Я вываливаюсь из кабинета чар так, будто меня только что выплюнула скука в концентрированном виде. Отработка. Само слово уже звучит как наказание за существование. Внутри сидел этот профессор - полугоблин-полуэльф, или наоборот, я не вникал - и что-то тихо щебетал себе под нос. Не говорил, не объяснял, а именно щебетал. Как будто если он будет достаточно долго бубнить про дисциплину и правильное произношение чар, я вдруг проникнусь и стану образцовым идиотом.
Не стану!
Теперь я иду по коридору, руки в карманах мантии, и думаю о действительно важных вещах. Потому что жизнь коротка, а мозг у меня не для того, чтобы тратить его на лекции существ, которые даже не могут определиться, к какому народу относятся их уши.
Я думаю об аппарации.
Потому что я хожу на курсы аппарации. И, если уж быть честным, у меня получается. Не ну нормально, не что и ожидалось от Трэмбли. Получается. Я чувствую, как пространство складывается, как точка Б притягивает точку А, как мир на секунду становится резиновым и податливым. Это почти интимно. Почти как квиддич, только без трибун.
И есть ещё один маленький, но очень приятный момент.
Я уже два месяца как совершеннолетний.
Это, если кто не понял, означает свободу. Настоящую. Не школьную можно пойти в Хогсмид по бумажке. А взрослую свободу, где ты сам решаешь, куда именно исчезнуть из одной точки мира и где появиться в другой.
Вот, например, суббота.
Хогсмид.
Все эти дети толпятся в Трёх Мётлах, хлюпают сливочным пивом, обсуждают кто с кем поссорился, кто с кем переспал и кто опять завалил трансфигурацию. А я стою где-нибудь за углом, концентрируюсь, щёлк - и Лондон.
Настоящий, взрослый Лондон.
Дырявый котёл. Люди, которые платят за выпивку не из карманных денег. Разговоры не про домашку, а про власть, деньги и то, как вернуть магической Британии былое величие. Я даже представляю себе, как это происходит. Я сижу за столом, стаканы гремят, огневиски идёт шотами. Напротив - министр магии. Рядом - директор Дамблдор. Мы стучим стаканами и обсуждаем большие вещи, потому что большие вещи - это именно тот масштаб, который мне подходит.
Я ухмыляюсь этой мысли так широко, что один портрет старой ведьмы начинает подозрительно коситься на меня со стены.
И вот тут я её вижу.
И все эти великие политические фантазии моментально отходят на второй план.
Потому что по коридору куда-то не туда идёт ведьма.
Мантия Рейвенкло.
А волосы… ох, Салазар, вот это волосы. Как этот цвет называется? Не чёрный. Не белый. Не фиолетовый. Как будто кто-то взял нормальный цвет и сделал его соблазнительный. В любом случае, это совершенно не важно.
Важно другое.
Фамилия.
Кегг.
Я видел её вчера. На карточке из шоколадных лягушек. Ролланд Кегг. Могущественный маг, благородная линия, всё как положено - портрет, дата рождения, вся эта пафосная ерунда, которую печатают, когда кто-то достаточно крут, чтобы попасть на картон вместе с какао-лягушкой. Ничтожным полукровкам без дара к магии там места нет.
И вот теперь передо мной идёт ведьма с той же фамилией.
Ну серьёзно.
Только полный идиот не сложит два плюс два.
Ролланд? Благородные франки.
Леона? Да мою прабабку так зовут!
Кегг?
Я чувствую, как в голове щёлкает.
И, честно говоря, от этой мысли мне становится немного тесно в штанах. Не критично. Но ощутимо.
Я кашляю, чтобы взять себя в руки, и почти сразу ускоряюсь.
- КЕГГ!
Мой голос разносится по коридору так, будто я только что объявил начало дуэли. Несколько школьников вздрагивают. Один портрет просыпается.
Я уже рядом. Слишком рядом.
Без малейших церемоний я закидываю руку ей на плечо, как будто мы знакомы лет десять, и слегка притягиваю её к себе. Личное пространство - это вообще довольно условная вещь, если ты достаточно обаятелен. А я, как вы понимаете, достаточно.
