Мак держится где-то с полторы минуты, прежде чем заржать — не рекорд, но небольшой повод для гордости. Она держится, пока Доркас выдаёт самое нелепое задание в истории Аврората с таким невозмутимым видом, как будто всю свою службу только и делала, что поручала особенно неусидчивым непокорным стажёрам смиренно дожидаться последних волеизъявлений от попугаев, а потом провожать их же в последний путь. Она держится, когда Медоуз стягивает с птичьей клетки платок и предлагает МакКиннон и Блэку познакомиться с пернатым свидетелем убийства. Стажёры — это болтрушайка, болтрушайка — это стажёры. Скажите "привет". Она держится даже на слове "развлекайтесь", сказанным на полном серьёзе, словно им только что пообещали тут бесконечное безудержное веселье. Но стоит Доркас оставить их наедине, как её самообладание на граниане улетает в дали Скандинавии. Да и не только её — пока она давится смехом, Сириус под боком сопит, фырчит и драматизирует, не иначе лучший скакун в табуне, которого только что оставили в конюшне, не допустив до скачек.

— Давай смотреть на это так: нам уже доверяют опрос свидетеля убийства. Мы идём к успеху. Да, сегодня это только немая птица, — она понятия не имеет, кого собирается этим подбодрить и вдохновить, потому что всё это какой-то отстой, — но, кто знает, может, завтра нам дадут полностью говорящую. Или даже немого человека? Какой свидетель лучше? А там глядишь и до говорящих людей доберёмся и выполним твоё предназначение.

Шутка тупая. Но ей, как самодостаточной личности, её хватает. Мак размазывается по столу, и её разбирает до того дикий приступный хохот, что даже стой Медоуз прям за дверью вместе и смейся она над ними хоть со всей штаб-квартирой, они бы этого не узнали — по громкости с Марлин никогда никто сравниться не мог. Её так выносит, что даже начинается икота. Чтобы как-то себя успокоить, Мак накидывает платок обратно и прячет это крылатое пушистое недоразумение. С одной стороны, птичка умирает — и её жалко. А с другой — они тоже рискуют подохнуть от скуки, и кто позаботиться о них?

Она лениво раскрывает папку с делом, чтобы чем-то себя занять. Самое во всём этом удивительное, что убийство кажется вполне настоящим. Да и не первое же апреля для такого розыгрыша. Потому что будь это первое апреля, это они бы разыгрывали Доркас Медоуз, а не наоборот. МакКиннон отодвигает от себя стопку пергаментов и колдо и замечает по соседству кислую физиономию Блэка, которую она про себя называет как "подложили Нюнчика", так как та всегда возникает в присутствии Северуса Снейпа.

Северуса Снейпа поблизости нет, но Нюнчика им сейчас точно подложили. При том настолько смачного, что Сириус его даже вспомнил.

— Мне кажется, у Доркас с кем-то из авроров пари — ик! — и они там щас соревнуются, кто изобретёт самое издевательское поручение для стажёров. Надеюсь, она выиграет, иначе наши страдания полностью напрасны и бессмысленны так же, как ваши с Поттером попытки — ик! — добавить Снейпу в шампунь "Простоблеск" в школе и исправить его причёску. Но это бы объяснило, почему его шевелюра не улучшилась. Ничто не может тягаться с мощью соплей тролля.

Хотя бы на секундочку, но это немного возвращает Блэку присутствие духа.

— Думаешь, она, ик, и впрямь что-то слышала? — подпирая кулаком щёку, интересуется Марлин, по-прежнему развалившись за столом, пока Блэк на ножках стула качается, как конь в полёте, но на привязи. Грациозный, породистый, однако однофестралово закованный. Из-под платка — по-прежнему ни звука. Как будто попугай вовсе и не умирает. Ну или умирает, но очень не торопится закончить начатое. — Прикинь, если нам просто подсунули первую попавшуюся болтрушайку, чтоб подошла для дела? Мы ведь это никак не проверим, пока она не заговорит. — И это при условии, что она вообще при них заговорит. — О, нет, даже не так, прикинь, это вообще не болтрушайка? Представь, мы ждём, ждём, а под конец смены она просто... не знаю... превращается в пуговицу! И получится, что мы сторожили даже не птиц — ик! — у. Тьфу.

У Сириуса такое выражение лица, как будто она ему подложила сразу двух Нюнчиков.

Но лицезрит Мак его не достаточно долго, что из-за этого прыснуть в кулак. На очередном свистящем "ииик", маленький комок синих перьев под платком издаёт странный звук между "курлык" и "чирик". Даже если миг-другой Сириус и Марлин считали болтрушайку пуговицей, этот факт моментально покидает их головы под драматичное "чурлык". Позабыв напрочь про необходимость записей, они буквально бросаются вперёд к клетке, так что падают стулья, и сдёргивают платок в надежде услышать заветное "убийца — дворецкий, моя работа здесь окончена, пока", тыкаясь носами в прутья птичьего домика — но ничего. Снова молчание.

Ик.

Подпись автора

Марлин думает, что даже если они с Сириусом сейчас каким-то образом тут устроят вечеринку для пернатых и соберут на ней множество различных птиц, самым красивым попугаем всё равно будет сам Блэк. Не знай она наверняка, что его анимагическая форма это пёс, допустила бы что какая-то птица и попросила бы в неё обернуться, исключительно для дела и убалтывания болтрушайки, уж больно выделываться любит, как какой-нибудь крылатый самец, распушивший свой яркий роскошный хвост и нахохлив пёстрые крылышки. Он и серенады может петь им под стать — больше напоминающие собачьи подвывания, но это уже лирика — это Мак тоже знает не понаслышке.

