Время пролетело практически незаметно. Три дня пронеслись как один миг. Долохов был занят приготовлениями, и не только насущными, но и информационными. Он много времени провёл в библиотеке, выискивая в книгах всё, что могло бы пригодится ему там, на чужбине. Сведения о Николасе Фламеле чаще всего ограничивались его открытиями, но не информацией о нём самом, поэтому рыть сведения приходилось долго и кропотливо. А вот отыскать подходящий случаю транспорт оказалось несложно. Долохов остановился на путешествии с комфортом минуя бездушную аппарацию, использовать которую было, безусловно, разумно, но как-то совершенно неподобающе случаю. Мужчина ухмылялся про себя, дивясь подобным собственным мыслям, но действовать решил не экономя на впечатлении.
Именно поэтому чуть-чуть после полудня третьего дня, над Косым переулком, жившим своей обычно занятой жизнью раздался вдруг звонкий свист. Достаточно оживленная улица, полная народа, конечно, внимательно прислушалась к столь непривычным здесь звукам. И правильно сделала, ведь вслед за свистом в светлом небе появился, и начал стремительно увеличиваться в размерах предмет, который потенциально мог оказаться даже опасным для праздных пешеходов. Небольшая позолоченная карета, не запряженная, на удивление, никем, летела по воздуху, неумолило снижаясь. Так, что толпе под самое её приземление пришлось в полнейшей панике разбегаться. Несолидно подняв юбки, несколько тучных волшебниц в остроконечных шляпах с визгом прижались к стене, хотя прямой опасности для них, конечно не было. Возница довольно ловко приземлился и карета покатилась по мостовой, как ей и было положено изначально. Самоходная карета проехала ещё немного, замедляясь, вильнула вместе с улицей и наконец остановилась перед лавкой зелий мадам Примпернель.
Долохов - а управлял повозкой именно он - ловко соскочил с места возницы и под взором десятков любопытных глаз влетел в магазин. И улыбнулся, используя все доступное очарование, когда увидел Прюнель, кажется похорошевшую ещё больше с их последней встречи. Он пересек комнату и с налета практически снёс женщину с ног, подхватил её в объятия, так легко, словно снял с полки изящную статуэтку. Он прижался губами сначала к её руке, а затем оставил аккуратный поцелуй на шее, и наконец отпустил волшебницу.
- Я пришел за тобой, moya lastochka. Как и обещал. Надеюсь, тебе будет удобно. Ты готова?

Отредактировано Antonin Dolohov (03.05.2026 19:12:57)