Я окидываю её быстрым взглядом - волосы, лицо, мантия - и улыбаюсь так, будто только что нашёл что-то очень важное.
- Ну что, Кегг, - говорю я. - Чё как? Куда идёшь?
И, честно говоря, мне уже очень любопытно, что она ответит.

Отредактировано Mason Tremblay (07.03.2026 13:03:29)

Я почти слышу этот выдох. Тяжёлый такой, будто я только что испортил ей день. Забавно. Люди иногда так реагируют, когда с ними начинает говорить кто-то интересный. Сначала делают лицо, как будто их заставили слушать лекцию по гоблинской бухгалтерии, потом всё равно стоят и продолжают разговор.
Она снимает мою руку с плеча. Аккуратно, но довольно решительно. Надо признать - ловко. Без паники, без лишних движений. Просто берёт и убирает её, как лишнюю вещь со стола.
Жаль.
Моя рука на ней смотрелась хорошо. Не только на плече.
Я смотрю на неё ещё секунду, чуть прищурившись. Вблизи она выглядит даже интереснее. Волосы всё того же странного цвета, который невозможно нормально назвать. И глаза зелёные. В любом случае смотрится неплохо. Очень даже.
- О, так отвечать вопросом на вопрос это уже этикет?
Я усмехаюсь и тихо смеюсь, качнув головой. Смешно не потому, что она меня отчитала. Люди иногда пытаются это делать, ничего нового. Смешно потому, что сказала она это с таким серьёзным видом, будто только что поймала меня на страшном нарушении кодекса приличия.
Милая моя, Трэмбли это и есть культура.
Но объяснять такие вещи вслух я не собираюсь. Слишком долго. Да и вообще, если уж говорить честно, я задал вопрос первым.
Первым!
Это важная деталь.
Она, конечно, может не отвечать. Мне-то что. Я задаю вопросы кому хочу. Но всё равно забавно наблюдать, как рейвенкловцы реагируют на нормальный разговор. Сначала делают лицо, будто ты им мешаешь существовать, потом начинают спорить.
Классика.
Я мельком смотрю на её мантию с гербом и думаю, что у них на башне вообще странная атмосфера. Слишком тихо. Слишком прилично. Там, наверное, если кто-то громко смеётся, собирается комиссия нравом.
Ничего. Скоро квиддич.
Я лениво представляю, как один из её соседей по факультету ловит бладжер лицом. Чисто рабочий момент. Бладжеры вообще часто попадают куда не надо. Или куда мне надо. Это почти их хобби. Один такой удар можно будет даже посвятить ей. Просто чтобы поддержать атмосферу знакомства.
Я пожимаю плечами, будто только что вспомнил какую-то мелочь.
- Твой Флитвик мне полчаса ныл, что Пивз в этом крыле разбушевался.
Я протягиваю перед собой руку в наигранном поклоне, приглашая её продолжать путь по коридору. Почти театрально. Чистый жест джентльмена, каким его обычно изображают на старых гравюрах.
Сам я при этом никуда не собираюсь уходить. Ни в сторону, ни назад. Просто стою и смотрю на неё, как на что-то интересное, что случайно встретилось по дороге.
- Ладно, так уж и быть. Провожу тебя.
Я подмигиваю.
Никакого Пивза здесь, конечно, не видно. И, если честно, я даже не проверял, есть ли он где-то поблизости. Да и какая разница. Звучало убедительно - значит правда.
Я чуть наклоняю голову, разглядываю её дальше. Интересно всё-таки, сколько времени ей понадобится, чтобы снова начать спорить. Обычно рейвенкловцы держатся секунд десять, иногда пятнадцать.
В любом случае спешить мне некуда.

Я смотрю, как она отводит взгляд к окну, и мне приходится сдержать улыбку. Не полностью, конечно. Немного всё равно прорывается. Люди редко понимают, как много можно сказать одним движением глаз. Отвернулась - значит реакция есть. Нервничает, думает, пытается выглядеть спокойной. Это уже хороший знак.
Безразличие - вот это было бы скучно.
А так - нет. Так всё идёт нормально.
