Эммелина мнет пальцы и путается ногами в подоле длинной юбки, но шаг не сбавляет. Кто бы мог подумать, что ее первым серьезным заданием станет устранение последствий собственной глупости или, даже лучше сказать, непроходящей наивности: утром, изучая ипопаточника с редким окрасом, она позволила ему расправить крылья. Жалея об его участи стать противоядием от истерики, Эммелине не пришло в голову ничего лучше, чем дать напоследок налетаться и насладиться свободой вполне. Но свобода оказалась чересчур доступной и в порыве нежных чувств ипопаточник нырнул в камин, вслед за чьим-то внезапным перемещением.

Теперь ей бы очень и очень пригодился ипопаточник в качестве ингредиента для зелья, чтобы унять дрожь в тонких пальцах. Какая жалость! Придется ведь просить о помощи, рассказывать, краснеть, докладывать начальству... ЕЕ УВОЛЯТ. О, МЕРЛИН. Точно и безоговорочно укажут безапелляционным жестом на дверь выхода и жёстким взглядом вышлют на деревню к бабушке без права восстановиться в должности. А она мечтала о долгих беседах с кентаврами... Непроходимая наивность, непреодолимая тяга жалеть всех, кто в этом не нуждается!!! Глава третья, страница пятьдесят восемь, десятая строка: "... тем не менее, ипопаточники не обладают сознанием". Не обладают сознанием, но прекрасно знают о своем потенциале оказываться в нужном месте и в нужное время, и иначе не объяснить ту абсурдную цепь парадоксальных событий.

Нет, нельзя к руководству. Ее сочтут неспособной даже к простым вычислениям, если узнают. Надо идти сразу в Центр каминной сети. Эммелина что-то придумает, прежде чем специалисты выяснят при каких условиях произошел побег. Резкий поворот от двери начальства на одних каблуках, неловкое столкновение с позади идущим министром, мимика решимости сменяется мимикой нелепого смущения, Вэнс ускоряется, прячет красные щеки в ладошки, мысленно прокладывает путь до дверей Центра.

Кулак замирает в миллиметре от двери, не решаясь обозначать едва теплящуюся жизнь в худом и бледном теле, но настойчивый разум верещит о необходимости действовать.
- Здравствуйте, здравствуй... Здравствуйте, господа, позвольте... Я бы хотела... Просто ситуаци... и я... — она перебирает полушепотом варианты оправдательных фраз, но они выскальзывают и теряются, словно двупалый тритон, которого только достали из аквариума. Да и вообще, чего так переживать из-за ипопаточника? Он внешне схож с маггловскими насекомыми, и никто и не заметит, не обратит внимания. Наверное. Возможно.

- Здравствуйте, я Эммелина Вэнс, и я... То есть... Питер? — она озирается вокруг, но никого кроме, — Ты тут один? Может есть кто-то ещё? — спрашивает она то ли с надеждой, то ли с огорчением. Возможность простого решения? Или очередная сложность на пути решения задачи? Будет ли он сотрудничать? Питер... ну почему Питер? Почему именно он??

Отредактировано Emmeline R. Vance (08.03.2026 01:31:20)

Подпись автора

жаль, что не раздела: Миневра

Она растерялась. Эмоции редко брали верх над разумом, и сейчас она слишком поддалась волне чувств. Виновато, почти умоляюще посмотрев на Питера, она пожала плечами, сдерживая поток слов, готовых сорваться с губ. По её напряжённому лицу было ясно: вот‑вот прорвётся.

