Когда терпению приходит конец, либо прольётся кровь, либо придут в движение тектонические плиты в виде министерских старожилов, возжелавших перемен.

Видит Мерлин, Урхарт терпел до последнего, молча проглатывал очередную печальную новость из Мунго и принимал служебные записки как данность, пробегая взглядом... равнодушным? Или, отсутствующим? Но уж точно не из-за наплевательского отношения к своим людям и происходящему вокруг.
Причина такового, нарочитого отсутствия прежнего огня, такого полного соответствия сокращению собственного имени, была проста – он устал. Устал от смерти, от ощущения, что они всегда на шаг позади. От того, как легко удалось свести на нет упорную работу множества отделов, сотни человеко-часов, тысячи докладных записок и тщательно выверенных планов. И от бесхребетности.
Их. Министерской. Общей.
А ещё, Элфинстоун Урхарт устал от бесконечной бюрократической волокиты. Адепт тщательно составленных многостраничных отчётов и вовремя поданных в соответствующие инстанции запросов, на сей раз он попросту опустил руки. И, не видя смысла в промежуточных ступенях, пошел ва-банк.
Потому что ему уже нечего было терять.

Запрос напрямую, через секретаря нового министра. Назначенное наверху время. И... верный Мартин, оставленный «за главного», только понимал ли Уоррингтон, что именно скрывалось за этой небрежно брошенной Стоуном фразой? Понимал ли, что может в одночасье стать новым главой отдела? В любом случае, он не говорил. Просто проводил шефа коротким кивком и мелькнувшей во взгляде поддержкой – уже много. Хватит на добрую часть гряжущего разговора.
На который Урхарт явился ровно в назначенную минуту, потому что чёткость должна быть во всём. Короткий стук в дверь – не просящий, но два чётких удара как предупреждение. Лаконичное, как и запустившее маховик сего действа записка с просьбой об аудиенции. Разрешение. Уверенный шаг внутрь.

В кабинете Минчума изменилось мало что и, одновременно, всё. Каждый министр накладывал не только на страну и Министерство, но на этот кабинет в частности свой индивидуальный отпечаток, сейчас в помещении явственно ощущалась сдержанная сила. И... решимость? Но точно не топкое болото, угнетавшее посетителей и разве что изредка пытавшееся дарить иллюзию контроля над ситуацией. Прежний хозяин всем и каждому словно бы пытался продемонстрировать, что ничего страшного не происходит, нет смысла в лишних треволнениях. Нынешняя министр явно мыслила иначе.
Хорошо? Быть может. Урхарт не торопился с выводами.

Равнодушный кивок на приглашение – разрешение? – сесть. Почему нет, повышать голос можно было на бесхребетника, тут же только дуэль аргументов и упрямство на упрямство, Багнолд была сделана из иного, нежели Минчум, теста. Однако пасовать, раболепствовать и, даже, смягчать свою позицию Элфинстоун не собирался. Хватит, ещё один покорный шаг назад, в привычную министерским даже не струю, вяленькое журчание заболачивающейся речушки, он себе позволить не мог.
– К фестралам чай и бюрокаратию, – голос волшебника звучал подчеркнуто ровно, с идеально выверенной резкостью. Той, что идеально оттеняла и дополняла его настрой, но покамест не перегибала палку. Пока. – Ближе к делу.
Суть которого Миллисент ухватила довольно точно – оно и понятно, не каждый министр магии клинический идиот – что не преминула продемонстрировать сидвшая за широким столом женщина. Поапплодировать? Но это стало бы венцом наглости, Урхарт же ещё держал себя в руках.
– Масштабно? Я бы сказал, логично. Пусть и не своевременно, но как очередная попытка нагнать. Увы, не перегнать.
Идеально холодное и безэмоциональное выражение лица, а впрочем... легкая судорога недовольства всё же напомнила о том неловком факте, что чиновник всё же оставался живым человеком со своими слабостями и своим мнением.
Которое, как видется, разнилось и с Бэгнолд. Что было... ожидаемо. Время наивных иллюзий прошло.
– Министерство – сложный механизм, управлять которым назначен не сторонний человек и если он не справляется, если не способен выдержать баланс между усилением контроля и привычкой подчиненных затягивать, игнорировать и спускать на тормозах всё, что им не по нутру – это ли не повод задуматься, на своём ли человек месте?
Не угроза, ровная констатация факта.
– В моих отчётах, госпожа министр, нет некрологов. Нет соболезнования семьям погибших. Нет главного – упущенной инициативы. Вялость, раздутая бюрократия, мягкотелость и заигрывание с «общественным мнением» – это наши реалии, стены склепа, который мы возвели сами себе. Вся эта демократия равносильна смерти и кровь моих людей, проливающаяся уже не только в Лютном, не только на моих руках. – И вновь ни единой издевки, но подчеркнутое спокойствие. Стоун мог, при желании, уподобиться камню, на что и шел, ради главного. О, Урхарт как никто другой умел наступать себе на горло, но если и недоговаривать то так, чтобы так и просившееся: «Но и на ваших», – буквально повисло в воздухе.
Шутки кончились, пришло время говорить так, как оно есть.

– Структура Аврората меня не интересует. Я мог бы лоббировать и их интересы, но... – тонкие губы волшебника на миг искривились в холодной насмешке, – у них есть свой начальник. Меня интересуют исключительно мои люди. Которые не должны извещать о готовящейся облаве, составе группы и цели сего действа верха. Которые не должны зарываться в сотни докладных записок, оправдывая каждый чих и косой взгляд в сторону подозреваемого в преступлении, соучастии и даже укрывательстве. Мои люди, госпожа министр, в отличие от большинства министерских работников, всегда на передовой. Мы, мэм, смертники. И приняли это как должное, но я устал наблюдать, как мои люди становятся бессильными и бесправными живыми щитами.
Он замолк и холодное равнодушие, прежде светившееся во взгляде светло серых глаз волшебника, сменилось хмурым, упрямым в сути своей, огнём.
– В войне нельзя победить, не снимая белых перчаток и мне нужно одно – разрешение избавиться от них.

Подпись автора

До неприличия красив (и суров) благодаря прекрасной и талантливой Минерве