Перед любой бурей бывает затишье, так, кажется, говорят жалкие магглы? Так вот это затишье что-то уж сильно затянулось – думалось Долохову. Уже больше месяца он, Пожиратель Смерти, вёл неусыпное наблюдение за одной французской мадемуазель. Всё для того, чтобы подготовиться к взаимодействию, от которого зависело потенциально многое.
Тёмный Лорд был чёток в приказах, и Долохов, как один из самых преданных Пожирателей, собирался доказать не на словах, а на деле, что он не зря носит свой статус приближенного. Если задание слишком просто -  несёт ли его выполнение честь или становится насмешкой? В среде тёмных магов это означало бы скорее второе. Долохов же предпочитал задания сложные, требующие полной отдачи, смекалки, выдержки и недюжинного таланта. В любви к вызову как таковому был он весь. Но это поручение было особенным.
Антонин за долгие годы жизни привык рассчитывать только на себя. На этот раз же, обстоятельства складывались так, что одному ему было бы весьма обременительно предпринимать эти «поиски чёрной кошки в тёмной комнате». Работать с умом его обязывало образование и жизненный опыт, поэтому Антонин нашел выход поизящнее. И выход этот оказался ещё и весьма недурен собой. Женщина, красивая. Француженка с весьма запутанным, если не сказать туманным, прошлым. Та самая, за которой он уже с месяц увивался хвостом, но так, чтобы та его не заметила до поры до времени.
Долохов работал тщательно, собирая всю доступную информацию, пока наконец не пришел к выводу, что время пришло.
Хотя в Косом Переулке лицо его было достаточно бросающимся в глаза, он рисковал ради большей цели. Сегодня он более не таился в тенях, а вышел к витрине магазинчика мадам Примпернель, одетый на удивление опрятно. Он послонялся немного туда и сюда, сливаясь с толпой и остановился там, где его легко было бы заметить изнутри. Расчёт был верен – Прюнель наконец приметила его. 
О да, заметила. С большой буквы «З». В делах амурных Долохов не был слишком сведущ, но доверял своему нутру. Долгий взгляд француженки явно свидетельствовал о том, что на него обратили внимание. Антонин не торопился. Он терпеливо дождался, пока последняя посетительница не покинула лавку мадам и только тогда вошел внутрь, и с прищуром взглянул на звонкий колокольчик, выдавший его приход.
- Bonsoir, madame, - он слегка поклонился, как того требовали общепринятые нормы приличия. Может быть, немного дольше и глубже, чем стоило бы, чем невольно или же намеренно выдал в себе не-англичанина. Французский язык он учил ещё в детстве, в дань уважения аристократической традиции. Вообще Антонин Долохов сейчас больше походил на добросовестного преподавателя, чем на грозного Пожирателя Смерти. Особенно после того, как улыбнулся, и вокруг его глаз собрались лукавые морщинки. – Любопытный ассортимент. Я не мог не заглянуть к вам хотя бы на пару слов, если позволите.
Он подошел ближе к стойке, гордо держа голову, и протянул руку для приветствия, разрешая себе, впрочем, так же бегло и как бы невзначай окинуть взглядом и фигуру хозяйки магазина.
- Моё имя Антонин, - представился он, не скрывая русского акцента. Двоим иностранцам в чужой стране на удивление легко понимать друг друга на более глубинном уровне. – Должен засвидетельствовать своё почтение. Омолаживающие зелья невероятно сложны приготовлении и хранении. Но я совсем не заметил, чтобы у Вас были помощники.

Долохов взял женщину за руку, но не пожал её в новых эмансипированных традициях, а слегка склонился и почти-почти коснулся её губами. Движение было быстрым, но изящным. К тому же, после того, как мадам Примпернель решительно попыталась завести деловой разговор, Антонин не сдвинулся с места, наблюдая за женщиной несколько исподлобья. Не зло, нет, скорее, как хищник смотрит на жертву, имеющую наглость чирикать и трепетать крылышками перед самым носом у смертельной опасности. И хотя он продолжал улыбаться, на короткое мгновение в его глазах полыхнуло дьявольское пламя. Полыхнуло и затухло, сменилось игривым лукавством.