В лавке, похоже, никого не было, или же Долохов просто пока не увидел никого. Поэтому нежная сцена осталась незамеченной, что впрочем, было лишь временным явлением, потому что там, снаружи, за стеклом, волшебники и волшебницы, бредущие по своим делам, поглядывали на повозку, крутили головами в поисках причины столько странного её наличия на мостовой. Любовь англичан ко всякого рода сплетням была не нова, она была, пожалуй, даже общечеловеческой, но только от англичан можно было ожидать степенного и как бы даже возмущённого околачивания рядом, в нетерпеливом ожидании какого-нибудь любопытного продолжения истории.
Долохов окинув взглядом приготовленные женщиной вещи и сощурился смешливо.
- Саквояжи, как и было договорено, - он, конечно удержался от замечания, что вещей не то чтобы уж слишком мало, это читалось в его взгляде, но не было похоже на упрек. Скорее мужчину веселил сам факт необходимости обременять себя такой кучей вещей, ведь сам он привык к иной жизни. Но каждому – своё, не так ли?
- В таком случае, я займусь ими, и жду тебя на улице. Может, мне даже удасться разогнать сегодняшюю толпу к твоему выходу. Где тут у тебя метла? – он рассмеялся и довольно  бодро взялся за чемоданы, после чего прошествовал на выход. Ходить ему пришлось дважды, потому что забрать всё за один раз не вышло. Вышло бы, если бы он взялся за дело при помощи магии, но не всё ведь нужно облегчать с её помощью, верно.
Погрузив чемоданы и прочую кладь, Долохов приоткрыл дверцу кареты, заглянул внутрь. Заклинание незримого расширения, наложенное на повозку волшебником лично, превратило едва ли двухместное средство передвижения в просторное помещение по типу входящих нынче в моду студий. Открытое общее пространство с кухонным уголком в одной стороне, зона для удобного сидения в другом, и даже постель была предусмотрена, спрятанная за бумажными ширмами в китайском стиле. Чемоданы мадам Примпернель так же помещались здесь, чуть в стороне от входа, чтобы не мешали проходу. Кухня была готова снабжать не только пищей, но и вином обоих своих постояльцев – и об этом Долохов озаботился лично. К тому же, на столике у кресел высилась порядочная стопка книг, которые он счёл полезными в нынешней ситуации для их общей с Прюнель цели. А освещалось всё зачарованными газовыми фонарями, расставленными по углам.
Когда он вынырнул обратно на шумную улицу, он практически боднул в лицо одного сильно любопытного господина. Тот отшатнулся, виновато приподнял шляпу из зеленого фетра и, вместе с Антонином обернулся теперь на двери лавки, потому что та наконец выпустила под ясное и солнечное, такое редкое для Лондона, небо хозяйку магазина зелий.
Долохов подал ей руку, чтобы помочь подняться на подножку.
- Мадам Примпернель, - учтиво и даже чопорно проговорил он, зная что их не только видят, но и слышат десятки любопытных ушей. Это было весьма забавно - устраивать такое представление, но Прюнель ведь сама отказалась от таинственных и совсем несолидных похищений. Лукавство светилось в глазах Долохова и он, почему-то, был уверен, что волшебница прекрасно читает его в эту минуту. Более солидного отбытия в путешествие вряд ли можно было бы себе представить.

Долохов только рассмеялся, провожая свою спутницу в просторное нутро кареты.
- Одну минуту, дорогая, последние штрихи, - он авторитетно поднял палец, встал за подножку и одним быстрым движением стащил с себя мантию. Та взметнула полами и, повинуясь палочке волшебника, устроилась на месте возницы, нахлобучив капюшон и тут же взяв в несуществующие руки-рукава поводья. И хотя с пяти шагов было трудно разобрать, что управляет повозкой всего лишь пустой предмет одежды, карета сдвинулась с места, набирая ход всё быстрее и быстрее.
- Хей-ха! Дорогу, господа! - прикрикнул на всякий случай Антонин, чтобы прохожие успевали посторониться, но карета быстро-быстро набирала высоту. Запряженная в неё пара фистралов отлично справлялась с задачей, оставаясь невидимой для большинства зевак. Когда беспокоиться о прохожих уже не было необходимо, Долохов еще раз взмахнул палочкой, накрывая летающую повозку чарами невидимости. Незачем им сегодня привлекать внимание магглов и Министерства, порхая через весь Лондон у всех на виду. Только после этого он наконец полностью забрался в карету и прикрыл за собой дверь. Мантия должна была хорошо знать свое дело, маршрут Долохов установил. Чуть позднее, когда они доберутся до пролива, он сам возьмет управление, а сейчас можно было и освежить знакомство с мадам Примпернель.
- Аппарация – это путешествие без души. А мне что-то подсказывает, что путешествовать ты предпочла бы с комфортом. Трястись в поезде? Нет, нет. Слишком много дыма и слишком много людей, сующих нос не в своей вопрос, - Долохов подошел к женщине сзади почти вплотную, уложил ладони ей на плечи и немного наклонился вперед к её уху, кокетливо прикрытому шляпкой.
- Мне удалось украсть тебя не у мужа, но у работы, а это, знаешь ли, куда как более отчаянное преступление, - он рассмеялся тихо и увлёк Прюнель за собой, помогая сбросить верхнюю одежду и расположиться в кресле. – Вина? У нас есть чуть меньше двух часов, прежде чем мы достигнем моря. Лететь над ним я бы предпочел лично. Мы ведь не хотим проснуться завтра в Индии?
Он смеялся ещё, разливая по бокалам красное вино и палочкой отправил оба бокала левитировать перед волшебницей, а сам прихватил со стола тарелку с закусками. И устроился на соседнем кресле и позе достаточно развязной, хоть и не портящей его. В белой рубашке с широкими рукавами и без мантии он сейчас больше походил на цивилизованного пирата. Ничего более законопослушного не шло на ум из-за его глубоко посаженных, каких-то "острых" глаз и хитрой улыбки, не сходящей с губ. А может он просто не мог налюбоваться на свою спутницу?
- Я вернулся. Я ведь обещал? Тебе нравится? – он обвел взглядом их временное жилище. – Как по мне, то это не самое ужасное местечко, если приходится подолгу путешествовать. М? – он взял парящий бокал и слегка поднял его в легком тосте. – Tvoe zvorov’e, Прюнель.