Ещё в школьные годы, когда Сириус ещё не исполнил тот самый брачный ритуал, после которого Марлин решила бы, что, как парень, он не так уж и плох, периодически выступал для неё. Подлетал на метле к окнам её спальни, расположенной в девчоночьем общежитии наверху башни Гриффиндора, бессовестно пользуясь тем, что древняя магия учебного заведения не может его выгнать, ведь он и так снаружи, и устраивал для неё концерты. Саму МакКиннон изначально этим страшно раздражая, зато развлекая всех её соседок своей способностью одновременно красоваться на метле и горланить во всё горло всякую околесицу, чтобы производить впечатление до поры, пока Мак, которой всё это шоу предназначалось, это даже не стало нравиться (признаваться она в этом, конечно, не будет). Когда Сириус не исполнял переделанные песни из репертуара Селестины Уорбек и странных маггловских групп, он выдавал что-то своё в стиле неугомонного и дерзкого романтика, которому всё ни по чём. По началу это "своё" включало всего два слова — "Марлин" и "МакКиннон". Затем в его песнях появились другие слова, хотя с рифмой и смыслом ситуация обстояла похуже, отчего подчас приходилось слышать нечто вроде:

Я Сириус, а ты Марлин
И вместе мы - финал один
Я Блэк, ты МакКинно́н
С тобою быть я обречооон

Зато пропевал их Блэк с интонациями, на которые однажды даже неправильно повелась половина сов Хогвартса и целая миссис Норрис, так что Мак не сомневалась, что при желании Сириус мог очаровать даже птицу. Например, болтрушайку.

— Знаешь, ик, когда ты в прошлый раз предлагал устроить двойное свидание, я думала, что речь про Лили и Джеймса, а не каких-то птиц, — прыскает в кулак Мак. "Какая-то птица" наблюдает за ней с таким возмущённым видом, словно двойное свидание это слишком по-человечески и ниже её попугаечного достоинства. — Но зачем нам ещё кого-то звать? — поддерживая атмосферу заговора, шепчет Марлин, наклоняясь к Блэку, не сводя взгляда с птицы. Если ту это как-то и напрягает, болтрушайка этого ничем не выдаёт, сохраняя молчаливое недовольство. Мак не акцентирует внимания на том, что она понятия не имеет, где сейчас посреди Аврората — или даже целого Министерства магии — можно достать хотя бы ещё одного попугая. Каковы шансы, что где-то здесь живёт ещё один свидетель убийства? Разве что пойти на хитрость и превратить в поющего попугая пуговицу или носок или какой-нибудь кусок пергамента из папки в расследовании. Например, тот, где, судя по всему, убийцей является человек с очень большим размером обуви, но в окружении Филберта Бута никого с таким не обнаружили. Но зачем? Если есть Сириус Блэк. — Ты можешь что-нибудь спеть ей сам. Обещаю, я не буду ревновать и обижаться, что эту песню ты посвятишь не мне. Ик. Давай, может, нам дадут очки за креативность? Уверена, ещё никто во время опроса свидетеля не использовал пение.

Отредактировано Marlene McKinnon (24.03.2026 05:35:57)

Подпись автора

— Ой, неужели — ик? — сквозь икоту язвит Мак, с трудом удерживаясь от желания треснуть его папкой с делом, пока выслушивала все эти не то объяснения, не то претензии от Блэка, которые звучат так, словно она ему по меньшей мере непотребство или хулиганство какое предложила, а не реквием для болтрушайки исполнить. Хотя нет, это же Сириус, на непотребство и хулиганство он не то что не обиделся бы, он бы первым вызвался выполнять с особой добросовестностью и тщательностью. Наверняка подбив на ещё какой-нибудь разврат и дебоширство в довесок. Например, не просто петь для умирающей птицы, а петь для умирающей птицы и танцевать на столе. Мол, зачем делать только одно доброе дело, когда можно целых два? — Не помню, чтобы мой опущенный клюв тебя вообще хоть раз поощрял на эти серенады в первый год — ик. Ты был довольно самодостаточной личностью. Одно время я даже думала, что это не из-за меня, а потому что тебе так нравится собственный голос, что ты просто не можешь его не использовать, но из твоей спальни тебя выгнали и ты прилетал к моей, чтобы насладиться им, а не моей реакцией. Но я тебя раскусила, Блэк. На самом деле всё это время ты прилетал ко мне не только чтобы для меня спеть, и не только чтобы я тебя послушала, — она наклоняется к Сириусу так близко, что может ощутить, как он задерживает дыхание, не то в предвкушении, не то в недоумении. Так близко, чтобы это действие намеренно нельзя было истолковать превратно. И шепчет прямо в губы: — Ты прилетал, потому что хотел, чтобы я тебя заткнула... Ик.

Она, кстати, и затыкала, по первости — пока не поняла, какой именно из способов делает это лучше всего. То, что сам Сириус упорно продолжает называть это благодарностью, не отменяет сути.

— Это можно устроить и в качестве превентивной меры, знаешь. Тебе даже необязательно открывать рот, — игриво добавляет она. — Хотя так приятнее.

Блэк вспыхивает, точно пойманный с поличным. Это не особо заметно — не как в кромешной темноте вспыхнул бы ярко огонёк от Люмоса — но Марлин точно знает, когда и как он смущается. Пылающая шея, горящие под непокорными кудрями кончики ушей. Иногда она смущает его специально, потому что может. Потому что он теряет половину своего вызывающего обаяния и становится таким забавно нерешительным, осторожным и разговорчивым, как всё тот же попугай. И потому что она не может позволить ему безнаказанно вменять ей в вину те разы, когда она не понимала, что он настроен серьёзно, ведь на её памяти в школе он вообще серьёзно ни к кому и ни к чему не относился. Откуда ей было знать, что все те серенады не были розыгрышами, если Сириус Блэк жил в Хогвартсе так, словно каждый день — это первое апреля, а каждый человек вокруг — потенциальная жертва для шутки?

Воспользовавшись его замешательством, МакКиннон приманивает заклинанием про запас пергамент, перья и чернила, чтобы быть готовой к очередному эпизоду болтания у болтрушайки, пока Блэк, к которому уже вернулась его дерзкая бесцеремонность, предлагает устроить концерт, но уже для неё. Благодарной слушательницы. Без свидетелей.

Мэри Бэм и по совместительству свидетельница убийства пялится на них с таким недовольным видом, словно спрашивая "я для вас что ли шутка какая-то?" Но ни Сириус, ни Марлин этого не видят, уставившись друг на друга с взаимным вызовом двух людей, которые вдруг думают об одном и том же, как там это ни назови, благодарностью или возможностью заткнуть рот, но высказаться прямо для них слишком просто и скучно. А скучать ещё больше совершенно не хочется.

