Директор Хогвартса приходил на всеобщие собрания с опозданием, но не более чем на одну минуту. Причём неважно, было ли это совещание преподавателей или заседание Визенгамота — он неизменно следовал своему принципу. Приблизившись к дверям учительской, по обе стороны которой сидели крылатые горгульи, «летящий» по замку Альбус неожиданно остановился. Его рука, прикрытая рукавом оливковой робы, поднесла к очкам часы. Карманные и бесполезные, с изображением на циферблате таинственных планет, они не представляли для окружающих какой-либо ценности. Но только не для Дамблдора, что понимал их истинное, доступное только ему значение.

— У меня есть ровно семнадцать секунд, — заключил волшебник, отслеживая движение одной из двенадцати стрелок. Ваяния из камня оживились и, лениво выпрямившись, приготовились сообщить о прибытии мага. — Не сейчас, — предупредил директор, направив к потолку указательный палец. — Три, два… два с половиной… и! — взмах ладони — заученный за двадцать лет сигнал. И отточенный до совершенства возглас:

— Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — за время, которое горгульи тратили на перечисление имён профессора, основатель Ордена Феникса успевал не только войти к коллегам, но и поприветствовать их едва заметной, радушной улыбкой. 

— Судя по тому, что ни один из стульев не пустует, вы добрались без происшествий, — осмотрев присутствующих сквозь стёкла-половинки, заявил директор, а после занял предписанное ему должностью место. — Несмотря на радость встречи, я испытываю внутреннее огорчение, — взмахнув бузинной палочкой, чародей подкинул небольшое полено в шипящий за спиной камин, после чего разбушевавшиеся языки пламени мгновенно угомонились.

— После пира в честь окончания учебного года выпускники Хогвартса забили фонтан Центрального двора, — глубоко вздохнув, Альбус поочерёдно посмотрел на деканов факультетов. — Но больше всего меня огорчает то, что сделали они это не камнями и не палками. И даже не при помощи волшебства, — лёгкое негодование пришло на смену беспокойству. — Пока мы с вами наслаждались началом отпуска, лесничий Хагрид доставал из водостока запечённые сосиски. Не без участия гигантских личинок, запущенных в фонтан для устранения неприятности, — положив соратницу из дерева на стол, заклинатель скрестил пальцы. — В связи с этим предлагаю не подавать на ужин «жабу в норке». Хотя бы до наступления зимних холодов. В противном случае, мы рискуем столкнуться с проблемами в канализации…

Дав пищу для размышлений, Дамблдор переменился в лице. Он будто бы вспомнил что-то важное. А потому поднял ладони, не расцепляя пальцы.

— На всякий случай, запретите детям пить из Фонтана Виверны. Мы с Хагридом не досчитались нескольких личинок. Возможно, они изрядно растолстели и не смогли проползти обратно…

Отредактировано Walburga Black (26.01.2026 23:12:28)

[indent]Вышел утром, а куда - уже и забыл. То ли от скуки бродил, то ли пытался пробиться на кухню к эльфам в поисках бутылки выдержанного бургундского. Как бы там ни было, Гиффард Эббот оказался у дверей учительской аккурат под трескотню за дверями. Постоял, послушал, пожал плечами, – «Что-то важное обсуждают», - еще постоял, подумал, - «вот было время, когда мог и я что-то дельное добавить, а сейчас что? А чего, собственно, нет?» Толкнул дверь. Комната встретила его знакомой смесью запахов: пыль книг, воск, старая магия и легкое волнение. Кивнул присутствующим. Все стулья были заняты. «Эх, — мелькнуло в голове, — экономят что ли?»
[indent]Не стал церемониться. Взмахом палочки направил волю на старый, запыленный глобус созвездий, пылившийся на подставке. Тот вздрогнул, сжался и с мягким хлюпаньем превратился в просторное, уютное кресло с потертой бархатной обивкой цвета бордо. Гиффард тяжело опустился в него, развалился с видом человека, который здесь самый главный, и закинул ногу на ногу. Потертый тапочек на свободной ноге принялся мерно шлепать об пятку. Из складок мантии появилась приплюснутая фляжка. Открутил пробку, отхлебнул, вздохнул смачно и только потом вник в разговор. «Фонтан. Сосиски. Личинки. Канализация» - Гиффард фыркнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони.
[indent]- Виноват, что врываюсь без спроса, - откашлявшись, проскрипел Гиффард, когда наступила пауза после слов Минервы. - Но раз уж про жажду речь… - снова отхлебнул из фляжки. - Вместо запретов на питье из фонтана, предлагаю стратегический запас. Не воду, а что-нибудь покрепче, градусов этак семьдесят. Для дезинфекции внутренней. Проверено – ни одна личинка, ни один червяк не выживут. И настроение улучшится, - он помолчал, уставившись в потолок с серьезным выражением лица, будто читая на нем гениальные планы, и сделал еще один глоток.
[indent]- А если без шуток, - голос его стал чуть глубже, в нем проступили следы того самого здравого смысла, что когда-то делал его хорошим профессором. - Насчет всей этой… внешней суеты, что всем тут голову тревожит. В Запретном лесу, у Болотной кочки, знаю одно место. Там пикси водятся. Неприхотливые твари, тревожные вибрации гасят. Мог бы росток дикого мха под окнами кабинета посадить - сами слетятся. Пользы больше, чем от ваших прожорливых личинок, Альбус, - он снова отхлебнул, поставил фляжку на подлокотник. - А то вы все про сосиски да про фонтаны, а атмосфера-то в школе – что в сыром погребе, тяжелая. Пикси – они настроение поднимают. Бесплатно и экологично.
[indent]Эббот откинулся в кресле, зашлепал тапком чуть быстрее и добавил, глядя уже поверх голов собравшихся, куда-то в пространство:
[indent]- Да, и бочки. У меня в подвале Южной башни штук десять дубовых бочонков от яблочного сидра валяется. Пустых. Крепких. Если кому из учеников нужно тихое место для того, чтоб спрятаться от пикси… обращайтесь. Бочка – она и в осаде надежнее, чем даже школьная спальня. И пахнет… - он хмыкнул, - пахнет хоть чем-то домашним.
[indent]Закончил речь, взял фляжку, но пить уже не стал, просто крутил ее в руках, глядя на огонь в камине, будто в нем были ответы на все вопросы, которые никто не решался задать вслух.