Сидя так близко к женщине, Антонин, однако, умудрялся не нарушать личного пространства Прюнель. О, он мог, и с удовольствием сделал бы это, если бы его интересы простирались только в этой плоскости. Будь дело только в этом, они бы, конечно, не летели ни в какую Францию, а уже лежали бы на постели, срывая друг с друга осточертевшие препоны. Он вёл себя учтиво, получая от общения не меньше радости, чем и Прюнель. Долохов, при всей своей обыкновенной холодности, сейчас выглядел весьма и весьма заинтересованным. С мадам Примпернель всё получалось за споро и славно, что русский маг даже ловил своеобразный кайф, подозрительно походящий на влюблённость. Нет, гораздо профессиональнее он был бы, если бы Прюнель оказалась вздорной и несимпатичной волшебницей. Так, право слово, легче бы было держать дистанцию и действовать строго по приказанию Тёмного Лорда. Долохов же наслаждался каждой минутой их с Прюнель совместного времяпровождения. И это нужно  было признать.
- Русский язык – мой родной язык, Прюнель. Я знаю несколько языков. Но тебя это вряд ли изумит. Я происхожу от весьма благородного дома, хотя в Англии о нём вряд ли ты могла слышать хоть что-то. Расстояния уничтожают многое. И славу в том числе, - мужчина пригубил вино, наблюдая, как его гостья медленно осваивается в пространстве, и охотно отдал ей бокал, когда она забрала его, мгновенно сбрасывая всякие нормы приличия, о которых сама же и заговорила. Они пили из одного бокала, нарушая сам факт существования этикета.
Он улыбнулся шире и немного поднялся в кресле и положил освобожденные теперь ладони женщине на бедра. Не слишком высоко, но все же придерживая её, чувствуя её тепло через ткань платья.
- Боюсь, время приличий мы безнадежно упустили. Но ругаться ты можешь. Можешь даже побить меня. Но и ты, и я знаем, чем закончится вечер. Однако, я совсем не против поиграть с тобой в любую игру на твой выбор.
Он ласково провел ладоням выше по ногам француженки, а затем потянул на себя, усаживая её себе на колени так легко и непринуждённо, словно бы они уже давно договорились об этом.
- Ещё одно неосторожное слово, и я решу, что прекрасная госпожа влюблена, - он улыбался мягко и беззлобно, уютный и ласковый, такой обманчиво домашний. Глаза его смеялись, но в них не было насмешки. Долохов прекрасно понимал, что Прюнель откровенничает с ним не просто так, а чтобы дать понять, насколько особенным является за неё текущий момент. И Антонин не собирался спугнуть её. Возможно, он даже не был против поспособствовать ей.
Поцелуй в шею вышел весьма даже органичным.

- Ну хорошо, хорошо. Однако, для знающей себе цену женщины, ты удивительно складно рассуждаешь на эту тему. Словно много думала об этом. Слишком много, - Долохов тоже рассмеялся, прямо по коже француженки и только тогда отстранился немного.
- Я не боюсь тебя, моя дорогая. К тому же, мужчинам шрамы к лицу, - он смотрел в глаза Прюнель с тем же лукавством, что и прежде. А потом 
- Едва ли людям будет до меня дело. Чужое мнение меня мало беспокоит. По крайней мере, мне так кажется. Думаешь, мне не хватит моей харизмы, чтобы добиваться своего? – он провел ладонью по её бедру. Снизу вверх, до самой талии. И потянулся к тарталетке с икрой, после чего почти демонстративно отправил её себе в рот и хитро подмигнул красавице. Дразнить Долохов умел ничуть не хуже, чем она.