— Ничего не могу сказать насчёт гениальности, но мне приятна мысль, что у тебя не было альтернатив. Хотя были имена и фамилии, которые лучше сочетались со словом "обречён", — признаёт МакКиннон.

Тогда Блэк зачем-то берёт один из пергаментов, но не из папки, а из тех пустых, что призвала Мак для предсмертных птичьих излияний, а сама Мак зачем-то пишет на другом "чирик" и "курлык". Лишь бы не говорить ещё больше о чувствах — или о том, что они были немного упрямыми идиотами, когда только-только осознавали свою симпатию. Да и почему бы и нет? Не только Сириус работает с самоотдачей, в конце концов. И если у кого-то будут вопросы, они смогут сказать, что честно пытались, а не оттягивали неизбежное. Вот поглядите. Они не отлынивали. Изучали дело как могли. И ждали изо всех сил. И вообще.

И вообще...

На ладонь на своём бедре Марлин обращает внимание сразу, но мгновение-другое делает вид, что это не так, уж насколько это возможно при её природной неспособности держать лицо. Она бы заподозрила, что это своего рода возмездие за то, что она фигурально выбила Блэка из седла и лишила его контроля, и он хочет как-то это компенсировать тем, что смутит её в ответ, приколовшись, если бы не парочка "но". Они вроде как давно уже миновали ту неловкую стадию в отношениях, когда, оробев от наглости, она на нервяке могла заявить ему "ещё раз тронешь мой круп, и ты труп", потому что стесняется. Сириус, если подумать, наверное, единственный, кому разрешено трогать её круп без угрозы для жизни. И, как Мак кажется, это взаимно. В отличие от очень тактильных МакКиннонов, Блэк вырос в семье, где прикосновения, видимо, вручались как подарки по праздникам — и то не всем — и пусть это окажется самообманом, но Марлин хочет верить, что касания — это та грань, где Сириус не способен прикалываться. А значит, если до этого всё сходило за нелепое баловство, чтобы убить скуку, то с этого момента всё становится серьёзным. И его взгляд, обращённый к ней прямо, без каких-либо потайных значений. И его хрипящий голос, который в годы учёбы казался ей простудным, а Блэк именовал как "болен тобой". И по-хозяйски самоуверенные движения рук вверх, предельно честные в своей целенаправленности. Он знает, что делать, и как, и где, чтобы ей нравилось.

Но и это тоже взаимно.

В Аврорате, конечно, эти знания применять не приходилось, но, Мерлин, разве их не заставили? В Архиве им бы это в головы не пришло, там же не было этой несчастной провоцирующей на беспредел подыхающей птицы. Это всё из-за Доркас Медоуз и Филберта Бута.

— А что, — Мак встаёт, — если я, — смахивает закинутую на ногу ногу Сириуса, чтобы обе приняли устойчивое положение на полу, — не хочу, — она опирается на его плечи и садится на его бёдра, принимая привычную позу наездницы, так что их лица оказываются в паре дюймов на одной высоте, и у Сириуса не остаётся иного выбора, кроме как подхватить её снизу, — чтобы ты был послушным? Может, мне нравятся строптивые особи, которых надо укрощать. Что тогда? Мне надо попросить неправильно... — она берёт прядь его волос и наматывает себе на палец, — или об этом можно вообще, — её ладонь отводит кудри и зарывается в них до самого затылка, чтобы притянуть поближе, — не просить? И ты будешь непослушным жеребцом по умолчанию?

И вот так они оказываются на столе, безудержно целующиеся и трогающие друг друга всюду, куда можно дотянуться. Шелестят раскиданные перья, с шорохом опускается брошенный на пол пергамент, со смачным шлепком туда же падает папка с убийством. Наверное. А может это её рука шлёпнула его по заднице — как знать. Самое время переживать о том, закрыла ли она чернила, но Марлин это отчего-то совсем не заботит. Если они всё уделают тут краской, то, может, это поможет скрыть другие следы, которые они могут здесь оставить в процессе? А возможно на неё так уже действует нехватка кислорода, потому что они с Сириусом буквально не отлипают друг от друга.

— Курлык, — тянет болтрушайка, и они отрываются друг от друга с характерным влажным звуком вытащенной из сливного отверстия пробки, с трудом вспоминая, как дышать. Смотрят сперва друга на друга, затем — на проклятого попугая. Блэку, прижатому к ней сверху, удобнее некуда, а вот МакКиннон приходится изогнуться почти дугой и закинуть голову назад, чтобы увидеть клетку Мэри Бэм вверх-тормашками. Пушистое синее недоразумение глазеет на неё, после чего тоже поворачивает маленькую головку, чтобы улучшить обзор на перевозбуждённую парочку.

— Вот же пернатая кайфоломщица, — бормочет Мак, разваливаясь обратно на столе и приводя дыхание в порядок. — Ни пообжиматься тебе, ни развлечься, ни поработать. Как в таких условиях вообще можно стать аврором?

Единственная польза. От неожиданности у неё прошла икота.

Подпись автора

В отличие от Сириуса, который, надувшись, поспешно сползает с неё вниз, не иначе как от соблазна подальше и чтобы привести в порядок не только дыхание, Марлин остаётся лениво лежать на месте и болтать одной из ног в воздухе, другую согнув в колене. Она не успела завестись слишком сильно, чтобы страдать без продолжения. Мак чуть поворачивается для лучшего обзора и, подперев подбородок согнутой в локте рукой, с ухмылкой наблюдает за суетой Блэка, которой он стратегически прикрывает свои собственные попытки унять возбуждение в сидячем положении. Или перенести свой пыл в менее пошлую плоскость, напуская на себя занятость и важность.

— "Ик"? Какой "ик"? Ты слышал какой-то "ик"? — МакКиннон строит искреннее озабоченный вид, накручивая на палец волосы, чтобы не рассмеяться. Сосредоточенный Сириус Блэк, как отдельная разновидность шутки. — Я ничего такого не слышала. Ты слышала? — она кидает взгляд на Мэри Бэм и та оскорблённо нахохливается, словно бы говоря: "издеваешься? Не впутывай меня в это дерьмо, человек, дай спокойно умереть" — Мы не слышали. Наверное, это мялка-икалка у тебя в кармане, которую ты хотел кому-нибудь подсунуть между делом, что приколоться, но забыл, — она дразняще показывает Блэку язык и перехватывает кипу пергаментов, которую тот швыряет к ней на стол, тогда как сам начинает снова раскачиваться на стуле.