Подпись автора

однажды тëмною дорогой
мне встретился один олень
еще там волк был и собака
всегда таскаются за мной

Филиус Флитвик изменяет своим привычкам и появляется в учительской одним из последних. Стул под ним плавно меняет форму, вытягиваясь в высоту, — почти незаметное движение палочкой, и сиденье приподнимается на несколько футов, так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с коллегами. Он даже не задумывается о столь привычной трансфигурации, результат и без этого выходит безупречным.

Со стороны профессор выглядит почти как обычно – опрятный, в начищенных до блеска круглых очках, аккуратно одетый, с тщательно приглаженными волосами и расчёсанными волосок к волоску усами. Но стоит задержать взгляд на нём на мгновение дольше, и любому из присутствующих станет ясно: обычно живо реагирующий и внимательный к каждому слову Флитвик здесь лишь телом. Мысли же его упрямо возвращаются в личные комнаты рядом с классом Чар, где он безвылазно провёл почти всю прошедшую неделю, – к тишине, прерываемой только собственным неровным дыханием да всхлипами, к письмам, на которые он, эгоист, отвечал коротко и сухо, потому что на другое не хватало сил, и к имени, которое он пока не готов произносить вслух.

Руфус. Слишком энергичный, слишком быстрый в суждениях, слишком острый на язык и слишком, слишком молодой. Его племянник, так похожий, по словам близких, на него в юности, влюбился в квиддич в тот момент, когда впервые сел на метлу. Конечно же, он не мог пропустить финал Чемпионата мира по квиддичу.

Прошла неделя с похорон в закрытом гробу, а ощущение пустоты никак не хочет отпускать. Даже напротив: теперь боль усилилась, поселилась глубже, намертво впиявившись ядовитыми зубами в область сердца. Маленький рост — проклятие, с которым он живёт всю жизнь и которое теперь стало смертным приговором для члена его семьи. Руфус принял мученическую смерть не от рук инферналов, не в пламени костра и не в разломе трибун – а под сапогами паникующей, перепуганной толпы, не имея возможности подняться.

Он плакал — не раз, и не два, — плакал в подушку, плакал, устремив невидящий взгляд в камин, плакал от злости на собственную беспомощность. Не только из-за Руфуса. Филиус почти ненавидит себя за это, но он так и не смог заставить себя прочитать огромные, расползшиеся на несколько полос некрологи в Ежедневном Пророке. Эти безразличные мелкие буквы били больнее второго Непростительного. Он должен был изучить каждую строчку, должен был отметить каждую фамилию, должен был разослать официальные или неформальные соболезнования — как декан, на которого была возложена ответственность за его орлят. Должен-должен-должен... но не мог. И не столь важно, шла очередной фамилия бывшего или нынешнего студента, – память тут же воскрешала облик одиннадцатилетнего ребёнка с растерянным взглядом, всего на какой-то фут выше.