— Питер, прости, Питер… Питер Петтигрю, приношу свои извинения за бестактность и за то, что поставила тебя в неловкое положение своим внезапным визитом и не слишком сдержанным поведением. Это было неуважительно с моей стороны — так резко высказываться в адрес коллеги, — она хмуро кивнула, словно ища поддержки, пусть даже у самой себя. — Случилось нечто… — она туго переплела пальцы, сжимая ладони до белых костяшек, — прекрасное! Да, удивительное, я хочу сказать. Произошло… такое событие… Я ведь здесь всего неделю, — сдавленный смешок, она поправила волосы и прочистила горло, — ещё не до конца освоилась… Конечно, не то чтобы совсем не контролирую ситуацию — вовсе нет, я всё держу под контролем! — Её взгляд метался по кабинету в поисках опоры, но она лишь взволнованно переводила его с Питера на размытые очертания предметов и обратно. — Я действовала строго по инструкции и лишь… слегка, — она протянула последнюю гласную и, едва соединив указательный с большим пальцы, прищурилась, глядя сквозь образовавшуюся узкую щель, — проявила неосторожность.

Эммелина прикрыла за собой дверь, плотно прижав её спиной, и долго смотрела на Питера, пытаясь осознать чувства, бушевавшие внутри. Она была испугана, взволнована, расстроена. Вглядываясь в его глаза, она словно пыталась разглядеть его душу и убедиться, что надежда может быть жива. Вэнс подошла ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы говорить шёпотом, не опасаясь, что их услышат. Между ними, будто танцуя в воздухе, кружились серые пылинки, подслушивая и улетая разносить весть по ветру.

— Питер Петтигрю, мы не были особенно близки, но стены школы помнят нас как своих учеников — людей с уникальным набором способностей и возможностей. У тебя были замечательные друзья. Я знаю про ваши приключения, помню все ваши подвиги и даже проделки — общие и личные. Беру во внимание личностные особенности каждого из вас. И я верю, что такой человек, как ты, всегда оправдает доверие, — она облизнула губы и помолчала, переводя дыхание.

— Питер, меня уволят, — на глаза навернулись неожиданные слёзы, брови сложились в жалостливую складку над переносицей. Эммелина заморгала чаще, задышала глубже. Её место в министерстве — всё, что наполняло жизнь смыслом. Не было ничего важнее. Она шла к этой цели с первого года обучения, осознав, чего хочет, ещё когда дочитывала последние строки письма‑приглашения. Ни один урок не прошёл впустую, ни один час не был потрачен зря. Она не позволяла себе быть слабой, не давала себе проигрывать. И сейчас ей казалось, что она не просто допустила ошибку — ей чудилась неизбежная и скорая гибель.

— Питер, — продолжила она, — ипопаточник в камине и не имеет точного маршрута и конечной цели перемещения. Они все на учёте у нас в отделе, каждый. И именно этот сегодня должен быть передан другому отделу — для следующих этапов приготовления свежей партии зелья в отдел мракоборцев и смежных подразделений. В журнале ответственных стоит моя подпись за сегодняшнюю смену. Меня уволят, Питер. Помоги.

Подпись автора

жаль, что не раздела: Миневра

- Идем? – крепко сжав ладонь Питера, Эммелина шагнула следом в камин, глубоко вдохнув щедрые пары летучего пороха. Выбежав на перрон следом за Питером, девушка согнулась в попытке прокашляться. Постучав себя по грудной клетке, она слезящимися глазами взглянула на Петтигрю, пытаясь вложить в свой взгляд максимум осуждения, но выглядело со стороны все очень жалко, будто рыба с вытянутым ртом осуждала воздух за особенности строения собственных жабр. Где-то за мужским силуэтом сверкнул голубой огонек и стал удаляться в сторону привокзальной площади. Эммелина вытянула палец и сдавленным шепотом скомандовала: Бежим!

Расталкивая против идущих и даже шагающих в одну сторону людей, Эммелина пробиралась все ближе к летящему беглецу. Его брюшко с волшебными переливами цвета маячило будто бы прямо перед глазами, дразня и насмехаясь, и Вэнс была уверена, что вот-вот схватит его за тонкие полупрозрачные крылья, но чем ближе она была, тем проворнее двигался ипопаточник. Она сокрушалась, что не догадалась захватить с собой самый обыкновенный сачок, что палочку в толкучке из внутреннего кармана не вытащить, что маленькая волшебная тварь выбрала для прогулки самый насыщенный посетителями вокзала час (как будто, выбери он какой-другой час для побега, стал бы Эммелиной более любим и оправдан).