- О, нет, мадам. Супруги у меня нет, а собственный внешний вид меня заботит мало. Там, откуда я прибыл, излишняя щепетильность к мужской внешности вообще вызывает большие вопросы, - он наконец сделал несколько шагов, мягких, медленных, словно пантера. Антонин смотрел он не на представленные волшебницей зелья, а только на неё саму. И знал, что это не укроется от внимания француженки. Он слегка откинул полы своей мантии, ступая ближе, возможно даже слишком близко к незнакомой, в общем-то женщине. Теперь Долохов, кажется, даже мог почувствовать запах её парфюма.
- Разрешите? – он протянул руку, чтобы взять склянку, и даже взял её, попутно, и, разумеется, случайно, коснувшись пальцев хозяйки магазинчика. Флакон интересовал его мало, но повод дотронуться до Прюнель был превосходный.
- И снова нет, мадам. Я заглянул к вам исключительно, чтобы выразить своё почтение Вам. Ваши таланты слишком бросаются в глаза, не говоря уж о вашей внешности. Я очарован дважды. Но если Вы уже прогоняете меня... Что ж, я оставлю вас, - Антонин говорил с женщиной, постепенно понижая голос и замедляя темп речи, и не отводя взгляда от лица Прюнель, поглядывая попеременно то в её глаза, то на губы. Ничего особенно откровенного он не делал, но всё это вкупе очевидно подчеркивало интерес Долохова к самой хозяйке лавке.
Что же, он сделал первый шаг. Он прощупывал почву. И мужчина замолчал, и аккуратно вложил пузырек обратно в руки француженки. Но передавал он его намеренно медленно. Он брал от момента всё. Практически он даже ухитрился погладить мадам Примпернель по запястью. И несколько страдальчески приподняв брови, хоть и стараясь не переигрывать, стал ожидать её ответа, жестокого или же благосклонного. Всё происходящее начало становиться похожим на тонкую игру, в которой атаки сменялись отступлением и наоборот. Осада крепости началась.
- Но тогда я не могу Вам обещать, что не вернусь завтра снова. Так и знайте.

Долохов не без удовольствия отметил, что женщина приняла условия игры. Во взглядах и движениях теперь было больше намеков, чем в словах. И, хотя в своей речи, волшебница продолжала быть колючей, язык её тела выражал интерес. И готовность продолжать. Долохов улыбнулся лукаво. Момент, когда они на несколько мгновений оказались так близко лицом к лицу вполне можно было бы использовать, но он сдержался. На этот раз.
- Вот, значит, как это выглядит в ваших глазах? – он продолжал смотреть на Прюнель с той же обаятельной улыбкой, нисколько не смущенный обличительной речью хозяйки магазана. Прюнель не собиралась сдаваться без боя, и, чёрт возьми, другого Антонин и не ожидал. В кои-то веки ему довелось получить удовольствие от происходящего в полной мере этого слова. Он перебрал пальцами в воздухе, не скрывая собственного азарта.
- Значит, Вы сравниваете себя с зельем? Однако, мадам, зелье не обладает своими собственными желаниями. Его может купить кто угодно. Вы же – объект куда как более сложный. Как Вы верно заметили, я все ещё здесь. Я здесь с Вами. По меньше мере, до тех пор пока Вы меня не прогоните, - прикосновение к своей груди он расценил как продолжение этой странной игры в кошки-мышки. Поэтому тут же накрыл руку женщины своей, горячей и жесткой.
- Хотите от меня проявления смелости? – он сжал кисть француженки в своей, практически полностью похоронив ее в своей ладони, но боли не причинил, а поднял ближе к своему лицу, не слишком чистовыбритому. И прижал к колючей щеке ненадолго, позволяя потрогать себя вот так невежливо и интимно.
- Желаете, чтобы я поборолся с тигром голыми руками? Принес и положил его шкуру к вашим ногам? – его глаза блестели легкой смешинкой, потому что он вполне понимал, что имеет в виду Прюнель на самом деле. И слегка приоткрыл губы, не менее пересохшие. И прихватил ими один из пальцев женщины. Свободной же рукой он мягко провел по её спине, не принуждая, но давая понять, насколько близко она уже пустила его в своё личное пространство, и тихо выдохнул, не сводя взгляда с её красивого лица.