Он слушает коллег вполуха. Слова директора текут обволакивающей размеренностью, словно привычный мир не треснул по швам чуть больше недели назад. От фляжки Эббота удушающе тянет алкоголем, и каждый его жест преисполнен полупьяной ленцы – Филиус раздражённо отмечает это с поразительной для самого себя брезгливостью. Биннс, как и следовало ожидать, заботится в первую очередь о бумагах и своевременном обновлении исторического архива.

Злость — глупая, непродуктивная, совершенно не в его характере — поднимается в груди неожиданно, отчего на секунду перехватывает дыхание. Филиус прекрасно понимает: Альбус всегда был – и наверняка будет – таким, Гиффорд… Гиффорд вообще едва ли должен находиться в этой комнате, а Катберт — призрак, которого катастрофы живых начинают интересовать только в тот момент, когда оказываются описаны в научной литературе. Но понимание не смягчает боли, которую причиняет замалчивание, – будто яд жгучей антенницы в открытую рану вливают.

Он машинально переводит взгляд на декана Гриффиндора. Минерва – единственная, кто даже не пытается притвориться, что всё в порядке. Флитвику известно, что она очутилась в самой гуще тех событий. Помона Спраут сегодня отсутствует: она тоже была там и тоже вынесла больше, чем кто бы то ни было имел право вынести.

Филиус делает вдох, собираясь с силами. В высоком, но не визгливом, голосе проявляются мягкие нотки, – профессиональная привычка берёт своё.

— Если позволите, господин директор, — он кивает Дамблдору, — пара просьб по технической части. В классе Заклинаний давно назрела необходимость обновить и перенастроить защитные чары. Прошлогодние инциденты показали, что текущих ограничителей мощности недостаточно для старших курсов. Безусловно, я могу заняться этим самостоятельно, но мне будет необходимо документальное разрешение, заверенное вашей подписью. Кроме того, школьный хор... Финансирование занятий всё ещё оставляет желать лучшего. Не помешало бы и обновление набора инструментов в музыкальном классе.

Маленькие пальцы, сцепленные на коленях, едва заметно подрагивают.

— К тому же, — добавляет профессор, решившись, — мне кажется необходимым включить в повестку дня обсуждение недавних событий, произошедщих ра Чемпионате мира по квиддичу, и их последствий. Мы можем сколько угодно делать вид, что учебный год начнётся как обычно, — продолжает он, выбирая слова куда менее тщательно, чем обычно. — Но для многих это, к сожалению, не так. Мы не имеем права оставить наших студентов наедине с пережитым ими.

Отредактировано Archie Higgs (30.01.2026 10:52:03)

Квинтилус Ваблатски не смотрит на директора Дамблдора. Не смотрит на Минерву, холодные слова которой зависли и завибрировали в воздухе почище любого волшебного камертона. И уж тем более старается не глядеть в сторону Флитвика - горе декана Рейвенкло слишком острое, слишком свежее, колет глаза, словно гранитная крошка.

Квинтилус смотрит на свои руки. Сухие, исчерченные венами, старыми дорогами, повторяющими невольно контур руны Наутиз.
Нужда.
Стеснение.
Злой рок.

Его пальцы по привычке выводят на столешнице защитные знаки, и кажется ему, что дерево под ними не просто скрипит, а надрывно и жалобно стонет.

- Сосиски... - наконец тихо произносит Ваблатски и сухой шелестящий голос звучит непривычно гулко среди размеренных обсуждений и бесед, - Сосиски в водостоке... Это была бы прекрасная шутка для семьдесят пятого. Или даже для семьдесят восьмого. Но сейчас...
Он поднимает взгляд, и глаза преподавателя Древних рун, затуманенные десятилетиями изучения пыльных манускриптов, кажутся до странного ясными и пугающими.
- Вы все чувствуете это. Тревога - это отныне не пустое слово злобных сплетен "Пророка". Она просочилась сквозь известняк, окутала своды высоких башен, проникла даже в подземелья. Нападение на квиддиче - это не просто случайность и чужое бесчинство. Это Кеназ в ее перевернутом значении - факел, который гаснет и оставляет всех нас в абсолютной тьме.

Квинтилус кашлянул болезненно, прижав к пересохшим губам платок.
- Замок начал говорить со мной. Нет, Катберт, не как говоришь ты. Я слышу шепот самих стен... Руны, заложенные еще Основателями в фундамент и в перекрытия башен, начали дрожать и фонить. Они гудят от приближающейся грозы. Вчера ночью я проходил мимо гобелена с Варнавой Вздроченным - гальдставы на камнях пульсировали багровым сиянием. Альгиз, руна защиты, дрожит. Она больше не стоит прямо, как ей должно. Она клонится под ветром, и ветер этот несет за собой крики, пожары и напрасную гибель. Мы готовимся к учебному году так, будто это снова будет новый год знаний. Но это будет год выживания. Минерва права - фонтан не самая большая проблема. Если мы общими силами не укрепим замок, то он... не выдержит грядущего. Потому, Альбус, я настаиваю на проверке всех рунических защитных цепочек. Тем студентам, кто выбрал мой расширенный курс, увеличить нагрузку для полевой подготовки...

