Филиппа медленно поднесла бокал к губам, глядя на сына поверх тонкого хрусталя. В её глазах, обычно холодных, сейчас закипало нечто среднее между разочарованием и тихой яростью.
«Тряпка», — мелькнуло в её голове. «Слишком мало от меня».

Филиппа слушала голос сына, тонкий и надтреснутый, как плохо настроенная струна. Каждое его слово было маленьким ножом, вонзающимся в тщательно выстроенный образ, который она годами лепила из себя и своей жизни. Этот страх в его глазах, эта неуверенная улыбка – они кричали о их истинном положении здесь, среди этих каменных стен и надменных портретов. «Гриффиндор», – произнес он, и она почувствовала, как воздух вокруг застывает, превращается в ледяную, оценивающую субстанцию. Внутри нее все сжалось в один горячий, ядовитый комок. Если уже взялся защищать – защищай с поднятой головой, а не с этим виноватым писком. Не оправдывайся. Не позволяй им чувствовать свое превосходство.

Она поднесла бокал к губам, величественно улыбаясь, как будто эта легкая усмешка в воздухе была просто милым курьезом. Но когда Питер, запинаясь, упомянул Дамблдора, она заметил, как брови мадам Роули чуть приподнялись, а в глазах другой дамы вспыхнул холодный, мгновенный интерес. Это была уже не просто насмешка над факультетом, это было касание политики, тех тонких разломов, что делили даже это внешне единое общество. Филиппа, не меняя выражения лица, чуть стукнула Питера по колену под столом – острый, предупреждающий удар. «Думай», – просил этот жест. «Думай, прежде чем открывать рот в этом доме».

И когда другая дама, с бокалом в руке, добавила свою колкую реплику о племяннике в больничном крыле, этот ядовитый комок внутри Филиппы разорвался. Она не могла позволить им так. Не для сына, нет – для себя. Для той границы, которую они сейчас так легко перешли, говоря с ним как с никем. Она чувствовала острую, режущую потребность врезаться в этот разговор, оставить свою зазубренную отметку. Внешне же Филиппа оставалась образцом невозмутимости. Она сделала еще один глоток, наслаждаясь терпким вкусом старого вина, и на её губах заиграла та самая полуулыбка, которую она оттачивала годами перед зеркалом. Улыбка женщины, которая знает больше, чем говорит.

— Могу поспорить, что ваш племянник оказывался в лазарете исключительно стараниями слизеринцев, — хмыкнула Филиппа, изящно опустив бокал на стол. Звук соприкосновения хрусталя и дерева прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

Дама с бокалом замерла, её напудренное лицо на мгновение исказилось.
— На что ты намекаешь, Филиппа? — переспросила она, и в её голосе зазвенели стальные нотки.

— На стереотипность мышления, дорогая, — Филиппа расправила несуществующую складку на своем безупречном платье. Внутри она горела – это была не защита Гриффиндора, это была защита ее собственного права быть здесь, говорить, оставлять след. — Каждый факультет хранит свои традиции. Слизерин ценит находчивость и… решительность. Иногда она проявляется в довольно активных формах. А Гриффиндор просто чаще оказывается на линии фронта этой активности. Так уж повелось.

Легкая, но смертельная игла была брошена. Мадам Роули слегка наклонила голову, изучая Филиппу с новым, более пристальным интересом. Воздух в столовой снова изменился – напряжение не исчезло, но перешло в другую фазу, более сложную, где Филиппа Петтигрю теперь была не просто сопровождающей матерью, но участником игры.

Мадам Роули коротко рассмеялась, разбивая напряжение.
— Остро, Филиппа. Как всегда, остро. Но согласитесь, Дамблдор слишком… идеалистичен для нашего времени.

— Идеализм — это роскошь, которую могут позволить себе либо очень сильные, либо очень старые, — парировала Филиппа, давая понять, что тема закрыта.

Она бросила на Питера один короткий взгляд. В нём не было сочувствия, лишь приказ: «Смотри, как это делается. Учись кусаться, пока тебя не съели».

Застолье продолжилось. Дворецкий бесшумно обновил вино в бокалах. Аромат жареных фазанов смешивался с запахом старой пыли и дорогого парфюма. Беседа потекла дальше — о новых законах Министерства, о ценах на драконью кровь и о том, что лето обещает быть неприлично жарким.

Прервать дам решил седовласый волшебник, что всё это время наблюдал с любопытством за Питером:

— Впрочем, у нас школа осталась позади, не так ли? Куда важнее, какое применение мы найдём энергии и принципам, заложенным в тех стенах.

— К слову о применении, - Филиппа тут же подхватила разговор и увела его дальше, обратившись к даме напротив себя, - Клодия, ты упоминала в прошлый раз о своих планах реставрации оранжереи в поместье Лонгботтомов. Это по-настоящему вдохновляющий проект. Используете ли вы гибридные сорта мандрогоры, или придерживаетесь классических линий?
Это был виртуозный манёвр: защитив сына не грубой опекой, а язвительной ловкостью, и тут же возведя новый, безопасный и роскошный мост для беседы — о магическом садоводстве, о деньгах, вложенных в землю и красоту, о том, что было понятно и ценно в этом кругу.

— О, классику, милая, исключительно классику, — оживилась Клодия, и её глаза, мгновение назад холодные, загорелись подлинным жаром. — Гибриды, конечно, впечатляют скоростью роста и стойкостью, но у них напрочь отсутствует характер. А мандрогора лонгботтомского поместья — она же из того самого, исторического выводка леди Маргариты 1780-х годов. Капризна, требует особого дренажа и поёт минорные арии при полной луне. С этим не поспоришь.

Она сделала изящный глоток чая, давая собеседникам оценить весомость упомянутой даты и капризов растения.
— Мы восстанавливаем не просто оранжерею, Филиппа, мы воссоздаём микроклимат. Для этого пришлось выписать специалиста из Норвегии, знатока ледниковых заклинаний, и договориться с одним старым греческим семейством о поставке солнечных кристаллов, добытых на склонах Олимпа. Современные тепловые сферы, — она слегка поморщилась, — дают жар, но не дают жизни. А нам нужна именно жизнь, полный цикл.

— Планируем к следующему сезону оживить аллею говорящих кипарисов, — продолжила Клодия, уже обращаясь ко всему столу, чувствуя, что тема поймана и поддержана. — Черенки, к счастью, сохранились в нашем гербарии. Это, знаете ли, не только про красоту, но и про безопасность. Прадед моего мужа посадил их после одного… неприятного визита. Их шепот слышен за полмили, и он никогда не бывает добрым к незваным гостям. Кстати, Питер, а как у тебя дела с травологией? Чем ты вообще увлекаешься, темная лошадка?

Подпись автора

Минерва ван лав❤️