- Нет, нет... это не то, что Вы имели в виду... Вы говорите о другом, - он подался вперед, совсем немного, но не к лицу волшебницы, а к её шее. И в жаром выдохнул снова, почти коснувшись губами теплой и нежной кожи.
- Разве я лгу Вам? Мне кажется, сейчас я предельно честен с Вами, - он всё таки коснулся губами вожделенной плоти, на краткий миг, но поцелуй этот обжёг кожу.  – Ваш баланс предполагает вернуть мне ту же услугу? Потому что я не собираюсь останавливаться.
За витриной на улице сновали люди, не догадываясь о напряжении, пронизывающем сейчас воздух в лавке зелий. Зайди сейчас кто-нибудь с улицы и его взору предстала бы прелюбопытнейшая картина.

Трудно было отрицать, что Антонин получал наслаждение от процесса. Вообще, абстрагируясь, он вряд ли мог припомнить хоть одно задание, которое выполнял бы с таким искренним интересом и азартом. На мгновения он даже забывал, зачем он здесь, настолько его увлекала игра. Красотка сопротивлялась, но в той изящной манере, которая лишь больше распаляет чувства. Долохов откровенно любовался женщиной, которая была действительно похожа на Женщину. После десятилетий, проведенных в чужой стране, он сильно отвык от дам, которые источают женственность так естественно. Англичанки в его глазах казались теперь сушеными вениками полевых трав, полезных в принципе, но пыльных, подвешенных к потолочной балке ещё в прошлом веке и до сих пор чопорно качающихся там в ожидании чего-то неясного. Примпернель же так контрастно благоухала свежим ароматом цветов, сорванных вот сию же минуту. Метафорические цветы её были ещё покрыты утренней росой, влажные, нежные, манящие прикоснуться и вдохнуть аромат раз, а потом ещё сотню.
Антонин облизал губы, провожая ускользнувшую из своих объятий француженку с мимолетным сожалением, которое тут же сменилось непреодолимым желанием настигнуть её вновь. Она играла с ним ничуть не меньше, чем делал это он. Только каменное изваяние сумело бы не проникнуться искренним желанием довести дело до конца.
Он наблюдал за её передвижениями, теперь уже беззастенчиво облизывая взглядом точеную её фигуру, зная, что она прекрасно чувствует его взгляд, и двинулся навстречу красавице, вставая позади неё возле входной двери.
Рука его снова поймала кисть женщины, ласково, но решительно помогла поднести ключ к замочной скважине и сделать один вежливый оборот. Щелчок язычка он сопроводил коротким и горячим выдохом в самый затылок Прюнель, туда, где только начинается линия волос. И заговорил почти шепотом, глубоким, низким:
- Какая ужасная досада, мадам. Кажется, свой шанс я безвозвратно упустил. В пекло его. Я отдаю себя полностью вашей милости, - он прижимался теперь сзади, не слишком сильно, но достаточно, чтобы Прюнель чувствовала всё его тепло. Он протянул руку вперед и перевернул табличку на двери, теперь возвещавшую всем тем, кто остался снаружи, о том, что лавка закрыта. И тут же, удивительно легким, но одновременно сильным движением, повернул волшебницу к себе лицом, сминая в объятиях так жарко, будто собирался раздавить хрупкую фигурку женщины.
Их всё ещё было видно через стеклянную, хоть и покрытую надписями, дверь магазинчика. И праздный прохожий наверняка бы обратил внимание на легкий удар, когда пара невольно оперлась на стекло. Но улица была пуста. Поэтому и исчезновение любовников тоже осталось никем не замеченным.
Долохов не сдерживал себя, целуя Прюнель жарко, даже горячечно, выплескивая на нее всё то, что слишком долго было скрыто за угрюмой внешностью. Руки его, не знающие запрета, оглаживали рельефные изгибы женского тела. Кажется, они едва не свернули одну из стоек с зельями, и Антонин постарался скорректировать пыл, улыбаясь и увлекая Прюнель вглубь лавки, где они не принесут разрушений.