Она смотрит в окно, на деревья, на двор, куда угодно, лишь бы не на меня. Классика. Ведьма делают вид, что ей совершенно неинтересно. А на самом деле всё наоборот. Я уже видел это выражение лица. Не раз.
Я чуть приподнимаю подбородок, когда она говорит про цель.
Честно говоря, мне нравятся комплименты. Особенно когда они заслуженные. А она только что сказала мне именно комплимент. Потому что, если подумать, на моём лице действительно много чего написано.
Благородное происхождение, например. Это сразу видно.
Талант. Причём не какой-нибудь там средний, а нормальный, мощный.
И, конечно, мастерство. В квиддиче. В чарах. В... Да вообще во всём.
Я смотрю на неё, а она в этот момент играет со своими волосами. Заправляет прядь за ухо. Очень аккуратно, почти автоматически. И это очень мило. Говорит, что видит мои цели. А сама при этом кокетничает. Классика. Ведьмы всегда говорят одну вещь, а их тело выдает совершенно другую. И тело честнее.
- Ты моя цель.
Я говорю это спокойно и коротко, потому что, если подумать, что тут ещё можно сказать? Она сама начала фантазировать про какие-то цели, так что пусть получает ответ. Я подошёл к ней поговорить - значит цель очевидна. Поговорить.  Но если уж она хочет строить теории, можно дать ей что-то поинтереснее.
Она, конечно, может думать, что у меня какие-то хитрые планы. Тайные мотивы. Стратегии. Люди вообще любят усложнять простые вещи. Это как сервизы в бабушек - огромные, тяжёлые, все серебряные, и при этом половина тарелок вообще никогда не используется. Стоит на полке и собирает пыль.
Вот и с мыслями так же.
Хотя, если честно, сервиз её бабушки меня бы тоже устроил. Вилки с ложками. И нож. Нож полезная вещь. Особенно когда нужно резать мясо.
Я смотрю на неё и чуть улыбаюсь.
- Если хочешь.
Отвечаю спокойно, будто это самая обычная вещь на свете. Она сама предложила подыграть, я просто согласился. Человек должен иметь выбор. Это, между прочим, и есть настоящая культура. Не навязывать. Давать свободу. И кто тут после этого делает вид?
Я выпрямляюсь. Чуть расправляю плечи, будто разговор уже закончен и всё решено. Стоять на месте начинает раздражать. Я вообще не понимаю людей, которые могут торчать в коридоре по десять минут и обсуждать одно и то же.
Я не статуя.
И уж точно не один из этих ржавых доспехов у стены.
Я Трэмбли.
А Трэмбли обычно движутся.
- Пошли уже.
Я киваю в сторону коридора так, будто это было очевидно с самого начала. Будто мы уже давно решили, что идём вместе, просто она немного задержалась на этапе размышлений. Посмотрим, сколько времени ей понадобится.

- Больше.
Возражаю сразу. Даже приятно, что она пытается объяснить моё поведение за меня. Люди вообще любят это делать. Смотрят на тебя пару секунд и уже уверены, что всё поняли. Цели, мотивы, характер, планы на жизнь. Особенно когда разговор только начался.
Иногда угадывают.
Но редко.
Она говорит про фамилию, про карточку, про дедушку. Логично. Большинство на этом бы и остановилось. Увидел карточку - подошёл поговорить. Почти академический интерес. Экскурсия по истории магии. Пара осторожных вопросов, уважительный тон, всё такое.
Только вот она явно не профессор Бинс, а я не первокурсник. Фамилию у неё я всё равно не заберу. Да и зачем. Своя у меня куда как лучше.
Но новость про дедушку мне нравится. Даже очень. Я, если честно, ожидал что-нибудь менее убедительное. У чистокровных иногда такое бывает: троюродный дядя племянницы двоюродной бабушки по мужу, которого один раз напечатали в какой-нибудь книге - и уже семейная легенда.
А тут нет.
Дед. Настоящий дед. Отец её отца. Это уже звучит интереснее.
Интересно, из какой семьи мама. У неё тоже кто-то есть на карточках? Бывает, что с двух сторон всплывает что-нибудь занятное. Такое постоянно встречается - фамилии цепляются друг за друга, как кольца в цепи. У Трэмбли это почти спорт.