- Чем же мне угостить тебя, чтобы твоя жажда крови поутихла? Чем занять тебя? – он облизал губы, хотя того не требовалось, ел Антонин весьма аккуратно.  – Может, занять милую мадемуазель хорошей книгой? Романтическим стихотворением? Танцем? Или любопытным заклинанием? Хочешь заняться подготовкой к нашему большому заданию прямо сейчас? Или всё же хочешь отступить от плана... Ведь хочешь?

Долохов выдержал долгую паузу. Влияние таких пауз часто недооценивают, но иной раз потянуть с ответом всё же стоит. Таким образом, слова вдруг приобретают особый вес и ни с чем не сравнимый налёт таинственности с мириадами оттенков, которые собеседник волен трактовать в зависимости от собственных взглядов.
- Ты здесь, не так ли? Значит, мои желания удовлетворены, - мужчина слегка улыбался, размышляя о сказанном Прюнель. Не кровожадна? Не злопамятна? Ни единым движением не намекавшая на то, что может сделать? Долохов сощурился, но предпочел не комментировать очевидное. Его целью не было загнать Прюнель в угол. Если даме хочется флиртовать, стоит ей позволить.
Несостоявшийся поцелуй был, несомненно, частью этого самого флирта на грани.
- Мне кажется, что умная женщина как ты, и сама всё знает. Разве в глазах женщины мужчины не хотят лишь только одного? – Антонин посмеивался, наблюдая, как рассыпаются по плечам Прюнель её тяжелые волосы. – Разве не любой мужчина ловит эти маленькие женские привлекающие внимание хитрости? Ну, хорошо. Допустим, мы не станем обобщать. Грести всех под одну гребенку – недальновидно. Но иногда... Люди находят достойного соперника. Или соперницу.
Долохов снова поднёс бокал к губам, сделал глоток.
- Тогда-то ситуация и становится особенно занятной.

- В нашем путешествии, я предполагал посещение Парижа. Но только ты можешь  направить меня точнее. Местонахождение тайников Фламеля сокрыто. В книгах... - он кинул на стопки фолиантов, – есть лишь общие намеки, но никакой конкретики.

- Вот как? Значит, ужасным человеком? – Антонин улыбался, глядя как выгодно женщина располагает себя в нехитрой обстановке их временного передвижного дома. Да, говорили они совсем на иную тему, но Прюнель, как пресловутый и всеми всуе поминаемый Цезарь, делала два дела одновременно. Долохов это видел ясно, может именно поэтому он не переставал удивляться полученному им заданию. Работать над этим конкретным делом ему нравилось в разы... нет, в десятки раз больше, чем когда бы то ни было прежде. Вино в своём бокале он тоже поспешил опрокинуть в себя, чтобы клятая тара не занимала более его руки.
- Знаешь, - он оперся локтем на ручку кресла, а ладонь приложил к щеке, и стал похож на психоаналитика, выслушивающего пациента, - в твоих словах присутствует нечто, что  заставляет меня думать о том, чем же таким он насолил тебе лично, моя Прюнель. Это  было что-то личное. Да, неоспоримо. И ты... до сих пор только ждала шанса отомстить.
Долохов не спрашивал, он констатировал то, что видит. И прежде, чем Прюнель найдется, чем парировать его слова увёл тему в сторону:
- Как любопытно играет с нами судьба, правда? Вчера ты занималась лавкой, а сегодня стала валькирией. Ну что же, скажу я, тебе идёт.
Он поднялся тоже и приблизился к собеседнице, ведь она сама подзывала его своими движениями и действиями как бы невзначай. Он не прикасался к Прюнель, но взглядом весьма откровенно пробежался по её фигуре, облизал губы и достаточно интимно сглотнул.
Карета слегка качнулась, а следом за этим раздался глухой стук. Долохов взял женщину за руку и едва уловимо поцеловал ей запястье.
- Располагайся, а мне теперь нужно наружу. Дальше поведу уже я.

