вместо внутренних возмущений привычный голос, тихий и ледяной, - У пациента критический уровень психомагического перенапряжения коры головного мозга. Если вы сейчас откажете в погрузке, и его разум коллапсирует на вашей территории, я прослежу, чтобы комиссия по колдомедицинским ошибкам изучила ваш личный журнал за последние пять лет. Начиная с того случае в Хогсмиде, когда вы перепутали Перцовое зелье с сиропом от кашля.

Стаббс побледнел. Бамблби перестал жевать табак, снова сплюнув на мостовую. Отвратительно...

- Да ладно вам, целитель Тики, - Бамблби примирительно поднял огромные руки, - Стаббс просто... Ну, по правилам же... Грузи его, Стаббс. Только осторожно! Если он обслюнявит обивку, с меня вычтут пять сиклей за чистку.
Слишком рано я, видимо, выдохнул. Погрузка превратилась в настоящий цирк совместно с переполохом в какой-нибудь таверне. Они требовали, чтобы я закрепил Трэмбли пятью ремнями безопасности, которые пахли хлоркой и старыми носками. Да и сама карета не ехала - она резво скакала в пространстве, отчего мой желудок и легкие каждую секунду готовились поменяться местами.

- Вы могли бы ехать ровнее? - бледнею как полотно, из последних сил удерживая Трэмбли от падения при очередном опасном вираже.
- Ээээй, это Утренняя звезда, док! - гаркнул Бамблби из-за перегородки, - Мы не катаем невест на смотрины. Мы перевозим трупы, если они еще дышат! Держитесь крепче, сейчас будем прыгать через Темзу!
И в самом деле, каждый прыжок сопровождается ослепительной вспышкой и невероятно противным звоном. А я лишь чувствую, как Трэмбли дергается в своих снах. Его пульс опасно замирает. Секунда - и частит, как барабанная дробь. В какой-то момент мне и вовсе показалось, что из его закрытых глаз вылетают крошечные и едва заметные серые искры.

- Мы почти на месте, - Стаббс посмотрел на висящие часы, двигающиеся с такой же жуткой головокружительной скоростью, и стрелками, то и дело меняющими направление, - С вас двенадцать сиклей за экстренный вызов и еще три - за вредность Бамблби.
- Запишите на счет Мунго, - с раздражением ответил я, едва сдерживаю позывы тошноты, когда карета с грохотом приземлилась прямо у входа для персонала.

Пятый этаж привычно встречает знакомой тишиной и каждым знакомым запахом. даю краткое распоряжение для дежурных санитаров, перевести Трэмбли в отдельную палату с усиленным магическим контуром.
- Раздевайте его. Мне нужен полный осмотр кожного покрова. Каждое пятно, каждая царапина.

Но когда с пациента стянули рубашку, тогда я и увидел то, что пропустил в приглушенном освещении его спальни. На груди, прямо под сердцем, висел медальон. Немного странный: тяжелый, из потемневшего тусклого серебра, в форме глаза - то ли подмигивающего, то ли едва приоткрытого века. Тянусь к нему рукой, но останавливаю себя буквально в дюйме от металла. Чувствуешь, как ощутимо дрожит воздух вокруг него?
Точно...
Шансов ничтожно мало, но, святая Агриппа, это действительно Ментальный Якорь! Древняя и крайне опасная вещь, используемая в темномагических ритуалах сновидческого заточения.
Вот вы где... - пораженно шепчу, - Вы не спите, мистер Трэмбли. Вы заперты...

Протягиваю палочку и осторожно касаюсь края медальона. В ту же секунду палата исчезла, мгновение вспышки: до бесконечности огромный лабиринт из книжных полок, который горит синеватым пламенем, и сам Трэмбли что-то пытается судорожно дописать на догорающем пергаменте...

Я отпрянул. Сердце заколотилось.

Если исходить из самых простейших умозаключений, то медальон функционирует как бистабильный артефакт - и ключ, и замок одновременно. Мейсон нашел его, или, что вероятнее всего для колумниста, кто-то подарил ему эту опасную вещь, под предлогом доступа к самому сокровенному пласту изнанки реальности. И мистер Трэмбли, в своем бесконечном любопытстве и тяге к скандальным сенсациям, пересек порог, вошел в эту дверь, а она за ним буквально захлопнулась без какого-либо предупреждения!

- Простое физическое извлечение медальона приведет к деконнекту сознания субъекта от его соматической оболочки, - констатировал я, совершая ритмичные перемещения в пределах лечебной палаты, - В результате произойдет полное отключение высших кортикальных функций при сохранении вегетативной активности. Для реверсии данного состояния необходимо не просто прервать контакт с артефактом, а инициировать контролируемое погружение с последующей экстракцией сознания субъекта через функцию проводника. Точно! Точно!

Я отдаю себе отчет в том, насколько это опасно. Если я точно так же застряну в его сне, в Мунго возникнет возможность синхронного захвата моего собственного сознания, что приведет к удвоенному случаю стойкой онейроидной комы.
Но как целительский риск может быть неоправданным, если тщательно выбран алгоритм спасения? И боюсь, что единственно возможный из всех...

***

Все необходимое подготовлено. Магический круг на полу, зелье ясности ума и амулет-резонатор. Сажусь в кресло рядом с кроватью Трэмбли и надеваю на шею свой резонатор, настроив его на частоту медальона Мейсона.
- Послушайте меня, мистер Трэмбли, - говорю размеренно и тихо, плотно смыкая глаза, - Кто бы не зачаровал эту вещь, в моем отделении не верят в ночные кошмары. Только в поправимые клинические случаи.

Делаю глубокий вдох. Выжидаю.
Скоро накроет тем странным ощущением, когда реальность начинает истончаться. А явственные звуки больницы - скрип каталки, шепот младших целителей, превратятся в бессвязный белый шум. А сознание мое потечет наружу, подхваченное гравитацией медальона. Это ужасно похоже на падение в ледяную воду.
Сначала шок.
Затем - оцепенение.
И, наконец, - осознание...

Открываю глаза. Обнаруживаю себя посреди огромной залы, залитой переменным ниспадающим светом. Редакция Пророка, - откуда-то осознаю, как непреложный факт, как любая абстрактная мысль, которую мы в своих снах всегда принимаем за единственно возможную. Даже когда стены вокруг построены из песочных часов, а вместо песка пересыпаются буквы. Воздух же - тяжелый и густой от расплывшихся повсюду чернил.

А в центре этого безумия, за бесконечно длинным столом, сидит и сам Мейсон Трэмбли. Пишет что-то лихорадочно, а за спиной стоит фигура в высоком цилиндре, и вместо лица у нее - пугающе чистый лист пергамента.
- Господин Трэмбли... - голос угрожающей фигуры звучит так странно и жутко, с глухим шелестом страниц и рассыпающимся эхом, - Боюсь, ваш срок сдачи материала истек. Я пришел забрать ваш черновик.

Фигура без лица медленно поворачивает ко мне голову-страницу. А Мейсон даже не поднимает взгляда.
Заворожен.
Увлечен.
О чем он так упорно пытается написать?