Поместье Лестрейнджей дышит так, как умеют дышать только древние места. Камень здесь помнит шаги тех времён, когда имя рода звучало громче королевских указов, когда магия не пряталась, а приказы отдавались открыто - от имени маггловского короля, его двора и его власти. Задолго до Статута. Задолго до компромиссов.
Сегодня в залах светло. Слишком светло. Люстры сияют, эльфы скользят между гостями, бокалы наполняются, голоса переплетаются в сложную, хорошо отрепетированную симфонию благопристойности. Здесь собрались знатные семьи, чиновники Министерства, представители магического сообщества Британии и гости с континента. Люди, которые улыбаются правильно, смеются вовремя и внимательно следят за тем, кто с кем говорит.
Родольфус Лестрейндж улыбается тоже. Его улыбка отточена годами. Он обсуждает что-то с пожилым магом, хлопает того по плечу - одобрительно, по-родственному, - и кивает в нужных местах. Старик доволен. Старики всегда довольны, когда им кажется, что их ещё считают значимыми.
Родольфус думает о том, кого здесь не хватает.
Министра Минчума.
Отсутствие ощущается почти физически - как пустое место за столом, к которому привыкли. Несколько месяцев назад Родольфус был уверен, что всё рассчитано верно: обезглавить Министерство, ударить резко, вернуть островам старый порядок. Быстро. Жёстко. Красиво.
Но пути Тёмного Лорда неисповедимы.
А значит, остаётся лишь следовать.
Он прощается с пожилым джентльменом, отходит в сторону и принимает с подноса бокал. Эльф кланяется слишком низко. Родольфус делает глоток - холодный, густой нектар освежает, возвращая ясность. В этот момент к нему подходит один из старых друзей семьи. Из тех, чьи фамилии не нуждаются в представлении.
Подарок принимается с широкой улыбкой и коротким кивком. Благодарность - формальность. Содержимое коробки интереснее. Родольфус уже идёт дальше, к группе иностранных волшебников, обменивается с ними несколькими фразами - достаточно, чтобы сохранить лицо, - и затем отходит вместе с одним из них в коридоры.
Они сворачивают вглубь поместья, туда, где шум зала глохнет, как звук шагов в снегу. Кабинет его отца встречает их тем же запахом старой бумаги, дерева и власти. Родольфус оставляет дверь полуоткрытой - ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений.
- Как тебе Британия? - любезно интересуется он, одновременно разрывая упаковку.
Он презирает собеседника. Искренне. Всех, кто сорок лет назад пошёл за Гриндельвальдом, Родольфус считает фанатиками с короткой памятью. Они перепутали ненависть к магглам с пониманием того, что действительно священно. Возомнили, что одной палочки достаточно, чтобы править миром.
Но Тёмный Лорд этого презрения не разделял.
А значит, приходится работать с ублюдками.
Родольфус вытряхивает содержимое коробки. На пол падают несколько скомканных выпусков Ежедневного пророка - без сожаления, без взгляда. Затем он достаёт предмет, ради которого всё это было затеяно.
Зуб.
Огромный. Тяжёлый. Даже мёртвый - опасный. Он вертит его в руке, наблюдая, как свет скользит по поверхности, и протягивает собеседнику. Тот замирает. Узнаёт.
- Противоядия не существует, - спокойно добавляет Родольфус.
В памяти всплывает простая истина: даже мёртвый василиск - это приговор. Он бросает быстрый взгляд на дверь, убеждаясь, что их не подслушивают, и понижает голос ровно на полтона.
- Мы рассчитываем на взаимовыгодное сотрудничество.
Он улыбается.
И в этой улыбке нет ничего, что можно было бы назвать гостеприимством.

Кабинет на несколько секунд погружается в тишину.
Дверь за гостем закрывается мягко, почти бесшумно. Раньше умели делать двери - так, чтобы они не выдавали лишних разговоров. Родольфус Лестрейндж остаётся один среди тяжёлых книжных шкафов, темного дерева и старых вещей, переживших несколько поколений своих хозяев.
Он задерживается всего на мгновение.
На полу лежат скомканные выпуски Ежедневного пророка - те самые, в которые была завернута переданная вещь. Бумага выглядит жалко на фоне строгого кабинета. Газеты всегда вызывают у Родольфуса одинаковое чувство: смесь брезгливости и легкого презрения. Люди читают их так, словно мир можно понять через чужие догадки, напечатанные дешёвой краской.
Палочка едва заметно шевелится.
Газеты поднимаются с пола, разглаживаются, складываются в аккуратную стопку и возвращаются в коробку. Ни одного прикосновения. Физический труд - занятие для существ, которым больше нечего предложить миру. В этом доме до подобного не опускаются эльфы.
Родольфус окидывает кабинет коротким взглядом. Всё снова выглядит так, словно здесь никто и не был.
Коробку уберут позже.
Он выходит в коридор.
Разговор занял считанные минуты. Шум зала уже доносится сквозь стены: музыка, смех, звон стекла. Вечер продолжается так, будто ничего и не происходило. Ничего и не произошло.
Но перед тем, как войти в кабинет…
Он почти уверен, что видел движение в коридоре.
Лёгкий силуэт. Тонкая фигура, мелькнувшая у стены.