Мак переворачивается со спины на живот, придвигает поближе документы и принимается сортировать листы, разделяя на те, что из папки, и те, что для записей. Пока с громким стуком Сириус не опускается на все четыре ножки, чем привлекает внимание Марлин. Лицо у него такое, словно его только что под зад лягнул конь. И обычно за каждым таким конём кроется настолько абсурдная идея, что лучше её один раз услышать, чем гадать — всё равно не догадаешься. Просто чтобы убедиться, что Блэку нет равных в абсурдных идеях. И в способности выдавать их на полном серьёзе, словно речь о законе Гэмпа, а не об убийстве самого попугая, чтобы он никому ничего не выдал. В особенности их попытку шустренько перепихнуться посреди служебного поручения. И вроде бы на компромат не тянет — все в Аврорате знают, что Марлин и Сириус вместе, а когда люди вместе, обжиматься между делом так же естественно, как дышать или летать. Но для личного дела вряд ли сойдёт за весомое достижение в области многозадачности. Типа да, мы настолько крутые, что можем одновременно и допрос вести, и дозор нести, и телами трясти, и всё остальное. Завидуйте молча. А жаль.

Теперь уже Мак и птичка выглядят так, как будто это их лягнул конь. Синий комок тревожно шуршит крыльями, выбивая по прутьям клетки слово "помогите", как будто понял, что спокойно умереть ему могут не позволить и хочет позвать для охраны кого-то другого. А МакКиннон, болтая ногами, задумчиво перебирает варианты, где можно обойтись без перьев на руках. Что поделать, есть у неё слабость перед пернатыми. Даже перед попугаями-кайфоломщиками, лишающих её обнимашек с парнем.

— Доркас и Долиш почти живут в Аврорате, так что я бы не удивилась, если бы выяснилось, что это правда. В смысле, а где ещё, если они постоянно тут? Я не помню, когда в последний раз они бы оба были выходные. А стол у него в кабинете достаточно большой не только для отчётов, да? — многозначительно тянет Мак. — Мне кажется, все всё понимают. Но это не проблема, пока это не мешает им делать свою работу и... О, ну конечно, — она хлопает в ладоши и резко садится. — Превыше всего — это сохранять профессионализм, верно? Если болтрушайка начнёт болтать про нас, мы просто скажем, что это было исключительно профессионально. Я начала хохотать и вдруг стала задыхаться. И ты решил, что я умираю от нехватки кислорода и бросился меня спасать, как и должен аврор при исполнении. Ты сделал мне искусственное дыхание и массаж сердца, очень профессионально, — уверенно декламирует Марлин, словно так всё и было, и с драматичным выражением кладёт ладони на грудь. — Да, всё немного вышло из-под контроля, но я просто обязана была поблагодарить моего спасителя за его профессионализм, — она игриво подмигивает Блэку. — В этом деле главное, чтобы наши показания совпадали, иначе нам не поверят. Сперва рот в рот, потом массаж. Птичка, ты всё запомнила? — интересуется Мак, обращаясь к попугаю. — Вот, видишь, молчание знак согласия.

— Чирик, — вклинивается Мэри Бэм, и Марлин хочется побиться обо что-нибудь головой.

— Предательница, я ж тебя спасти хочу! — восклицает она, обдумывает фразу и выражение птичьей морды и добавляет: — Ну то есть не спасти, а умереть своей смертью. В твоём случае это одно и тоже.

Закусив губу, Марлин несколько секунд смотрит на листы в папке, потом — на птицу, потом — на Сириуса, прикидывая, как лучше поступить. Ситуация до смешного нелепа.

— Это всё ведь может быть по-настоящему, да? — наконец, замечает она. — Болтрушайка может реально что-то знать, а убрав её, мы просто испортим ход дела и... подведём этого Филберта Бута. Преступник останется на свободе безнаказанным. Я так не могу. Допустим, кто-то услышит, что мы флиртовали и чуть не переспали. Подумаешь. Это же ты, и мне не стыдно и не страшно, — дёрнув носом, заявляет она. Возможно, чересчур откровенно, но какой смысл отрицать очевидное. Она разглядывает содержимое папки и почему-то на ум приходит её брат Мартин, который всё ещё не отомщён, потому что убийцу не взяли. И она просто не может заставить себя даже рассмотреть такую перспективу, даже если это избавило бы её от неловкой объяснительной, где придётся честно признаться Доркас, Долишу или кому бы то ни было, что вместо того, чтобы раскрывать дело, они с Блэком...

О.

— О, ну конечно, — с энтузиазмом выпаливает МакКиннон и машет папкой. — Я знаю, что надо сделать. Надо вычислить убийцу. И тогда будет неважно, что и кому скажет птица, если мы выйдем на настоящего преступника. Доркас упоминала, что здесь есть всё, что нужно. Может, вся суть задания в этом? Не ждать решения, а добыть его самостоятельно.

Подпись автора

Фраза Сириуса про гуманность заставляет Марлин задуматься. Не из-за секса на столе, хотя определённый соблазн в этом приглашении есть — может, эта особенность службы в Министерстве магии, когда тебе хочется хоть как-то пошалить на рабочем месте и нарушить некоторые правила, а если не удаётся, то ты навёрстываешь упущенное дома. И потому что Сириус и какая-то деятельность на столе в одном предложении понятия почти не совместимые, а если всё-таки да, то явно не про учёбу и не работу. Но в основном Мак думает о том, что её отцу и братьям в разводческом деле не раз приходилось прибегать к тому, что Блэк описал "как одно движение, после которого больше не надо страдать". Случается, кони болеют, и иногда есть только один единственный способ избавить их от мучений. Саму МакКиннон до процесса как исполнителя не допускали, но она видела процедуру со стороны и знает, как это. И, наверное, поэтому её терзает какое-то неясное сомнение. Разве случай с болтрушайкой подходит? Птица не выглядит нездоровой, а если она умирает, то только оттого, что её жизненный цикл заканчивается. Разве ускорение смерти в таком случае можно считать убийством во благо? Пусть даже самое осторожное и безболезненное. Мак не из нерешительных, но, вероятно, на её лице отражается порядочная неуверенность, так что Сириус сам идёт на попятный до того, как она выразит своё беспокойство вслух. Может, даже слишком поспешно. Может даже не в полной мере искренне, потому что глубоко в душе убеждён, что они просто тратят время и всё это бессмысленно. Но она всё равно это ценит.