Когда безумство плоти улеглось, сменяясь сытым и сладким изнеможением, а Антонин фривольно занимал постель Прюнель с таким видом, будто здесь ему самое место, мягкая улыбка не сходила с его лица, неуловимо меняя его острые черты, делая выражение лукавым и почти ласковым. Таким его видели немногие. Практически домашним, мягким, совершенно непохожим на того свирепого Пожирателя Смерти, коим он, безусловно, являлся. Долохов был действительно расслаблен, потому что ему было хорошо сейчас, после яростной постельной гонки, после феерии, оставшейся в памяти только их двоих, разделивших ложе вот так запросто и естественно. На шутку Прюнель он лишь рассмеялся тихо, парируя ответом, хотя в сущности, он был не нужен:
- Боюсь, moya lastochka, твоя свобода тебе дороже мужчины, какого бы там ни было, - он приподнялся на локте, мягко поцеловал женщину в обнаженное плечо и помог ей прилечь рядом, рассеянно поглаживая её по предплечью. Он вздохнул, но не тяжко, а скорее удовлетворенно, счастливо. И прикрыл глаза, даря свою близость и получая взамен тепло Прюнель. Всё именно так, как она и желала.
- Уверяю, что яичницу утром можно будет опустить, - тихо рассмеялся он, - но я бы был счастлив провести с тобой ночь. Разве я не заслужил, хотя бы такую малость? – он приоткрыл глаз, чтобы хитро глянуть на любовницу, а затем открыл оба и немного поднялся на подушке, обводя взглядом комнату. Теперь было как раз время ознакомиться с обстановкой поближе. Долохов оглядел пеструю россыпь книг, островки женских штучек и неловко нащупал ближайшую книгу, раскрыл и подтащил к себе свободной рукой. Книга была старой, судя по желтизне её страниц. Долохов же немного свёл брови и как бы отстранился немного, выдавая свою лёгкую дальнозоркость. Читать он мог без проблем, но книга оказалась на французском, поэтому ему требовалось сфокусироваться.
- Зелья в лавке, зелья в постели... – снова улыбнулся он, - ты удивительно предана своему ремеслу, я снимаю шляпу.
Шляпы у Долохова, конечно, не было, так как на нём не было даже белья, но он не растерялся, и приложил к голове раскрытую "домиком" ту самую древнюю книжицу и тут же галантно её снял. Немного дурачества ещё никогда и никому не мешало. Особенно в столько непринужденной обстановке.
- Наверняка и всё очерки Фламеля таятся в этой комнате? Есть мнение, что его алхимические эксперименты остаются вне конкуренции веками. Любопытный человек, должно быть, этот Фламель. Говорят, оставил тысячу секретных формул. Припрятанных так надежно, что он и сам уже позабыл где. Такая ирония, скажи?

Отредактировано Antonin Dolohov (24.02.2026 00:00:34)

Долохов только лукаво улыбнулся на слова женщины о будущих любовницах. Что же, должно отметить, что и в мадам Примпернель его подкупало то же самое – откровенность и смелость называть вещи своими именами. Это, надо полагать, было большой редкостью среди женского пола, поэтому волшебник невольно залюбовался. Он предпочел молчать, выслушивая монолог любовницы, подумывая про себя, что говорливость женщины после того, чем они так страстно сейчас занимались, весьма естественна. А может быть, это он просто правильно затронул нужную тему? Антонин глядел на Прюнель с лукавством, в котором, впрочем, при желании, можно было прочесть и умиление, и откровенное любование. Сейчас, в этой интимной обстановке, они с Прюнель были отрезаны от остального мира, а это навевало определённое настроение пооткровенничать. Он тоже чувствовал его, но до поры молчал, выслушивая любовницу, в словах и взгляде которой не иначе как зажглось пламя ненависти от углей, что не потухали в ней так давно, что стали её неотъемлемой частью.
Когда она забралась на него верхом, взору Антонина предстала она вся, как есть. Поэтому молча взирать на колдунью было ходом не только оправданным, но и приятным. Антонин, будучи мужчиной далеким от скромности, не преминул тут же дотронуться до нежной её кожи, обычно сокрытой пусть и изящной, но все же попоной платья. Под его грубыми пальцами тело Прюнель снова показалось ему сложенным из лепестков чайной розы. Он опять облизнул губы, как тогда, в лавке, и словно вынырнул из наваждения, всё-таки врезаясь в яростный её монолог.