Она идёт дальше по коридору, и я спокойно иду следом. Потому что разговор ещё не закончен. Да и вообще, стоять на месте - странная привычка.
Мы сворачиваем в более тихую часть замка. Шум голосов остаётся где-то позади. Каменные стены, факелы, длинные тени на полу. Нормальный коридор. Такой мне и надо.
Хочет со мной уединиться? Нормально. Я не против.
Она на секунду задерживает взгляд на картине. Я тоже смотрю. На портрете ведьма, которая явно пытается понять, что происходит. Вид у неё настороженный, как у человека, который только что услышал интересную сплетню, но ещё не решил, вмешиваться или нет.
Я складываю губы и посылаю ей воздушный поцелуй.
Чисто из вежливости.
Леона в этот момент задаёт свой вопрос.
- Да.
Признаюсь спокойно. Даже плечами слегка пожимаю. А чего вообще лгать? Она и так уже всё сказала.
- На карточках как правило великие британские волшебники. Мерлин, Доддеридж, Дамблдор.
Перечисляю почти автоматически. Это вообще базовый список. Если спросить любого в коридоре, половина назовёт те же имена. Карточки существуют уже Салазар знает сколько лет, а люди всё равно первым делом вспоминают именно их.
Мы идём дальше. Шаги глухо отдаются от каменных стен.
Она впереди на полшага. Непорядок. Делаю чуть больший шаг и сравниваюсь с ней.
Говорит, что люди подходят к ней из-за дедушки. А мне что с этой информацией делать? Пожалеть её? Какая-то ведьминская манипуляция - с Трэмбли такое не пройдёт. Я здесь не для того чтобы утешать или музейные экспонаты обсуждать.
Я усмехаюсь.
- Карточку я уже видел. Ты интереснее.
Главное, что она из древнего рода, представители которого даже на карточках печатаются. А как там поживает старый пердун - мне вообще без разницы.

- Я уже подошёл.
Возражаю сразу, потому что тут и спорить нечего. Она говорит, что не верит, что я могу просто подойти к ней, а я, вообще-то, уже тут. Стою рядом. Разговариваю с ней. Иногда люди так увлекаются своими домыслами, что перестают замечать очевидное.
Я уже собираюсь добавить что-нибудь простое и вполне исчерпывающее. Что она горячая. Что у неё чистокровная семья. Что обе причины меня более чем устраивают. Но не успеваю. Потому что она снова начинает вести себя интересно.
Останавливается. Проводит языком по губам. Оглядывается по сторонам, на пустой коридор, на факелы. И вот тут мне становится совсем интересно. Потому что говорить можно что угодно - про осторожность, недоверие, истинные причины, - но тело у людей почти всегда честнее языка. А её сейчас врёт куда меньше, чем она сама.
Я уже почти ухмыляюсь.
Серьёзно? Прямо так?
Я расправляю плечи, чуть поднимаю подбородок, уже готовясь к вполне логичному развитию событий, но тут она делает ещё лучше - садится на подоконник. Аккуратно, словно это ничего не значит. Конечно.
Взгляд сам цепляется ниже, туда, где юбка на секунду показывает колени. Ровно на секунду, потому что она сразу поправляет ткань, прячет их обратно с той аккуратностью, от которой ещё интереснее. Сначала показать. Потом прикрыть. Классика.
А потом она поднимает на меня взгляд и задаёт ещё один вопрос в таком тоне, словно это не она сейчас устроила тут маленький спектакль с губами, юбкой и этим своим ну давай, удиви меня.
Кого-кого, а меня такими проверками не взять. Сначала спрашивают, почему им интересны. Потом просят рассказать о себе. Потом слушают. А потом начинают ныть, что ты слишком много говоришь о себе. Я эту схему знаю.
- Ага. Именно этого я и жду. А я пока полюбуюсь.
Отвечаю спокойно, не отводя взгляда. Потому что это правда. Она сама устроилась как экспонат на витрине и теперь спрашивает, неужели я хочу, чтобы говорила она. Конечно хочу.
