Поместье Лестрейнджей дышит так, как умеют дышать только древние места. Камень здесь помнит шаги тех времён, когда имя рода звучало громче королевских указов, когда магия не пряталась, а приказы отдавались открыто - от имени маггловского короля, его двора и его власти. Задолго до Статута. Задолго до компромиссов.
Сегодня в залах светло. Слишком светло. Люстры сияют, эльфы скользят между гостями, бокалы наполняются, голоса переплетаются в сложную, хорошо отрепетированную симфонию благопристойности. Здесь собрались знатные семьи, чиновники Министерства, представители магического сообщества Британии и гости с континента. Люди, которые улыбаются правильно, смеются вовремя и внимательно следят за тем, кто с кем говорит.
Родольфус Лестрейндж улыбается тоже. Его улыбка отточена годами. Он обсуждает что-то с пожилым магом, хлопает того по плечу - одобрительно, по-родственному, - и кивает в нужных местах. Старик доволен. Старики всегда довольны, когда им кажется, что их ещё считают значимыми.
Родольфус думает о том, кого здесь не хватает.
Министра Минчума.
Отсутствие ощущается почти физически - как пустое место за столом, к которому привыкли. Несколько месяцев назад Родольфус был уверен, что всё рассчитано верно: обезглавить Министерство, ударить резко, вернуть островам старый порядок. Быстро. Жёстко. Красиво.
Но пути Тёмного Лорда неисповедимы.
А значит, остаётся лишь следовать.
Он прощается с пожилым джентльменом, отходит в сторону и принимает с подноса бокал. Эльф кланяется слишком низко. Родольфус делает глоток - холодный, густой нектар освежает, возвращая ясность. В этот момент к нему подходит один из старых друзей семьи. Из тех, чьи фамилии не нуждаются в представлении.
Подарок принимается с широкой улыбкой и коротким кивком. Благодарность - формальность. Содержимое коробки интереснее. Родольфус уже идёт дальше, к группе иностранных волшебников, обменивается с ними несколькими фразами - достаточно, чтобы сохранить лицо, - и затем отходит вместе с одним из них в коридоры.
Они сворачивают вглубь поместья, туда, где шум зала глохнет, как звук шагов в снегу. Кабинет его отца встречает их тем же запахом старой бумаги, дерева и власти. Родольфус оставляет дверь полуоткрытой - ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений.
- Как тебе Британия? - любезно интересуется он, одновременно разрывая упаковку.
Он презирает собеседника. Искренне. Всех, кто сорок лет назад пошёл за Гриндельвальдом, Родольфус считает фанатиками с короткой памятью. Они перепутали ненависть к магглам с пониманием того, что действительно священно. Возомнили, что одной палочки достаточно, чтобы править миром.
Но Тёмный Лорд этого презрения не разделял.
А значит, приходится работать с ублюдками.
Родольфус вытряхивает содержимое коробки. На пол падают несколько скомканных выпусков Ежедневного пророка - без сожаления, без взгляда. Затем он достаёт предмет, ради которого всё это было затеяно.
Зуб.
Огромный. Тяжёлый. Даже мёртвый - опасный. Он вертит его в руке, наблюдая, как свет скользит по поверхности, и протягивает собеседнику. Тот замирает. Узнаёт.
- Противоядия не существует, - спокойно добавляет Родольфус.
В памяти всплывает простая истина: даже мёртвый василиск - это приговор. Он бросает быстрый взгляд на дверь, убеждаясь, что их не подслушивают, и понижает голос ровно на полтона.
- Мы рассчитываем на взаимовыгодное сотрудничество.
Он улыбается.
И в этой улыбке нет ничего, что можно было бы назвать гостеприимством.

Кабинет на несколько секунд погружается в тишину.
Дверь за гостем закрывается мягко, почти бесшумно. Раньше умели делать двери - так, чтобы они не выдавали лишних разговоров. Родольфус Лестрейндж остаётся один среди тяжёлых книжных шкафов, темного дерева и старых вещей, переживших несколько поколений своих хозяев.
Он задерживается всего на мгновение.
На полу лежат скомканные выпуски Ежедневного пророка - те самые, в которые была завернута переданная вещь. Бумага выглядит жалко на фоне строгого кабинета. Газеты всегда вызывают у Родольфуса одинаковое чувство: смесь брезгливости и легкого презрения. Люди читают их так, словно мир можно понять через чужие догадки, напечатанные дешёвой краской.
Палочка едва заметно шевелится.
Газеты поднимаются с пола, разглаживаются, складываются в аккуратную стопку и возвращаются в коробку. Ни одного прикосновения. Физический труд - занятие для существ, которым больше нечего предложить миру. В этом доме до подобного не опускаются эльфы.
Родольфус окидывает кабинет коротким взглядом. Всё снова выглядит так, словно здесь никто и не был.
Коробку уберут позже.
Он выходит в коридор.
Разговор занял считанные минуты. Шум зала уже доносится сквозь стены: музыка, смех, звон стекла. Вечер продолжается так, будто ничего и не происходило. Ничего и не произошло.
Но перед тем, как войти в кабинет…
Он почти уверен, что видел движение в коридоре.
Лёгкий силуэт. Тонкая фигура, мелькнувшая у стены.
Родольфус не думает, что его подслушали. Он не настолько неосторожен. Но мысль сама по себе забавная: следить за ним. В его собственном доме.
Губы Лестрейнджа на секунду изгибаются в тонкой усмешке.
Смелость - редкая черта среди министерских чинуш.
Он возвращается в зал.
Свет люстр снова накрывает его, музыка обволакивает пространство, и Родольфус без труда растворяется в этом знакомом, хорошо организованном шуме. Гости движутся между колоннами, напитки скользят на подносах, голоса переплетаются в десятки разговоров.
Лестрейндж приветствует людей лёгкими кивками, где требуется - короткой улыбкой. Здесь достаточно фамилий, чтобы вечер выглядел внушительно, и достаточно амбиций, чтобы каждый старался оказаться рядом с нужным человеком.
Его взгляд медленно скользит по залу.
Он замечает её почти сразу.
Мисс Блишвик.
Бокал шампанского в её руке опустошается слишком быстро для человека, который полностью спокоен. Плечи напряжены, пальцы на стекле чуть крепче, чем требуется.
Родольфус наблюдает несколько секунд.
Наблюдение - привычка, которая окупается чаще любой поспешности.
Силуэт совпадает. Как и десятков других.
Он идёт через зал без спешки, и пространство само уступает дорогу. Толпа слегка раздвигается вокруг него, как это часто происходит рядом с людьми, которые привыкли занимать центр любой комнаты.
Родольфус останавливается рядом.
Его взгляд коротко касается стоящего рядом молодого мага - холодно, спокойно, без всякого интереса.
- Боюсь, на этот танец мисс Блишвик уже занята.
Фраза звучит ровно, без нажима, как констатация давно решённого вопроса.
Затем Родольфус переводит внимание на ведьму.
Он слегка склоняет голову - ровно настолько, чтобы соблюсти вежливость, и протягивает руку.
- Позволите?