Директор Хогвартса приходил на всеобщие собрания с опозданием, но не более чем на одну минуту. Причём неважно, было ли это совещание преподавателей или заседание Визенгамота — он неизменно следовал своему принципу. Приблизившись к дверям учительской, по обе стороны которой сидели крылатые горгульи, «летящий» по замку Альбус неожиданно остановился. Его рука, прикрытая рукавом оливковой робы, поднесла к очкам часы. Карманные и бесполезные, с изображением на циферблате таинственных планет, они не представляли для окружающих какой-либо ценности. Но только не для Дамблдора, что понимал их истинное, доступное только ему значение.

— У меня есть ровно семнадцать секунд, — заключил волшебник, отслеживая движение одной из двенадцати стрелок. Ваяния из камня оживились и, лениво выпрямившись, приготовились сообщить о прибытии мага. — Не сейчас, — предупредил директор, направив к потолку указательный палец. — Три, два… два с половиной… и! — взмах ладони — заученный за двадцать лет сигнал. И отточенный до совершенства возглас:

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — за время, которое горгульи тратили на перечисление имён профессора, основатель Ордена Феникса успевал не только войти к коллегам, но и поприветствовать их едва заметной, радушной улыбкой. 

— Судя по тому, что ни один из стульев не пустует, вы добрались без происшествий, — осмотрев присутствующих сквозь стёкла-половинки, заявил директор, а после занял предписанное ему должностью место. — Несмотря на радость встречи, я испытываю внутреннее огорчение, — взмахнув бузинной палочкой, чародей подкинул небольшое полено в шипящий за спиной камин, после чего разбушевавшиеся языки пламени мгновенно угомонились.

— После пира в честь окончания учебного года выпускники Хогвартса забили фонтан Центрального двора, — глубоко вздохнув, Альбус поочерёдно посмотрел на деканов факультетов. — Но больше всего меня огорчает то, что сделали они это не камнями и не палками. И даже не при помощи волшебства, — лёгкое негодование пришло на смену беспокойству. — Пока мы с вами наслаждались началом отпуска, лесничий Хагрид доставал из водостока запечённые сосиски. Не без участия гигантских личинок, запущенных в фонтан для устранения неприятности, — положив соратницу из дерева на стол, заклинатель скрестил пальцы. — В связи с этим предлагаю не подавать на ужин «жабу в норке». Хотя бы до наступления зимних холодов. В противном случае, мы рискуем столкнуться с проблемами в канализации…

Дав пищу для размышлений, Дамблдор переменился в лице. Он будто бы вспомнил что-то важное. А потому поднял ладони, не расцепляя пальцы.

— На всякий случай, запретите детям пить из Фонтана Виверны. Мы с Хагридом не досчитались нескольких личинок. Возможно, они изрядно растолстели и не смогли проползти обратно…

Отредактировано Walburga Black (2026-01-26 23:12:28)