Она отводит руки за спину, и я сразу замечаю этот жест. Очень понятная поза. Такая, в которой либо целуют, либо подходят ближе, либо делают и то и другое. И вот это мне особенно нравится: люди иногда годами учатся говорить намёками, а потом искренне удивляются, что их кто-то понял.
Я подхожу ближе. Не резко. Просто настолько, насколько нужно. Останавливаюсь прямо перед ней, опираюсь локтем о подоконник рядом и легко толкаю её в бедро. Не сильно. Ровно так, чтобы она почувствовала.
- Ты всегда так пытаешься парнями командовать?
Спрашиваю с лёгкой усмешкой, глядя прямо на неё. Потому что, если да - о, Салазар - меня это возбуждает.

Я вижу, как она приоткрывает губы, и взгляд сам туда цепляется. Потом - на секунду - уже моя нижняя губа оказывается между зубами, и я уже почти перестаю слушать всё остальное, потому что, ну серьёзно. Можно сколько угодно строить из себя холодную, правильную, собранную, но такие вещи тело делает не просто так. И вот после этого она опять начинает командовать.
О, Салазар.
Мне это нравится.
Не потому что меня особенно впечатляют приказы. Меня ими вообще сложно впечатлить. Просто до этого она всё кружила вокруг, пробовала логику, пробовала вопросы, пробовала делать вид, что тут происходит какой-то серьёзный анализ личности. Дедушка. Карточка. Причины. Истинный интерес. Всё это звучало слишком длинно для вещи, которая с самого начала была довольно простой. А теперь она наконец говорит нормально. Коротко. Прямо. Злится.
Вот это уже куда лучше.
Я даже улыбаюсь шире, сам того не замечая. Потому что это, если честно, нравится мне гораздо больше, чем все её предыдущие осторожные заходы. Не люблю, когда вокруг простой вещи ходят кругами, как вокруг котла с проклятием. А тут всё наконец становится на место. Вот почему. Потому что она горяча. Потому что злится. Потому что, если человек уже злится из-за меня, это вообще-то комплимент. Значит, я ей не безразличен.
Я смотрю на неё и прямо вижу, как у неё внутри всё это кипит. Хорошо. Так и надо.
А вот следующая её реплика вообще всё расставляет по местам.
Не собирается становиться очередным трофеем в моей коллекции?
Я даже моргаю разок, не от удивления, а скорее от удовольствия. Потому что это уже не просто слова. Это вообще готовая сцена у неё в голове. Называет себя трофеем? Значит, уже примеряет на себя роль моей бывшей. Уже прокрутила это всё. Меня. Себя. Какую-то коллекцию. И, видимо, ещё пару эпизодов сверху. И после этого будет делать вид, что это я тут всё придумываю? Очаровательно.
Устанавливает границы?
Границы формулируют только тогда, когда человек уже думает о тебе достаточно долго, чтобы эти границы вообще появились.
А потом ещё и толкает меня в плечо.
Ну всё.
Контакт установлен.
Разговор официально успешен.
Её ладонь касается моего плеча и отталкивает назад, и я почти готов рассмеяться, потому что вот оно. Наконец-то. До этого были слова, взгляды, губы, юбка, колени, руки за спиной, вся эта её красивая схема про я тут просто сижу и ничего не имею в виду. А теперь уже и руки пошли в дело. Физический контакт. Мне, честно говоря, даже нравится, что не по щеке. Щека - это драма. Плечо - это почти по-домашнему.
Я послушно делаю полшага назад. Не потому что она правда меня оттолкнула. Просто подыгрываю. Пусть почувствует, что победила в чём-то. Людям это всегда нужно. Особенно когда они так стараются держать лицо.
- Салазар, Кегг, да ты ко мне предвзята, - возмущаюсь, глядя на неё так, словно меня только что обозвали полукентавром. - Это вообще-то не честно.
И ведь правда не честно.
Я тут, между прочим, подошёл поговорить. Вежливо. Красиво. Даже честно. Ни разу не соврал про главное. А она уже успела слепить из меня какого-то серийного коллекционера девичьих сердец, будто это вообще преступление - иметь вкус.