Карета, как оказалось, уже приземлилась.
Когда Долохов открыл дверцу, то соскочил уже на позолоченную закатным солнцем траву. Они находились на белом скалистом утёсе Дувра, так любимом туристическими помплетами. Впереди перед ними, докуда хватало глаз, прострирались воды пролива. Солнце клонилось к горизонту и небо над морем горело, кидая тёплые оранжевые блики на все, чего только могло дотянуться.
Мантия Долохова сидела все так же на месте извозчика и волшебник движенем палочки освободил её от бдения и та вернулась на плечи хозяина. Пара фестралов, которыми была запряжена повозка, в свете закатного солнца тоже казалась не черной, а гнедой. Будь они обычными лошадьми, им бы и в голову не пришло стоять на месте. Но сочная зелень под копытами их не волновала, поэтому Долохов взял из прикрепленного к карете ящика пару кусков сырого мяса и дал их волшебным тварям в качестве вознагражения и перекуса. Ведь лететь им предстояло ещё добрую часть ночи. А над открытым морем это  было непростым заданием. Морские ветра всегда коварны.

Отредактировано Antonin Dolohov (07.03.2026 11:40:35)

Здесь было приятно находиться. Воздух был свеж, прохладен, но солнце ещё достаточно грело, чтобы можно было получать удовольствие. Ветер заигрывал с полами мантии мага, а мир за пределами видимости, кажется, вообще перестал существовать.
Долохов похлопал одного из фестралов по сухощавой, практически костлявой шее. Животное лишь покосилось на волшебниками белыми, каким-то мёртвыми, глазами.
Антонин не хотел этого признавать, но он впал в некоторую задумчивость, если не сказать тоску. Прюнель задала ему интересный вопрос, который он, прежде, не догадывался задать себе сам. А теперь, имея в своём распоряжении достаточное количество времени, разум его занимался пустой по пути своей полемикой с самим собой.
Действительно, кого же он убил, чтобы оказаться здесь и сейчас? Ответ был столь длинен, обширен, что впору было брать самый толстенный свиток. Ах, Прюнель, если бы она только знала, какими путями он шёл к ней целые десятилетия, что он делал, кем пренебрегал и скольких погубил, потому что считал эти жертвы оправданными... Знала бы она хоть малую толику от всего того, что навсегда останется для неё тайной. Пожалуй, в том было её счастье, что Антонин не был из тех, кто открывает душу так запросто. Нет, он был из людей иного сорта. Он был из тех, кто не впускает в свою жизнь никого и никогда. Не из-за жестокости сердца, а потому что жизненный опыт научил его быть одиночкой, эффективным и острым, как лезвие отточенного клинка. Он научился быть оружием, и он им был, гордо и осознанно. Любое отвлечение от цели вело лишь к краху: Долохов видел слишком много примеров этому, чтобы отправиться той же проклятой дорогой. Он не позволял себе того, что когда-то позволила себе Прюнель, подпустив к себе Фламеля.  Ведь итог был очевиден. И его отголоски до сих пор причиняют ей боль, как бы она этого не скрывала.
Тёмный маг устроился на козлах, перехватил поводья упряжных, зычно прицокнул, побуждая фестралов к движению. Передышка для них была окончена, а Долохов, взмывая вместе с каретой в алеющее небо имел приличный запас времени на праздные размышления и анализ ситуации.