Подпись автора

Аватар от нашей Лапочки ❤️

[indent]Вышел утром, а куда - уже и забыл. То ли от скуки бродил, то ли пытался пробиться на кухню к эльфам в поисках бутылки выдержанного бургундского. Как бы там ни было, Гиффард Эббот оказался у дверей учительской аккурат под трескотню за дверями. Постоял, послушал, пожал плечами, – «Что-то важное обсуждают», - еще постоял, подумал, - «вот было время, когда мог и я что-то дельное добавить, а сейчас что? А чего, собственно, нет?» Толкнул дверь. Комната встретила его знакомой смесью запахов: пыль книг, воск, старая магия и легкое волнение. Кивнул присутствующим. Все стулья были заняты. «Эх, — мелькнуло в голове, — экономят что ли?»
[indent]Не стал церемониться. Взмахом палочки направил волю на старый, запыленный глобус созвездий, пылившийся на подставке. Тот вздрогнул, сжался и с мягким хлюпаньем превратился в просторное, уютное кресло с потертой бархатной обивкой цвета бордо. Гиффард тяжело опустился в него, развалился с видом человека, который здесь самый главный, и закинул ногу на ногу. Потертый тапочек на свободной ноге принялся мерно шлепать об пятку. Из складок мантии появилась приплюснутая фляжка. Открутил пробку, отхлебнул, вздохнул смачно и только потом вник в разговор. «Фонтан. Сосиски. Личинки. Канализация» - Гиффард фыркнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони.
[indent]- Виноват, что врываюсь без спроса, - откашлявшись, проскрипел Гиффард, когда наступила пауза после слов Минервы. - Но раз уж про жажду речь… - снова отхлебнул из фляжки. - Вместо запретов на питье из фонтана, предлагаю стратегический запас. Не воду, а что-нибудь покрепче, градусов этак семьдесят. Для дезинфекции внутренней. Проверено – ни одна личинка, ни один червяк не выживут. И настроение улучшится, - он помолчал, уставившись в потолок с серьезным выражением лица, будто читая на нем гениальные планы, и сделал еще один глоток.
[indent]- А если без шуток, - голос его стал чуть глубже, в нем проступили следы того самого здравого смысла, что когда-то делал его хорошим профессором. - Насчет всей этой… внешней суеты, что всем тут голову тревожит. В Запретном лесу, у Болотной кочки, знаю одно место. Там пикси водятся. Неприхотливые твари, тревожные вибрации гасят. Мог бы росток дикого мха под окнами кабинета посадить - сами слетятся. Пользы больше, чем от ваших прожорливых личинок, Альбус, - он снова отхлебнул, поставил фляжку на подлокотник. - А то вы все про сосиски да про фонтаны, а атмосфера-то в школе – что в сыром погребе, тяжелая. Пикси – они настроение поднимают. Бесплатно и экологично.
[indent]Эббот откинулся в кресле, зашлепал тапком чуть быстрее и добавил, глядя уже поверх голов собравшихся, куда-то в пространство:
[indent]- Да, и бочки. У меня в подвале Южной башни штук десять дубовых бочонков от яблочного сидра валяется. Пустых. Крепких. Если кому из учеников нужно тихое место для того, чтоб спрятаться от пикси… обращайтесь. Бочка – она и в осаде надежнее, чем даже школьная спальня. И пахнет… - он хмыкнул, - пахнет хоть чем-то домашним.
[indent]Закончил речь, взял фляжку, но пить уже не стал, просто крутил ее в руках, глядя на огонь в камине, будто в нем были ответы на все вопросы, которые никто не решался задать вслух.

Подпись автора

однажды тëмною дорогой
мне встретился один олень
еще там волк был и собака
всегда таскаются за мной

Филиус Флитвик изменяет своим привычкам и появляется в учительской одним из последних. Стул под ним плавно меняет форму, вытягиваясь в высоту, — почти незаметное движение палочкой, и сиденье приподнимается на несколько футов, так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с коллегами. Он даже не задумывается о столь привычной трансфигурации, результат и без этого выходит безупречным.

Со стороны профессор выглядит почти как обычно – опрятный, в начищенных до блеска круглых очках, аккуратно одетый, с тщательно приглаженными волосами и расчёсанными волосок к волоску усами. Но стоит задержать взгляд на нём на мгновение дольше, и любому из присутствующих станет ясно: обычно живо реагирующий и внимательный к каждому слову Флитвик здесь лишь телом. Мысли же его упрямо возвращаются в личные комнаты рядом с классом Чар, где он безвылазно провёл почти всю прошедшую неделю, – к тишине, прерываемой только собственным неровным дыханием да всхлипами, к письмам, на которые он, эгоист, отвечал коротко и сухо, потому что на другое не хватало сил, и к имени, которое он пока не готов произносить вслух.

Руфус. Слишком энергичный, слишком быстрый в суждениях, слишком острый на язык и слишком, слишком молодой. Его племянник, так похожий, по словам близких, на него в юности, влюбился в квиддич в тот момент, когда впервые сел на метлу. Конечно же, он не мог пропустить финал Чемпионата мира по квиддичу.