Она почти схватила его, когда тот врезался в барьер платформы девять и три четверти. Подойдя к барьеру вплотную, Эммелина долго не раздумывала и только на мгновение с надеждой на поддержку взглянула на Питера. Она не могла заставлять его двигаться дальше, это было бы превышением любого уровня доверия, так и не успевшего окрепнуть между двумя людьми за весь период учебы в Хогвартсе, но ей не приходилось выбирать. Ее взгляд молил «не бросай меня в этом и прости, что так вышло». Она шагнула на маггловский вокзал, не оборачиваясь зашагала за удаляющейся голубой искрой. Обернуться и не увидеть Питера – боль от разочарования заденет сердце и ослабит тело, обездвижит, заставит чувствовать себя ущербной, недостойной, но обернись и встреться взглядом – напрасно потеряешь секунды, которые можно вложить в попытку исправить ситуацию, на секунды благодарной улыбки и от преувеличенной радости даже на минуты крепких объятий.  Если он пойдет следом, Эммелина оплатит ему сотню кружек сливочного пива. Если заработает. Если не уволят.

Она спрыгнула на железнодорожные пути и побежала вдоль них за несмышленым существом, которого жизнь одарила исключительно инстинктом выживания. Глупым инстинктом, по мнению большинства мужчин. Ее сапоги застревали в промежутках между каменной россыпью, и периодически она останавливалась, старясь не терять существо из виду. Безлюдность и свобода телодвижений позволяла взять палочку, удивленные магглы на перроне со вскинутыми и сведенными к переносице бровями – нет. Возможно, им казалось, что очередная сумасшедшая перечитала русского классика, возможно, им просто было интересно наблюдать за коллективным жамевю. В любом случае, никто не пытался окликнуть или спуститься на пути к Эммелине, чтобы помочь справиться с застрявшим сапогом между крупным булыжником и стальной балкой. В то время поезд, пребывающий, но еще не успевший снизить обороты скорости до минимальных все же стремился к интимной близости с Эммелиной Вэнс.

Отредактировано Emmeline R. Vance (06.08.2026 00:24:47)

Подпись автора

жаль, что не раздела: Миневра

Она даже не успела толком испугаться, когда Пит сбил её с ног, повалив на каменную платформу и тем самым самым бесцеремонным образом спасая от железного гиганта. Какое-то время они лежали молча. Питер, вероятно, пытался вспомнить, как дышат люди. Эммелина смотрела вслед уносящемуся поезду, который стремительно втягивался в тоннель, унося вместе с собой последнее эхо голубого огонька. Всё. Конец. Конец расследованию, конец испытательному сроку, конец карьере. Возможно, где-нибудь в Министерстве уже сама собой заполнялась бумага об увольнении Эммелины Розамунд Вэнс с формулировкой: «за выдающиеся достижения в области освобождения казённых животных».
Хотя...
Она резко поднялась на локтях. Питер всё ещё лежал рядом. На его лице застыло выражение человека, который только что собственными руками вытащил коллегу из-под поезда и теперь начинал подозревать, что поезд, возможно, был более разумной стороной конфликта. Эммелина расплылась в улыбке. В глазах её уже бушевали совершенно нездоровые огоньки азарта.
— Как я, Пит?
И, не дожидаясь заключения о состоянии собственного здоровья, звонко чмокнула его в щёку.
— Я живая! Спасибо тебе!
Она вскочила. Поморщилась. Снова выпрямилась. Повернулась туда, где совсем недавно у неё имелась пара вполне приличных ботинок. Теперь один из них представлял собой предмет, назначение которого затруднился бы определить даже его изготовитель. Поезд прожевал ботинок, перемолол каблук, надкусил подошву и брезгливо выплюнул останки на платформу, словно тоже имел некоторые представления о качестве британской обувной промышленности.
Эммелина посмотрела на него. Цокнула языком. Посмотрела на второй, всё ещё находившийся на ноге. Потом на Питера. Развела руками с философским выражением: ну что теперь поделать? Сняла уцелевший ботинок и бросила его к уродливому брату-близнецу.
— Мне он теперь не нужен.
Логика была безукоризненной. Один ботинок был бесполезен, следовательно, два ботинка уже представляли излишество. Она потёрла ушибленный бок.
— А вот ты мне очень нужен, Питер. Да. Определённо нужен.
Взгляд её сделался задумчивым.
— Без тебя не составится отчёт, в котором использование магии в мире магглов будет выглядеть абсолютно оправданным.
Она хлопнула себя ладонями по бёдрам.
— Если, конечно, этот отчёт потребуется, - она вздохнула, — Если не потребуется, сегодняшний день вообще складывается великолепно.