Наконец, Марлин сползает со стола и садится на соседний с Блэком стул, пододвигается к нему вплотную, чтобы им было удобно вдвоём изучать папку.

— Мельком, по диагонали, — признаётся Мак, раскладывая листы так, словно это доска убийств. Что по сути правда. — Филберт Бут, сорок с чем-то. Не женат, детей нет, родители мертвы, из живых родственников только брат, сапожник, владелец обувного бизнеса. У самого Бута тоже был обувной бизнес, он создатель линейки обуви для квиддича "Флайбутс", но его предприятие годами несло убытки, потому что не могло тягаться с конкурентами. И, судя по его финансовой истории, он уже довольно давно в долгах, при том в таких, что ему больше не выдавали займы. Видимо, он надеялся создать что-то прибыльное, брал кредиты, но терпел крах, — Марлин смотрит на листочки и припоминает, где и что ещё заметила. — За последний год он несколько раз обращался в ОМП. Жаловался на угрозы и преследование. Кто-то повредил ему метлу. Кто-то испортил витрину и вывеску в его магазине. И кто-то наследил возле его дома. Везде орудовал кто-то с большим размером обуви, но никого так и не взяли. Отпечатки ни разу не совпадали, но во всех случаях это была обувь где-то семнадцатого размера. Но среди знакомых Бута нет ни троллей, ни великанов с такими гигантскими ногами. Ни среди конкурентов, ни среди заёмщиков — и если верить их показаниям, никто в открытую не тряс с него деньги. Ни брат, ни сотрудники магазина Бута ни разу не видели того, кто ему бы угрожал. Всё было только со слов Бута. Возможно, убийца использовал эту обувь специально, чтобы его не удалось найти. Но тогда мы в тупике, потому что почти все подозреваемые по делу это либо сапожники, либо владельцы обувных магазинов. Любой мог взять ботинок и наследить. Седой волос в гранианской гриве проще найти, мне кажется, — резюмирует она и с фырканьем шумно выпускает из груди воздух. — И, как всегда, у всех есть алиби. Хотя у кого-то оно может быть купленным. Но в любом случае это наверняка кто-то из них. Осталось только выяснить кто. — Она берёт в руки стопку с колдографиями всех подозреваемых и допрошенных, сооружая из неё веер. Но как понять, кто именно? Мак поднимает взгляд на Мэри Бэм, которая молча сидит на жердочке и для попугая довольно внимательно наблюдает за этой своеобразной колодой. — Слушай, — тянет Марлин, — не знаю, насчёт всех птиц, но вот животные в среднем довольно умные создания. В среднем, — повторяет она, когда Блэк слишком уж выразительно изгибает бровь, что это даже звучит, как "да ну?" — Крылатые лошади, например. А совы интуитивно способны обходить Фиделиус, ты знал? Это не сова, но у этого комка перьев крылья тоже есть... Может, если мы ей покажем все эти лица, она подаст нам какой-нибудь сигнал при виде убийцы? Идей получше у меня пока нет, у тебя? Эй, Мэри Бэм, моргни дважды, если увидишь убийцу, идёт?

По очереди МакКиннон поднимает перед болтрушайкой колдографии. Птица смотрит на лица молча и вообще никак ни на кого не реагирует. А потом остаётся последнее изображение, и Мак поворачивает его, уже ни на что особо не надеясь. Если у этого комка мозг есть, то с крыльями он точно не связан.

Вдруг Мэри Бэм начинает громко хлопать крыльями о жердочку и прутья клетки, и Марлин от неожиданности даже роняет колдо, и оно, планируя, опускается на пол. И вот так они с Сириусом оказываются уже под столом. В этот раз, увы, без поцелуев, но сгорая от нетерпения узнать, о ком речь.

— Момент истины, — тихонько произносит Мак и переворачивает колдографию. Она недоуменно моргает раз, другой, словно ожидая, что изображение изменится, но ничего не меняется. На колдографии оказывается сам убитый. Чей снимок, вероятно, МакКиннон зацепила случайно. Какая нелепица. — Ну... По этой логике выходит, что Филберт Бут убил сам себя.

Просчиталась, но где?

Отредактировано Marlene McKinnon (28.03.2026 17:40:12)

Подпись автора

В отличие от Марлин, Сириус не считает, что предположение, будто бы убийца и есть Бут, бессмыслица. Или он так думает, но это не мешает ему вдохновлённо палить разными вариантами событий, где это может быть возможно, словно заклинаниями из палочки без перерыва, будто он верит, что именно так всё и случилось. Ему даже паузы не требуются между делом: он вылазит из-под стола и помогает выбраться ей, болтая без остановки, как должна болтрушайка перед смертью — она едва успевает переключаться между версиями. Мак не особо удивляется: по части всяких разработок и выдумок Блэк без преувеличения гениален и болтать он тоже горазд. И пусть некоторые идеи отдают безумием, есть и те, которые вообще-то довольно убедительны. По крайней мере, достаточно, чтобы за них зацепиться. На безлошадье, как говорится, и гиппогриф с гиппокампом сойдут коней.

— Ну, Бут был в долгах — это тянет на мотив, — наконец, замечает Марлин, усаживаясь на соседний с Сириусом стул, когда тот, наконец, смолкает. — Но убивать должника как-то глупо. Живому можно было бы пригрозить, но мертвец точно не вернёт тебе долг. Разве что запугивание пошло не по плану... А инсценировав смерть, Бут мог бы надеяться избавиться от долгов. Начать где-то новую жизнь, под новым именем. Никто не стал бы его искать, если бы все решили, что он мёртв. Но тогда это значит, что Бут убил кого-то другого, кто был под оборотным зельем на него, чтобы замести следы. И этот кто-то не превратился обратно в себя и может считаться пропавшим без вести, — размышляет вслух МакКиннон.