Родольфус не думает, что его подслушали. Он не настолько неосторожен. Но мысль сама по себе забавная: следить за ним. В его собственном доме.
Губы Лестрейнджа на секунду изгибаются в тонкой усмешке.
Смелость - редкая черта среди министерских чинуш.
Он возвращается в зал.
Свет люстр снова накрывает его, музыка обволакивает пространство, и Родольфус без труда растворяется в этом знакомом, хорошо организованном шуме. Гости движутся между колоннами, напитки скользят на подносах, голоса переплетаются в десятки разговоров.
Лестрейндж приветствует людей лёгкими кивками, где требуется - короткой улыбкой. Здесь достаточно фамилий, чтобы вечер выглядел внушительно, и достаточно амбиций, чтобы каждый старался оказаться рядом с нужным человеком.
Его взгляд медленно скользит по залу.
Он замечает её почти сразу.
Мисс Блишвик.
Бокал шампанского в её руке опустошается слишком быстро для человека, который полностью спокоен. Плечи напряжены, пальцы на стекле чуть крепче, чем требуется.
Родольфус наблюдает несколько секунд.
Наблюдение - привычка, которая окупается чаще любой поспешности.
Силуэт совпадает. Как и десятков других.
Он идёт через зал без спешки, и пространство само уступает дорогу. Толпа слегка раздвигается вокруг него, как это часто происходит рядом с людьми, которые привыкли занимать центр любой комнаты.
Родольфус останавливается рядом.
Его взгляд коротко касается стоящего рядом молодого мага - холодно, спокойно, без всякого интереса.
- Боюсь, на этот танец мисс Блишвик уже занята.
Фраза звучит ровно, без нажима, как констатация давно решённого вопроса.
Затем Родольфус переводит внимание на ведьму.
Он слегка склоняет голову - ровно настолько, чтобы соблюсти вежливость, и протягивает руку.
- Позволите?

Танцевать Родольфус любил.
Не потому, что видел в этом искусство. Искусство его интересовало лишь тогда, когда приносило пользу. Просто танец был одной из тех немногих вещей, в которых происхождение невозможно было подделать. Можно купить дорогую мантию. Можно выучить правильный акцент. Можно даже заставить окружающих забыть, кем были твои родители. Но стоило заиграть музыке - и всё становилось очевидным.
Одни люди вели.
Другие следовали.
Так было всегда.
Музыка разливалась по залу, отражаясь от высоких сводов. Пары кружились вокруг них, растворяясь в общем движении, а Родольфус смотрел исключительно на свою спутницу. Не украдкой. Не время от времени. Смотрел прямо и спокойно, словно пытался дочитать книгу, которую кто-то захлопнул на середине главы.
Мисс Блишвик нервничала.
Она держалась достойно. Для большинства присутствующих её поведение выглядело бы совершенно обычным. Но большинство присутствующих никогда не охотилось на людей. Никогда не проводило месяцы, вычисляя предателей, лжецов и трусов по едва заметным деталям.
Родольфус проводил.
И потому видел больше.
Он видел, как она избегает его взгляда чаще необходимого. Как слишком внимательно следит за собственными словами. Как напряжены её плечи несмотря на музыку и шампанское.
Страх.
Не сильный. Не животный.
Но вполне настоящий.
И чем дольше продолжался танец, тем меньше сомнений у него оставалось.
Это была она.
Именно её силуэт мелькнул в коридоре.
Именно она пряталась где-то поблизости от кабинета.
Вопрос был уже не в этом.
Вопрос был в другом.
Зачем?
Кто её послал?
Родольфус мысленно перебирал варианты. Семья Блишвиков не славилась особым интересом к его делам. Министерство? Слишком топорно. Любопытство молодой ведьмы выглядело куда более правдоподобным объяснением.
А любопытство, как показывал опыт, чаще всего приносило людям неприятности.
Когда Александрия наконец заговорила о статуэтке, Лестрейндж едва не рассмеялся.
Статуэтка.
Из всех возможных тем она выбрала именно статуэтку.
Не коридор.
Не прогулку по дому.
Не кабинет.
Статуэтку.
Настолько старательная попытка выглядеть непричастной, что становилось почти забавно.
Родольфус позволил себе лёгкую улыбку.
Ему даже нравилось наблюдать за этим.
Люди редко понимали, насколько много рассказывают о себе в попытках что-то скрыть.
- Из Италии, - спокойно отвечает он. - Подарок старого знакомого.
Несколько мгновений он молчит, продолжая вести её через зал. Музыка меняется, пары перестраиваются, где-то мелькают знакомые лица. Всё это остаётся на периферии его внимания.
В центре находится только одна вещь.
Любопытство.
Собственное любопытство.
Потому что мисс Блишвик оказалась интереснее, чем он предполагал в начале вечера.
- Хотя должен признать, - продолжает Родольфус спустя несколько секунд, - в этом доме есть вещи значительно любопытнее старой статуэтки.
В его голосе нет угрозы.
Нет намёка.
Нет даже давления.
Только спокойная уверенность человека, которому принадлежит каждый камень вокруг.
Он слегка склоняет голову, не сводя взгляда с её лица.
- Если вам действительно интересно происхождение некоторых вещей в этом поместье, я мог бы показать вам одну из коллекций моих предков.