Учитель понимает - молчание может стоить кому-то целой жизни. Но те, кто отдал десятилетия на изучение древних тайн первооснов магии, всегда принимают такие превратности судьбы как самый размеренный и логичный цикл Рождения и Смерти.
Студенты, добровольно избравшие иную дорогу, отринувшие мощь Древних Рун, сами избрали для себя подобный исход.
На обратном он настаивать не в праве.

Ваблатски замолчал, взглянув на Дейлерона Скамандера. Новый коллега кажется человеком, повидавшим в лицо самую отвратительную, самую невероятную тьму. И Квинтилус едва заметно ему кивает, признавая правоту.
- Именно. Война уже здесь. Она скребется в окна вместе с августовским дождем. И если мы будем делать вид, что все в порядке, то единственной жабой в норке, которую мы увидим к Рождеству, будем мы сами, запертые в стенах, что перестанут нас охранять.

[indent]Спор разгорался нешуточный. Биннс заказал книг на десять лет чтения без перерыва на сон, совершенно забыв, что студенты его еще дышат. Им бы не только про древних Майя, но и про то, как дожить до мая этого года, не мешало бы узнать. Флитвик требовал усилить защитные чары в классе Заклинаний, чтобы старшекурсники, не дай Мерлин, кого-нибудь ненароком не пришибли на практическом занятии. «Так не преподавал бы им «бомбарду максима» - и всего делов!» Ваблатски вещал про стонущий замок, про руны, которые дрожат и пульсируют багровым. «Нда, - подумал про себя Гиффард, — я тоже люблю постонать по утрам. Вот бы он и мой фундамент проверил - тоже, поди, трещит». МакГонагалл пыталась вернуть всех к главному, и к ее словам добавить было нечего. Только у нее даже взгляд такой, будто она сейчас не педсовет вела, а лично каждому двойку за поведение ставила. И за прошлый год, и за будущий.
[indent]А потом наступила пауза. И в этой тишине раздался тяжелый, протяжный вздох Гиффарда Эббота.
[indent]- О, да вы тут все такие серьезные стали, - проскрипел он, отхлебнув из фляжки, крякнув и откинувшись в кресле. Тапочек привычно зашлепал об пятку. - Прямо похоронная контора в час пик. Начали с сосисок, закончили за упокой.
[indent]Он покрутил фляжку, полюбовался на свет и снова приложился.
[indent]- Пикси разнесут библиотеку? - Гиффард хмыкнул. - Да в этой библиотеке такая унылая тишина, что все окружающие, даже проходя мимо по коридорам четвертого этажа, чувствуют страдания учеников, вынужденных в библиотеку заходить. Никто туда лишний раз не суется, кроме Биннса. А он даже страницы переворачивать не может - только сквозняк создает.
[indent]Эббот помолчал, потом ткнул фляжкой в сторону темного окна.
[indent]- А война... война - она как похмелье. Пока пьешь - тебе весело, пока воюешь - тебе кажется, что ты прав. А потом наступает утро и ты лежишь лицом в пол, голова раскалывается, и ты вообще не помнишь, зачем ты вчера полез в ту драку.
[indent]Он поставил фляжку на стол и уставился на нее, как на старого, надоевшего, но единственного друга.
[indent]- Защитные чары - это хорошо, я не спорю. Но не забывайте, коллеги. Война - она не только там, - он указал фляжкой на виднеющиеся за окном кроны деревьев. - Не только за стенами. Она и здесь, внутри замка - в головах у наших учеников. Защита от Темных Искусств - это прекрасно. Но то, что они думают… что они чувствуют… от этого иногда ни одно заклинание не спасет.
[indent]Гиффард поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее.
[indent]- Потому я и твержу про живность, что доброту воспитывает. Потому что если человек научится жалеть тварь беспомощную, может, и другого человека жалеть начнет. А это, знаете, покрепче любого щита будет. Войну выигрывает не тот, кто сильнее проклятие нашлет. А тот, кто не хочет его насылать.
[indent]Он снова взял фляжку, но пить не стал. Просто держал в руке, глядя на огонь в камине.
[indent]- А все остальное - это так, суета.

Подпись автора

однажды тëмною дорогой
мне встретился один олень
еще там волк был и собака
всегда таскаются за мной