Объятие было тёплым, но длилось недолго. Стоило Прюнель отступить и Антонин кожей почувствовал, как она будто снова покрывается невидимыми шипами. Что-то неуловимо менялось в ней в такие момент, он уже успел научиться чувствовать подобное. Обычно такую реакцию триггерило в женщине упоминание Фламеля, но сейчас это было как-будто бы нечто другое. Долохов приложил немалые усилия, чтобы не подать вида. Он уже так много вложил в их совместную историю, так что сливать весь успех не собирался. Уж наверняка не так.
- Я тебе доверяю. Ты обещала мне экскурсию, значит так тому и быть. Сделай милость, я буду только рад не чувствовать «моего туманного Лондона», потому что он мне столь же чужероден, как и тебе, - он снова улыбался, мягко и запросто, любуясь своей прекрасной спутницей и ничем не выдавая себя.
Долохов следовал за волшебницей, потому что  она вела его. Он действовал так, как действовал бы на его месте любой другой человек, впервые попавший в незнакомую обстановку. Разглядывал, изучал, слушал. Разве что восхищения не выказывал вслух, но этим грешит добрая половина мужчин в силу приобретенной неэмоциональности.
- Почти пришли? Почти пришли куда? — он огляделся, когда их прогулка вдруг прервалась. Он вопросительно взглянул на волшебницу, чуть наклонил голову, разглядывая её серьёзность с удивлением. — Ты завела меня в тупик, чтобы ограбить? Или оставить меня плутать одному в поисках выхода?
Мужчина снова повертел головой, рассмеялся игриво.
- Да, пожалуй, дороги назад я не найду. Но не пропаду, если твоё коварство меня вынудит. Должно быть, тебя всё же стоило сперва завести в ресторан. На сытый желудок и после бокала хорошего вина любая ситуация кажется проще. Так что же мы тут ищем?

Отредактировано Antonin Dolohov (06.06.2026 13:22:27)

Кажется, они наконец прибыли в пункт назначения. Долохов обвёл взглядом живописный, но запущенный закуток улицы. А пока мужчина озирался, Прюнель уже успела перемениться в лице. Антонин взглянул на неё с видом достаточно озадаченным:
- Я действительно думаю, что хорошее вино придает любой беседе тот самый приятный флёр. Можешь меня хоть резать, - он встретил её испытующий взгляд стоически. На самом деле, он ожидал чего-то подобного. Может быть не в столь откровенном тоне, но… Женщины, как правило, от природы обладают хорошей интуицией, и тот факт, что Прюнель зашла с ним так далеко, могло говорить лишь об однозначном успехе. Долохову удалось достаточно сильно вскружить француженке голову, а учитывая её жизненный опыт это было весьма и весьма значимым достижением. Однако сейчас, практически на пороге успеха, Прюнель, очевидно, загрызли сомнения. И будь на её месте иная женщина, сомнения так и остались бы невысказанными.
Антонин покачал головой:
- Зачем же мне уходить? Разве я мальчик, чтобы бежать от одного грозного взгляда? Я здесь не для того, чтобы ты меня прогоняла. Твои слова могут ранить, но не меня, Прюнель. У меня толстая шкура. И я не жду, что ты станешь мне доверять. Это было бы странно. Ты хочешь правды? Изволь, но не говори потом, что она была лишней.
Он тоже сделал несколько шагов, но не к Прюнель, а к стене, увитой плющом и сорвал несколько сушеных листков, тут же растирая их в ладони и кроша на каменную мостовую, пребывая не то в задумчивости, не то решая, стоит ли посвящать Прюнель в действительные причины.
- Правда в том, что я следил за тобой несколько дольше, чем говорил прежде. Я знал, кто ты, и как давно ты связана с пресловутым Фламелем. Я по крупицам выведал о тебе всё, что только мог. Так я узнал твой самый большой, или лучше сказать длительный, секрет, - он улыбнулся слегка, бросив выразительный взгляд на женщину. Пёс его знает, были ли сведения правдой или возраст женщины преувеличивали скудные слухи, но даже того, что накопал Пожиратель Смерти было довольно для изумления.
- И был заинтригован. Я не солгал тебе ни словом, говоря, что промышляю торговлей различными ингредиентами. То, что они не всегда легальны, осталось за кадром, но, я почему-то думаю, что тебя такое уточнение не спугнуло бы. Мой интерес начинался с чисто профессиональной точки зрения, но, увы, перерос в нечто большее. Лаборатории Фламеля всегда интриговали меня, но добраться до них практически невозможно. Старый лис хорошо путает следы, нужно отдать ему должное. Я решил рискнуть. И не жалею ни минуты. Я догадывался, что ты имеешь на Фламеля зуб, но он оказался настоящим клыком. Так почему же нам не помочь друг другу? Ни одна сторона не останется в обиде, если предпочитаешь говорить деловым языком. И если перестанешь ощетиниваться своими смертоносными шипами, удовольствие будет не только деловым. Потому что не нужно отрицать очевидное. Ты — красивая женщина. И ты не глупа. А такое удачное сочетание весьма редко. Уж мне поверь, я знаю. И я хочу продолжать наше знакомство, потому что ты мне нравишься больше, чем я бы хотел признать. Хочешь исчезнуть? Попробуй. Я уже говорил тебе, что я не из тех, кто сдается без боя. В прямом смысле. А ты? Неужели выберешь возвращение в лавку вместо совместного приключения, да ещё и с сопутствующим удовлетворением давней мечты? Нет, не думаю. Думаю, что сейчас ты наконец чувствуешь себя по-настоящему живой, после всех этих лет. Разве я не прав?
Он стоял перед ней, не проявляя попыток прикоснуться. Только смотрел в её глаза, пристально и не менее испытующе, чем делала это она.