Отвратительное загадочное убийство Филберта Бута может вот-вот превратиться в отвратительное загадочное убийство Филбертом Бутом.

— Но в наших реалиях искать пропавших без вести всё равно что эту обувь... Разве что это кто-то из них? — она снова перебирает колдографии тех, у кого мог быть мотив к устранению Бута. А у самой эта обувь после комментария Блэка не идёт из головы. — Слушай, насчёт обуви. Это прозвучит смешно. Но вот если бы мне надо было кого-то убрать, используя оборотное зелье, я бы по возможности взяла внешность кого-то, максимально на меня не похожего. Ну, например, кого-то невысокого, не со светлой кожей и не со светлыми волосами. Кого-то... вроде Доркас. — Ну а что? Темнокожая, черноволосая коротышка. С довольно выразительным акцентом, на который сразу обращаешь внимание. Мак кажется, в этом был бы определённый уровень психологического комфорта — выдавать себя за кого-то, кто настолько от тебя отличается. Не оттого, что возникло бы обманчивое чувство, что преступление совершаешь не ты, а потому что было бы ощущение, что на тебя с такой маскировкой не выйдут. Это бы порядочно запутало следствие. — Может, убийца руководствовался тем же принципом? Может, его настоящий размер ноги слишком специфический и он хотел отвести от себя подозрения. Он увеличил себе ногу, потому что сама по себе она слишком маленького размера или необычной формы и это бы бросилось в глаза. Доркас же узнавала их размеры ног... Ну или кто из авроров этим занимался... — бормочет она и ищет на карточках пункт с размером ноги. — Это так нелепо. Ты сотрудник Аврората, элитного подразделения борцов за справедливость. Воинов света с тьмой. В твоей стране только что произошло самое масштабное нападение тёмных сил со времён, даже не знаю, с каким времён. А твоя работа заключается не в том, чтобы находить, стращать и разгонять Пожирателей, а в том, что ты либо сторожишь попугая, либо допрашиваешь подозреваемых и сравниваешь их ступни. А потом смотришь, у кого меньше, чтобы раскрыть дело, — фыркает Марлин. — Бравые защитники Магической Британии. И это хорошо, если расследование ещё ведётся. А то вдруг они уже всё выяснили, а нас просто проверяют. Смогут или не смогут стажёры отыскать того, чей ботинок за всё в ответе до того, как птица растрещит всему Аврорату о том, какие они озабоченные, когда остаются одни. — Она откидывается на спинку и перебирает пергаменты. В глазах уже рябит от чисел, обозначающих размер ног, но ничего особо выдающегося не наблюдает. Или скорее, наоборот, совсем не выдающегося. Хотя. — Ну. Если я хоть что-то понимаю в мужских размерах, то у них у всех средний. И самый маленький из всех — у брата Бута. Гилберта. Это может ничего не значить. Но, возможно, у самого Бута тоже маленькие ступни. Есть. Были. Они же родственники. Но Гилберт сам давал показания, так что он не может быть убит. — Мак шерстит колдо по второму кругу, чтобы ничего не пропустить. — Вот этот тип тоже любопытный. Дарнох Моркас. Сапожник. У него обычная ступня, но. У него гэльская фамилия, которая буквально переводится, как "большая нога". Либо это совпадение, либо он причастен и хотел как-то заявить о себе, но не очень громко и пошёл на этот трюк с ногой.

МакКиннон передаёт пергаменты Блэку, чтобы тот изучил всё свежим взглядом и поделился ещё одним гениальным соображением. А сама следит за Мэри Бэм. После того, как изображение Филберта Бута пропало из её поля зрения, она стала тихой и спокойной. Даже ложных признаков скорой смерти больше не подаёт. Мак берёт снимок с Бутом и машет перед болтрушайкой. Клуаран и Мюркр обычно радуются, когда её долго не видят. А отец признавался, что использует её колдографиии, если они плохо едят или пьют.

И снова при виде хозяина попугай начинает хлопать крыльями и метаться по клетке. И вдруг спрыгивает с жердочки и забивается в уголок.

— Какая-то странная реакция, да? Я, конечно, не разбираюсь в птицах. Но, если бы Доркас не сказала, что Бут был её хозяином, я бы даже допустила, что он не был. Если питомец привязан к своему хозяину, обычно он радуется... А эта как будто шугается даже снимка с ним.

Подпись автора

Пока Марлин предпринимает одну за другой тщетную попытку разговорить попугая и, показывая колдо, выудить подробности её взаимоотношений с хозяином (уж насколько это вообще возможно, Мэри Бэм птица всё ж не из болтливых), Сириус на фоне трещит за всех троих. Вот уж кого реально следовало бы назвать болтрушайкой. Если бы не традиция Блэков давать имена в честь звёзд, он имел все шансы получать себе "пернатое" имя. Не зря же болтает там на своём, на сириусовском, без умолку. Умудряясь звучать одновременно и абсурдно-потешно, и драматично-серьёзно. Мак слушает вполуха, чтобы ничего не упустить и не согласиться ненароком ни на что странное и сомнительное, пока мычит ему что-то невразумительное, мол, да, ага, согласна, продолжай, да ничего такого я сказать не хочу, но одно из правил Аврората какое, правильно, надо проработать все версии, какими бы безумными они не казались, нет, ничего, не обращай внимания на мои закатывающиеся глаза. Это Блэк только с виду невнимательный, а на деле очень даже наоборот. Не только запомнит, но и припомнит.

Попытки МакКиннон успехом не оборачиваются. Болтрушайка продолжает шугаться колдографии Филберта Бута, но причина так и остаётся загадкой. На очередную попытку Мэри Бэм забиться в уголок клетки, Сириус выдаёт удивительно толковое обоснование — может, она голодная? — Марлин чуть ли не готова поверить, что он, наконец, отрастил себе эмпатию — если бы он почти сразу не признался, что сам хочет жрать.