Над морем медленно, но верно раскидывала свои черные бездонные рукава ночь. Сегодня им повезло, природа благоволила путешественникам. Море было спокойным и гладким. Едва лишь небеса потемнели, выползшая на свой пост луна стала освещать дорогу. Долохов порой поглядывал вниз, иногда замечая на черной морской глади яркие электрифицированные огоньки паромов и кораблей. Сам же он оставался невидимым для магглов.
Было холодно. На высоте ветер стал пронизываюшим, даже зачарованная мантия не сильно спасала. Антонин терпел это маленькое неудобство стойко, потому что в жизни его была лишения куда как более экстремальные, чем эта мелочь. Они пересекали пролив в самом узком месте, поэтому достаточно скоро мужчина увидел внизу под собой сияющее пятно маггловского города. Таких пятен становилось всё больше, больших и маленьких. Но лишь перед самым рассветом вдалеке замаячил настоящий царь среди этих сияющих букашек.
Париж.
Точнее, его окраины.
Антонин, щурясь от светлеющего на востоке неба, направил повозку к земле. Приземляться в центре Парижа не входило в его планы. Магглы, конечно, ничего не увидят, но подобное решение не будет удобным как ни крути.
Когда карета снова коснулась колесами твёрдой земли, солнце уже успело выползти из-за горизонта и лениво и слабо щурилось оттуда, будто раздумывая пора ему, или всё же подремать еще минутку.
Долохов произнес несколько заклинаний, укрывая место их временной стоянки от посторонних, даже волшебных, глаз. Торопиться было некуда, поэтому он тихо вошел в карету, полагая, что Прюнель ещё спит.

- Пока ещё лишь предместья. Дальше лететь будет неудобно. Придется сменить способ путешествия, - несмотря на то, что порядочно озяб, Антонин расстегнул и снял мантию, возложив её широкой полосой на спинку кресла. Он взял из рук женщины предложенный напиток. Соглашаться было не нужно, Прюнель позаботилась о волшебнике и без слов. Долохов проводил волшебницу улыбкой и странным долгим взглядом исподлобья, медленно опускаясь в кресло.
В одной руке он держал стакан, другую же привычным движением запустил в ворот рубахи, вылавливая пальцами цепочку на своей шее и сжал в ладони зачарованный крест. Его действия были автоматическими, неосознанными или же сознательно вымуштрованными до той степени, что стали уже рефлексами. Со стороны могло показаться, что мужчина просто крепко задумался, застрял в своих мыслях, попав в уютное тепло и тишину после долгой ночной прогулки. Крест молчал, и Антонин с видимым усилием отвел свой, на мгновения остекленевший, взгляд от француженки. Он сделал большой глоток и остро почувствоал, как алкоголь обжигает гортань, как спускается в самый желудок, а уже оттуда словно растекается по всему телу, согревает и приносит ни с чем не сравнимое расслабление.
- Не верь всем тем, кто романтизирует море, - маг улыбнулся, и растер ладонью лицо, слегка горящее от ветра. – Море прекрасно в погожий день при полном штиле. Минут на тридцать к ряду. А в остальное время оно усиленно пытается либо сломать, или убить. Но рассветы красивые.
- Что ты делаешь? – он продожил после небольшой паузы, потягивая коньяк и постепенно устраиваясь удобнее и ниже в кресле, чувствуя, что без сна ему конечно, не обойтись. Организм требовал своего. Антонин скрестил на груди руки, зевнул криво в сторону и протяжно выдохнул. Тяжелеющие веки он попросту прикрыл.

Предложенный Прюнель напиток мужчина принял к недоверием, но всё же выпил его, не пропустив, конечно, привычного ему ритуала. Привычка хуже неволи – вспомнилось ему, и от пришедших ему в голову мыслей он усмехнулся, поглядывая на волшебницу из-под полуприщуренных век.
- Так ты веришь в предзнаменования? – тихо протянул он, посмеиваясь.  - Предсказания – самый ужасный предмет, что мне доводилось посещать. Однажды, преподавательница нашептала мне, что моя смерть придет ко мне только в срок. До сих пор не могу понять, она оказала мне услугу, поделившись этим откровением, или же сделала меня  неоправданно бесстрашным. Говорят, в Министерстве Магии хранятся пророчества о каждом волшебнике магической Британии. Наверняка врут.
Долохов посмеялся ещё, наблюдая, как Прюнель устраивается в постели. Присоединиться к ней было заманчиво. Даже слишком заманчиво. Провокационно. Но Антонин остался на месте. Только примостился удобнее в кресле. Прюнель права, нужно поспать, чтобы двигаться дальше в нужном состоянии. Да и зелье, которое она ему сотворила начало действовать. Волшебник быстро уснул.