Отредактировано Antonin Dolohov (06.06.2026 14:56:14)

Слова попали в цель. Антонин видел по глазам Прюнель, что её решимость стремительно таяла, как уже случалось прежде, там, в её лавке. Из ощерившейся львицы она снова свернулась в домашнюю кошку, так легко, будто бы по щелчку пальцев. Игра на доверии не была выиграна, но этот раунд чудесным образом остался за ним.
Он по-прежнему не стремился пока заключить её в свои объятия, хотя учитывая потепление между ними такой шаг был бы весьма обоснованным. Вместо этого, он только склонил голову к плечу, как бы ловя ладонь мадам Примпернель и едва уловимо коснулся губами её руки, там, где достал. И улыбнулся, снова призывая одну из своих самых тёплых улыбок, с «гусиными лапками» возле глаз.
- Слухи или нет, разве это важно? Если желаешь, готов быть и безумцем, но не совершай ошибку недооценивая меня, - он говорил только взглядом, чем словами. И он знал, что она понимала его, интуитивно.
- Ты так боишься боли. Но едва найдется тот, кто её желает. От жизни нет противоядия. Ни для тебя, ни для меня. Ты пряталась в своей лавке, как в раковине, чтобы жить в покое, но дал ли тебе твой покой то, что делает жизнь жизнью? — только теперь он аккуратно  положил тяжелые ладони ей на плечи, сжал крепко, будто позволяя прочувствовать всю реальность происходящего.
- Ты не исчезнешь. Я вижу, что ты хочешь жить. И хочешь чувствовать жизнь во всей её ужасной прелести, потому что твоя лавка не дает тебе и половины от этого кайфа. Ты последовала за мной в Париж, так дыши его воздухом полной грудью и не думай ни о чем, кроме своего удовольствия здесь и сейчас. Может быть завтра и я сам пожалею о чем-то, но даже тогда я предпочту сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном.
Он потянул Прюнель на себя, крепко, уверенно, не собираясь обращать внимания на сопротивление, если бы таковое имело место. Он говорил уверенно и с жаром, как говорят только уверенные в своей правоте люди. Хрупкую француженку он смял в объятиях и властно придержал её голову, целуя в губы, вместо ответа на её последний вопрос.
Близким другом? Куда уж ближе.
Пространство вокруг них неестественно свернулось, будто бы от вдохновения моментом, но в следующую минуту оба они вдруг обрели себя в укромном закоулке на Елисейских полях, в приличном отдалении от своего предыдущего места пребывания
Долохов отпустил Прюнель из объятий, но руки её не отпустил, увлекая за собой совсем по-юношески.
- Фламель никуда не денется, а сегодняшний день мы с тобой проведем с размахом. А ещё я взял тебя в заложницы, так что никаких возражений. Маггловские деньги у меня есть. А ты обещала мне экскурсию.