— Ты что, нельзя! — выпаливает она. Она бы добавила, как ты вообще в такой момент можешь думать о еде, но они только что чуть не переспали и обсуждали секс на рабочем месте, так что этот конь уже улетел и возвращаться не собирался. — Попугай ж только этого и дожидается. Стоит нам выйти, и он тоже выйдет с концами. Это же закон келпи, ну! — Блэк пялится на неё так, словно он ничего не знает про закон келпи и его она тоже выдумала вместе с безлошадьем. А оно между прочим по-настоящему существует. — Закон келпи! — повторяет Мак, как будто это поможет сделать так, чтобы до него дошло. Но до него всё равно не доходит. — Да ну как. Если ты находишься возле водоёма, где может быть келпи, который может тебя сожрать, по этому закону он точно будет в этом водоёме и он точно тебя сожрёт. Вы что, совсем так не говорите? Это к тому, что птица сдохнет ещё до того, как мы дойдём до кафетерия, и поминай потом, как звали, — поясняет она. — Конечно, мы могли бы взять её туда с собой и покормить там, но слушай. Если болтрушайка начнёт помирать там, о том, что мы чуть не перепихнулись на службе, узнаёт не то что Аврорат, а половина Министерства, — напоминает МакКиннон. — Я не голодна, но если хочешь кушать, можешь сбегать до кафе и что-нибудь перехватить. Возьми ей тогда какую-нибудь булочку с семечками или яблоко, — предлагает она, кивая в сторону птицы, которая, стоило снимку убраться из поля зрения, села обратно на жердочку и сидит молча, как ни в чём ни бывало. Словно и не умирает. Словно и убитый хозяин, раз уж его больше не видно, её больше не заботит. — Я прикрою тебя. И да. На обратном пути проверь доску, где объявления о без вести пропавших. Посмотри, нет ли там кого-то из сапожников. Чем слейпнир не шутит, вдруг Бут реально с кем-то махнулся местами, с тем же Большеногом, чтобы скрыться и свалить вину на другого. Как образцовые авроры, проработаем разные версии. Что думаешь?

Подпись автора

Думает Сириус, как обычно, много — или скорее замышляет — а значит и много говорит — или скорее призывает к действию. Привычным "без глупостей, Блэк" не обойтись. Чтобы удостовериться, что он реально ничего не натворит в процессе, придётся следовать за ним. Не то чтобы Мак надо уговаривать. Ей до того остофестралило это нудное задание, что она не прочь податься на столь очевидную провокацию. Она бы и сама сгоняла до кафетерия и доски объявлений, в том числе и чтобы развеять скуку, если бы была уверена, что Сириус в одиночку не проморгает кончину болтрушайки, но Марлин знает его не первый год и не рассматривает этот вариант. Подохнуть намеренно он ей, конечно, не поможет — а вот оставить в ответственный момент, потому что ему приспичит устроить кому-то внеплановый розыгрыш — запросто же. Так что в этот раз даже не требуется особого обаяния Блэка для соблазнения на что-то по-настоящему незаконное и сомнительное — МакКиннон уже в деле. В конце концов, какая разница, где и как они будут выполнять работу, если поручение будет сделано и она всё проконтролирует? Ещё бы все так считали. Под всеми она имеет в виду аврора Медоуз, конечно.

— Разве в вашем мародёрском квартете функцию оленя выполняет не Поттер? У Медоуз нет своего кабинета, — обрывает она, легонько стукнув Сириуса по макушке папкой с делом. — Или ты её кабинетом называешь кабинет Долиша, потому что они ведут себя как парочка гранианов в брачный период? Если так, то я не хочу в этот кабинет. Вдруг её задание — это он, и они там тоже... ну... работают за столом? Или нет. Вдруг она в штабе и мы выйдем прямиком к ней? Что мы ей скажем? Предсмертный променад? — рассуждает Марлин, следуя за Сириусом, который уже вовсю сочиняет объяснения. Одно нелепее другого. Про то, что птичке стало жарко, и птичку стало жалко...

Портреты ушедших на покой авроров наблюдают с обсуждением — сразу видно, кому нечем заняться в Аврорате — а вот живым аврорам до них никакого дела нет. Сидят за своими столами, не поднимая головы. Работают. Мак с трудом сдерживает смех, чтобы не привлекать внимания. Болтрушайка послушно молчит в клетке, видимо, признательная за возможность попутешествовать напоследок, Блэк вышагивает с драматизмом того, кто просит толпу расступиться перед катафалком (то бишь со своим обычным драматизмом), а Марлин оглядывается и старается не хохотать. Будет, в конце концов, очень глупо, если их спалят, потому что она не в состоянии не ржать хоть немного.

К моменту, как они поразительно незаметно добираются до доски объявлений, она всё же берёт себя в руки, как и полагается образцовому аврору с профессиональными методами работы, и честно пытается отбить это звание, изучая объявления. Сириус справляется раньше и показывает на розыскной плакат, где и впрямь изображён кто-то, похожий на этого Моркаса Большенога. Похожий — потому что что-то странное в нём всё же есть. Мак прикладывает к доске снимок самого Большенога из папки. Лицо и впрямь как будто одно, а вот выражения разные. Хотя с выражением тоже что-то не то...

— А может и не близнец, и не злобный, — тянет Марлин и копошится в папке, выуживает ещё снимок, а затем крепит их — Моркаса и Бута — к доске рядом, так чтобы окружали "злобного близнеца" с обеих сторон. — У Бута защемление лицевого нерва. Наверное. Видишь? Из-за этого у него немного перекошено лицо. Как и у Большенога на этом колдо. Он принял оборотку. Оборотка должна была решить ситуацию, но лицо перекашивает, вероятно, по привычке, — воодушевлённо тараторит Мак, вдруг узрев картину в целом, а не по частям. — Это он, мы были правы! Всё сходится. Даже период объявления в розыск совпадает с датой убийства. Бут инсценирует своё убийство, чтобы избавиться от долгов. Он даже оставляет какого-никакого свидетеля, который сможет подтвердить имя убийцы, — она кивает на Мэри Бэм, — и улики, которые ведут к Большеногу. Большенога объявляют в розыск, посчитав сбежавшим преступником с мотивом. Но его не смогут найти, потому что он уже мёртв. Убит и находится под обороткой на Бута, — она хлопает в ладоши, и болтрушайка, переполошившись при виде виновников торжества на колдографиях, забивается в уголок. — Я, правда, так и не могу понять, почему у неё такая реакция на этих двух. Может, потому что, как и все нормальные свидетели, она переживает, что преступник придёт за ней?