- Да, я бы мог начать ревновать тебя только от одного звучания этого имени из твоих уст. Если бы не эти искры ненависти, которыми ты его сопровождаешь. Я не знал, что ты училась у него. Кажется, мне стоит извиниться, что я вообще поднял эту тему, - Антонин приподнялся на локтях, чтобы лицом быть ближе к её красивому лицу и губам, сочащихся едкими и злыми слова в адрес прославленного алхимика так же запросто, как недавно  дарили поцелуи. – Я не ожидал, что он станет третьим в этой комнате. В пекло его. Величие часто требует жертв, которые должны приносить окружающие. Но величие зыбко, и завтра уже ты можешь использовать вчерашнего гения в своих целях. Если, конечно, захочешь, - Долохов улыбнулся беззлобно и продолжил, потому что решил, что момент в беседе подходящий.
- Я не алхимик, нет, я довольно далёк от этой науки. Никогда не проявлял особенных талантов к зельеварению, однако, я занимаюсь сбором алхимических, и не только, ингредиентов. Поэтому, в своем роде, я - то самое невидимое звено, которое снабжает, вероятно, и твою лавку. Возможно, теперь, поставки могли бы проходить и без посредников, - на лице Долохова изобразилось на миг заигрывающее выражение. Он немного изменил голос, наполнил его смешливой высокопарностью:
- Разве прекрасная мадам Примпернель не желает получать свежайшие ингредиенты для зелий напрямую? – он сделал движение вперед, урывая короткий поцелуй в грудь женщины. – Неужели мадам не желает сходных цен? – он снова поцеловал её, лениво дурачась, - индивидуального подхода? Скоро я уезжаю во Францию, поэтому готов доставить своей прекрасной ведьме любую диковинку на её выбор. Или, может, мне забрать её с собой? Украсть под покровом ночи, как бандит? Коварно и дерзко. Лавка переживёт пару недель без своей очаровательной хозяйки, как думаешь? А какой пиар это принесет твоему магазину? – Долохов смеялся, и было совсем непонятно, шутит ли он или говорит всерьёз.
- «Таинственное исчезновение мадам Примпернель», - он устремил взгляд куда-то в сторону, рукой рисуя невидимые газетные заголовки то налево, то направо. – «Лучшая лавка зелий временно закрыта: ждет ли покупателей новый невиданный до сих пор ассортимент?». Ах, нет, конечно, ты не оставишь своего магазина. Но, если серьёзно, я бы хотел привезти тебе сувенир. Ведь существует что-то, что тебе бы хотелось иметь?

Смех женщины всё чаще вторил его смеху, и Антонин невольно делал вывод, что Прюнель, при всей её кажущейся неприступности и самостоятельности, медленно таяла в его руках и под его речами. Он попытался припомнить сейчас, с каким холодным достоинством она встретила его в лавке несколько часов назад. И поразился перемене. Прюнель чувствовала его, отзывалась ему, охотно ластилась к его рукам и телу, мягкая, безопасная, женственная. Но где-то там, внутри неё, всё ещё оставались и ждали своего часа острые шипы, ядовитые когти, которые она предпочла сейчас прятать. Ну что же... Тем слаще Антонину было думать о том, как славно продвигается вперед вверенное ему Тёмным Лордом дело.
Прюнель ласкалась к нему, как настоящая кошка, и он отвечал ей с искренним удовольствием. Иначе и быть не могло – волшебница была роскошной женщиной, и мало того, чистокровной, в общем, такой, как нужно. Немного стервозной, но какая настоящая женщина без характера? Он слушал её мурлыкающий французский и думал о том, что именно с такой он, наверное, мог бы провести свою жизнь, если бы не был связан клятвой делу куда более важному, чем умопомрачительные женщины. Он гладил Прюнель по рассыпающимся по её спине волосам, мечтательно улыбался и вообще всем видом своим сообщал покой и счастье.