Прошла неделя с похорон в закрытом гробу, а ощущение пустоты никак не хочет отпускать. Даже напротив: теперь боль усилилась, поселилась глубже, намертво впиявившись ядовитыми зубами в область сердца. Маленький рост — проклятие, с которым он живёт всю жизнь и которое теперь стало смертным приговором для члена его семьи. Руфус принял мученическую смерть не от рук инферналов, не в пламени костра и не в разломе трибун – а под сапогами паникующей, перепуганной толпы, не имея возможности подняться.

Он плакал — не раз, и не два, — плакал в подушку, плакал, устремив невидящий взгляд в камин, плакал от злости на собственную беспомощность. Не только из-за Руфуса. Филиус почти ненавидит себя за это, но он так и не смог заставить себя прочитать огромные, расползшиеся на несколько полос некрологи в Ежедневном Пророке. Эти безразличные мелкие буквы били больнее второго Непростительного. Он должен был изучить каждую строчку, должен был отметить каждую фамилию, должен был разослать официальные или неформальные соболезнования — как декан, на которого была возложена ответственность за его орлят. Должен-должен-должен... но не мог. И не столь важно, шла очередной фамилия бывшего или нынешнего студента, – память тут же воскрешала облик одиннадцатилетнего ребёнка с растерянным взглядом, всего на какой-то фут выше.

Он слушает коллег вполуха. Слова директора текут обволакивающей размеренностью, словно привычный мир не треснул по швам чуть больше недели назад. От фляжки Эббота удушающе тянет алкоголем, и каждый его жест преисполнен полупьяной ленцы – Филиус раздражённо отмечает это с поразительной для самого себя брезгливостью. Биннс, как и следовало ожидать, заботится в первую очередь о бумагах и своевременном обновлении исторического архива.

Злость — глупая, непродуктивная, совершенно не в его характере — поднимается в груди неожиданно, отчего на секунду перехватывает дыхание. Филиус прекрасно понимает: Альбус всегда был – и наверняка будет – таким, Гиффорд… Гиффорд вообще едва ли должен находиться в этой комнате, а Катберт — призрак, которого катастрофы живых начинают интересовать только в тот момент, когда оказываются описаны в научной литературе. Но понимание не смягчает боли, которую причиняет замалчивание, – будто яд жгучей антенницы в открытую рану вливают.

Он машинально переводит взгляд на декана Гриффиндора. Минерва – единственная, кто даже не пытается притвориться, что всё в порядке. Флитвику известно, что она очутилась в самой гуще тех событий. Помона Спраут сегодня отсутствует: она тоже была там и тоже вынесла больше, чем кто бы то ни было имел право вынести.

Филиус делает вдох, собираясь с силами. В высоком, но не визгливом, голосе проявляются мягкие нотки, – профессиональная привычка берёт своё.

— Если позволите, господин директор, — он кивает Дамблдору, — пара просьб по технической части. В классе Заклинаний давно назрела необходимость обновить и перенастроить защитные чары. Прошлогодние инциденты показали, что текущих ограничителей мощности недостаточно для старших курсов. Безусловно, я могу заняться этим самостоятельно, но мне будет необходимо документальное разрешение, заверенное вашей подписью. Кроме того, школьный хор... Финансирование занятий всё ещё оставляет желать лучшего. Не помешало бы и обновление набора инструментов в музыкальном классе.

Маленькие пальцы, сцепленные на коленях, едва заметно подрагивают.

— К тому же, — добавляет профессор, решившись, — мне кажется необходимым включить в повестку дня обсуждение недавних событий, произошедщих ра Чемпионате мира по квиддичу, и их последствий. Мы можем сколько угодно делать вид, что учебный год начнётся как обычно, — продолжает он, выбирая слова куда менее тщательно, чем обычно. — Но для многих это, к сожалению, не так. Мы не имеем права оставить наших студентов наедине с пережитым ими.

Отредактировано Archie Higgs (2026-01-30 10:52:03)