А когда он проснулся, солнце было уже высоко. В небольшое окошко солнечный свет лился так интенсивно, что, едва только открыв глаза, Долохов вынужден был зажмурится. Он зевнул, растёр ладонью лицо и поднялся из кресла, чувствуя, что спать сидя в его возрасте было идеей не самой удачной. Но небольшая разминка исправила ситуацию.

Некоторое время он просто наблюдал за ней, потому что было в этом зрелище что-то завораживающее. Долохов отнюдь не был человеком слишком сентиментальным. Нет, он был прагматиком до мозга костей. Но в созерцании расслабленной женщины в своей, пусть и временной, постели было что-то созидательное. Антонин поднял и развел руки, как бы капитулируя.
- Куда же мне бежать из моего временного дома? – он рассмеялся тихо. – Доброе утро, Прюнель. Значит, ты приглашаешь меня на свидание по улочкам Парижа? Это так неожиданно, но я склонен согласиться. Другой такой возможности ведь может и не быть?
Он потянулся ещё раз. Что-то хрустнуло в его спине, но Долохов только улыбнулся.
- О, я привык терпеть лишения. Сон в кресле не так уж и ужасен по сравнению с тем, что  мне приходилось переживать. А тебе хорошо спалось?
Он прищурился, будто бы недоговорив самого главного.
- Если так, то моим долгом будет накормить тебя. Ты ведь не против? Нужно переодеваться? Я не люблю маггловскую одежду, - он наморщил нос.
- А вот магический Париж я ещё не посещал. Что же до Фламеля? Я скорее расхититель, чем биограф. Но ты это и так знала. Мы любопытствуем, Прюнель, потому что можем. И потому что твои глаза полыхают, когда ты упоминаешь его имя.

Отредактировано Antonin Dolohov (28.03.2026 19:14:10)

Долохов скептически взглянул на предложенную ему одежду. Особенно презрительным взглядом он смерил головной убор. И, если до этого Прюнель сравнила его реакцию с реакцией на смирительную рубашку, то сейчас она предложила ему никак не меньше, чем трехдневную падаль. Впрочем, выражение брезгливости к маггловской моде быстро пропало с лица мужчины. Не для того он прибыл сюда, чтобы эпатировать народонаселение Парижа. И иронию женщины он уловил весьма тонко. Поэтому вместо того, чтобы бросаться в омут с головой, то есть вместо смиренного одевания, Долохов выпростал волшебную палочку и сделал ею лёгкий взмах. Его пиратская рубаха с рукавами-парусами подтянулась, будто матрос на построении, и вдруг оказалась уже не рубахой, а белым тонким свитером с высоким горлом. Темные брюки тоже обрели несколько иной вид, изменили текстуру на мягкий вельвет. Сапоги превратились в замшевые туфли. Антонин подхватил предложенное Прюнель пальто и накинул его на плечи. Небрежно. Головной убор, столь чуждый ему, волшебник принципиально проигнорировал. Более всего в своем новом наряде ему нравилось то, что он в любую минуту мог снова вернуться к изначальному своему виду.

Он шагал рядом с женщиной, не отставая и не торопясь вперед. Теперь, на свежем воздухе, он пребывал в хорошем настроении. Париж встретил их стеной ароматов, и прежде чем хотя бы начать наслаждаться видами, Долохов почувствовал такой банальный и очень естественный голод. Подкрепиться было совсем не лишним. Но ведь туда они сейчас и двигались?

Прюнель, казалось, наконец созрела для откровений. Долохов не перебивал её, он слушал, кивал, активно участвовал в её монологе при помощи взглядов. Этого, похоже, вполне хватало. Он заговорил только когда в речи волшебницы образовалась долгая пауза.
- Вряд ли тебе стоит наговаривать на себя. Практически все девочки склонны доверять неправильным людям. Но Фламель же и взрастил в тебе твой талант, довел его для того высоко уровня, которым ты пользуешься теперь в своё удовольствие. Разве нет? Из каждой тёмной истории можно извлечь нечто полезное.