Слова о людских пересудах Долохов встретил тихим и резким выдохом, имитировавшим смех. На деле, его вряд ли бы взволновало, даже если бы люди начали говорить, что двое взрослых людей убили у всех на виду человека. Он давно перешагнул нормы морали как таковой. Он жил там, за гранью, уже так давно, что волнение Прюнель вызывало в нём умиление. Или даже давно позабытую, выкинутую за ненадобностью нежность.
- Ну, хорошо, хорошо, - он притворно поднял ладони, шутливо капитулируя перед волшебницей. – Никаких похищений. Только солидные, продуманные и официальные путешествия с саквояжами, - он тут же снова обнял любовницу, смял в объятиях и приподнявшись аккуратно опрокинул её на спину, но отпускать не спешил, а с новым рвением принялся покрывать поцелуями её тело, неторопливо сползая всё ниже и ниже, перемежая поцелуи с короткими фразами.
- Значит... мы сделаем... как хочешь ты. У тебя ещё есть время... чтобы подумать... а сейчас... я хочу... чтобы ты сконцентрировалась... на приятных...
сторонах... дальнего путешествия... со мной, - он практически уже добрался до её пупка и совершенно бессовестно взглянул на женщину с такого провокационного ракурса.
Вечер был ещё долог. А впереди маячила ночь, время которой Долохов не собирался тратить на один только сон.

Отредактировано Antonin Dolohov (25.02.2026 21:53:26)

Ночь была действительно долгой. Она тянулась как густая янтарная патока, заливая неумолимые шестерёнки скоротечности, но всё это было там, за стенами этой комнаты. А здесь всю ночь горели свечи, оплывая в канделябрах, наполняя помещение теплым и уютным запахом дома. Спальня мадам Примпернель жила в своём, альтернативном мире, где время мерялось не минутами, а ласками. Кажется, любовники так толком и не спали, временами в изнеможении затихая друг возле друга, но не проваливаясь в сон, а наслаждаясь жаром, создаваемым их телами. А потом оживали снова, словно так и не насытившись друг другом. Только под самый рассвет их наконец сморило.
Антонин спал на удивление крепко и спокойно. Он, не привыкший доверять никому, чувствовал себя в постели Прюнель так возмутительно по-домашнему, словно опять оказался в своем далёком отрочестве, в своём собственном доме, безопасном, тихом, надежном, как вековая крепость. Инстинкты убийцы дремали, словно сытые псы, а сам Долохов чувствовал ленивое расслабление по всему телу. Он проснулся, но сначала не открывал глаз, прислушиваясь к тихому второму дыханию рядом. Прюнель ещё спала или делала вид, лежа на его откинутой руке, и её дыхание щекотало Антонину кожу. Мужчина поймал пальцами завиток её волос, и принялся неторопливо покручивать его, медленно приходя в себя, пока наконец не открыл глаза и не сел на постели, лохматый с ночи, но при этом довольно счастливый на вид. И принялся осматриваться в поисках одежды, которую вчера они, кажется, раскидали по всему пути сюда. Прежде чем аккуратно соскочить с постели, он мягко поцеловал свою любовницу в обнаженное плечо и достаточно бодро принялся натягивать на себя одежду.
Он не собирался уходить не попрощавшись, нет. Солнце уже стояло довольно высоко, пробиваясь в комнату через небрежно задёрнутые гардины. Свечи, практически все уже потухли, только в паре их ещё теплился тонущий в парафине огонёк. Антонин подошел к окну, и выглянул несколько воровато, сощурившись от яркого солнца, как заправский обитатель тьмы. Ослепленный на несколько мгновений он зацепил стопку книг, и те начали одна за другой предательски шлепаться на пол. Долохов тихо выругался, но делал это не с привычной жестокостью в голосе, а как бы смеясь над своей неуклюжестью. Что же, теперь он точно раскрыл себя.
- Доброе утро, - он улыбнулся Прюнель. – Думаю, сейчас самое время сбежать, пока солнце не сожгло меня за мои грехи. Похоже, что скоро полдень. Провожать не нужно, я сам найду дорогу. Разве что дверь... как думаешь, перед дверьми твоей лавки уже собралась очередь?