Можно, конечно, попробовать донести до птицы, что переживать не стоит — вероятно, она умрёт раньше, чем до этого дойдёт, но это вроде не звучит достаточно обнадеживающе, поэтому Мак ничего ей не говорит.

— Ну или твоя правда, и она просто голодная, — припоминает Марлин. — Так и где то место, про которое ты говорил? Дело мы раскрыли, прогулку организовали, время последней трапезы? Как думаешь, у Поттера в рабочем столе не завалялось сэндвича?

Подпись автора

Мак аж светится от гордости. Они решили дело! Сами! Без всяких подсказок! Папка, конечно, не в счёт — они у любых дел есть, но не все же преступления раскрываются, какими бы подробными ни были улики, магдоки и показания свидетелей. Некоторые особенно запутанные так и остаются нерешёнными висяками по тем или иным причинам, покрываются пылью и паутиной в Архиве, которые смахиваются, только когда надо поучить уму-разуму особенно непростых стажёров.

Но только не это дело, не в этот раз и не с такими стажёрами, как они с Блэком! Отвратительное загадочное убийство Филберта Бута, превратившееся в ещё более отвратительное загадочное убийство Филберта Бутом, наконец, раскрыто с их помощью!

Осталось только арестовать Филберта Бута, но там дело за малым — цепочка событий восстановлена, а значит рано или поздно авроры его возьмут и приставят к ответственности. Справедливость для необоснованно обвинённого Дарноха Моркаса восторжествовала. Мэри Бэм может со спокойной совесть отправляться на положенный птичий покой, исполнив свой гражданский долг. А всё благодаря им! Марлин МакКиннон, Сириусу Блэку и их большому профессионализму!

Марлин так распирает, что она не обращает внимания на его замечания об оленности — оленистости? оленятости? — Поттера, хотя сам Блэк ведь тоже хорош, олень. Будь вот Мак парнем, она бы на Лили Эванс уже давно женилась. Но она никак это не комментирует, поглощённая успехом. От эйфории Марлин сияет, подпрыгивает и смачно целует Сириуса в губы.

— Мы это сделали! — восклицает она и снова хлопает в ладоши. А затем сжимает в кулаки и свирепо потрясает ими в воздухе. — Вот вам, тёмные силы. Вот тебе, Филберт Бут. Твой план был хорош, но он не учитывал нас, а мы лучшие.

Конечно, им уже доводилось решать сложные задачи. В том числе и полевые в необычных условиях. Просто всегда под наблюдением и контролем кого-то из наставников. При мысли, что они справились с заданием от и до сами, воображение Мак на граниане улетает в дали Скандинавии, рисуя разные заоблачные перспективы их служебного развития. Сириус своими даже охотно делится вслух.

— Сделать старшими аврорами? Нет, зачем? — недоумевает Марлин, собирая пергаментные листы обратно в папку. Она никогда не рассматривала вариант с таким переездом. — Ну да, у них есть свои кабинеты, но они же днюют и ночуют в штабе... Думаю, это такая своего рода взятка? Мы знаем, что отныне вам придётся жить на работе, поэтому вот вам собственное жильё в Аврорате. И стол, ну знаешь, для работы. Келпи с два! Лучше пусть сделают нас... стажёрами с привилегиями? Вот. Со стажёрским графиком, но с допуском к интересным преступлениям не из Архива. И чтобы свидетели были сразу говорящие. И чтобы сразу люди, а не попугаи. И чтобы можно было жить не здесь, а у себя дома, — мечтательно рассуждает Мак. — Чересчур много прошу, да? Ну тогда хотя бы чтобы не уволили. Мне и похвала не нужна, я и так в курсе, что мы гениальны и мы её заслужили. Как мы их всех, и-ха-ха! — лучится она, почти вприпрыжку следуя за Блэком, окрылённая, словно высотой, пока они втроём не останавливаются напротив кабинета с табличкой "Джон Долиш. Старший аврор". По пути им больше никто не попадается, иначе бы наверняка кто-то что-то заподозрил — уж больно довольные, настолько, что их физиономии явно просят очередного образовательно-воспитательного похода в Архив. У всех, кроме разве что болтрушайки. Та хранит скорбное молчание — но её можно понять и простить. Марлин несколько раз шлёпает себя по щекам, чтобы придать лицу хоть немножко траурной сосредоточенности. Получается, конечно, неважно. Особенно когда Сириус кривляется и никак не помогает. Мак тычет на дверь, чтобы как-то отвлечься. — Мне нравится, как звучит "Долдоуз Джондор" или "Джондор Долдоуз". Наверное, от перемены мест ничего не поменяется... То есть... — она делает неопределённый жест пальцами. — Ладно, неважно. Не хочу знать, меняются ли они там местами... Как думаешь, может им табличку новую сделать. В подарок. На Рождество? Или на запоздалое новоселье?

Её кулак зависает над дверью.

— Подожди. А если они там реально... РАБОТАЮТ... ну, ЗА СТОЛОМ, я имею в виду. Представь... То есть, не надо представлять. Они наши кураторы, это всё равно, что думать про секс собственных родителей... — она морщится, словно наступила в свежеиспражнённую драконью кучу. Подсунули, называется, Нюнчика. — Я хочу сказать, что если мы что-то увидим, мы, конечно, сможем с ними договорится. Типа мы ничего не видели, а вы потом ничего не услышите, — она кивает на Мэри Бэм. — Но есть нюанс. Мы увидим. А они услышат.

— Увидим и услышим что? Кто? — раздаётся позади, и Марлин узнаёт в голосе Доркас Медоуз собственной персоной. — Что вы делаете здесь?

Что ж.
Хорошая новость — она не работает с Долишем за столом.
Плохая — она не работает с Долишем за столом. Вот и как шантажировать тех, на кого нет компромата?

Подпись автора