Протянутую ему ладонь Долохов легко и запросто взял в свою, а затем заложил под свой локоть. Так шагать рядом было удобнее, особенно если найти общий ритм шага.
- А нам некуда спешить. Для начала — нужно позавтракать, иначе мне придется проглотить тебя целиком, - он клацнул зубами в шутку. - Итак? Улитки? Лягушачьи лапки? Багеты? Что ты посоветуешь в этот ранний час?

Прюнель засмеялась и Долохов вторил ей, хитро сощурив глаза. Смех, такой не свойственный ему в обыденной жизни, удивительно преображал его лицо, и совсем терялась привычная ледяная суровость во взгляде колючих глаз. Антонин, конечно же, шутил, ссылаясь на целый список заплесневелых стереотипов. А когда женщина принялась расставлять достаточно очевидное по своим местам, слушал, не перебивая.
Париж был её местом. Где, как не на родине дозволяется блеснуть эрудицией? В пояснениях мадам Примпернель было что-то неуловимо милое. Такое, отчего Долохов вдруг поймал себя на мысли, что он откровенно любуется ею. Ему не было дела ни до лягушек, ни до улиток, ни, тем более, до булок, потому что по большому счету всё это было лишь поводом для беседы, но беседы приятной. Этого Долохов отрицать не мог и даже не начинал.
- Что же, я вынужден согласиться. Британская кухня является одной из самых скудных в мире, что презабавно на самом деле, учитывая её былое положение. Иронично, не правда ли? Конечно, пища англичан питает, но чтобы она приносила наслаждение… - мужчина развёл руками, поднял взгляд к небу и сокрушенно выдохнул.
- Я много путешествовал по миру и придерживаюсь мнения, что на каждом новом месте прежде всего стоит окунуться во вкусовые приключения. Еда говорит сама за себя. Всё, что люди несут в себе — излито в национальной кухне.
Он принял из рук женщины её нехитрые покупки, и прежде чем продолжить движение глубоко вдохнул аромат еды. Запах свежевыпеченной булки отдавал сладостью, и действительно так и манил откусить кусочек, но Антонин сдержался, продолжая следовать за своей проводницей по узким парижским улочкам.
- Боюсь, ты в своих привычках совсем не одинока. Я ещё не встречал человека, который одобрял бы подобное, - он не моргнул и глазом, отзываясь на слова женщины с таким понимаем, будто бы и сам был готов рвать и терзать Фламеля за такое непростительное свинство. Как будто не было в мире ни Тёмного Лорда, ни его задания.
Долохов предложил Прюнель свой локоть, и вместе с ней двинулся в указанном направлении. Есть все же стоило с наслаждением, а не на ходу.
Вот и скамья. И действительно, на берегу реки, с отличным видом и, что было ещё более удивительным, пустая. Она будто ждала именно их. Впрочем, в столь ранний час, наверное это не должно было удивлять.
Он присел на скамью и оторвал хрустящий кончик багета зубами, лихо и резко, словно голодный пёс. Но в этом почти зверином жесте было больше показного, нежели привычного. Кусок оказался большим, но восхитительно хрустким и в то же время нежным. Под загорелым от печи панцирем булки горячим дымком исходила пышная мякоть.
Долохов издал довольный стон удовольствия и наклонился к Прюнель, вопросительно взирая на загадочный сверток, не в силах пока задать очевидный вопрос, ведь рот его был занят пережевыванием.
- А мне кажется... - продолжил он, когда с куском было наконец покончено, - мне кажется, что одним только непрощением ты не обошлась. Ты говоришь о нём так, как говорит только смертельно обиженная женщина. Ты уж прости меня за бестактность, но я привык говорить то, что думаю. И ещё я вижу, что ты уже знаешь, как именно насолить старику. Это в твоих глазах, словно сияние какое, - Долохов откинулся спиной на витую спинку скамейки и улыбнулся, открыто и обезоруживающе.  - Женщины всегда знают, ведь вынашивают планы мести бесконечно долго. Но, когда уже переходят к действиям, то тут уж пиши-пропало...