Поезд всё ещё набирал скорость. Разверстая пасть тоннеля уже почти проглотила последние вагоны. Эммелина мгновенно посерьёзнела. Палочка легла в руку.
— Аппаре Вистигиум, - с её кончика сорвалась тонкая голубовато-серебряная струйка. Она метнулась вперёд и вытянулась длинной светящейся нитью, уходящей вслед за поездом под тёмные своды тоннеля.
Эммелина сощурилась.
— Двинемся по ходу движения. Кажется, наш беглец ещё и заяц.
И бодро шагнула вперёд.

Приблизительно через три шага выяснилось, что босиком преследовать магическое существо по железнодорожному полотну значительно романтичнее в теории, чем на практике. Камни обладали удивительной особенностью: каждый из них словно заранее знал, куда именно Эммелина собирается поставить ногу, и немедленно поворачивался к ней самой острой гранью. Первые несколько метров она терпела достойно. На следующих десяти начала прихрамывать. Потом прошипела что-то невнятное. Ещё через минуту всерьёз задумалась, не существовало ли в Министерстве отдельного отдела, ответственного за международный заговор производителей щебня против босоногих волшебниц. Она старалась сохранять достоинство, но её походка всё больше напоминала брачный танец чрезвычайно раздражённой цапли.
Особенную неприязнь Эммелина испытывала к сотрудникам каменоломен. Она понятия не имела, имели ли эти достойные люди какое-нибудь отношение к содержимому железнодорожных путей, однако раздражению требовался виновник, а собственная непредусмотрительность на случай внезапной потери обоих ботинок казалась кандидатурой совершенно неподходящей.

Когда они добрались до тоннеля, поезд уже собирал на следующей станции новых пассажиров, оставив двух молодых волшебников далеко позади. Внутри оказалось темно. Не просто темно, а темно примерно так, как, предположительно, бывает в прямой кишке гебридского чёрного дракона. Вероятно, в прямой кишке любого дракона было приблизительно одинаково темно, однако упоминание именно чёрного окраса придавало сравнению необходимую художественную законченность.
— Люмус!
Свет выхватил из темноты мокрые стены, блестящие рельсы, кабели и тяжёлые каменные своды. Эммелина ещё раз усилила следящее заклинание:
— Аппаре Вистигиум, - голубая линия вспыхнула ярче. И Эммелина остановилась. Несколько секунд смотрела. Потом медленно подняла голову. Линия больше не шла прямо. Она изгибалась. Взмывала вверх. Опускалась. Снова поднималась, делала совершенно бессмысленный крюк и лишь затем продолжала путь вдоль тоннеля. Эммелина вдруг рассмеялась. — Пит, взгляни на эту кривую, - она ткнула палочкой вверх, - Это же великолепно. Если бы он просто спасался, я ожидала бы самого простого поведения. Набрать высоту, уйти от людей, сесть на крышу поезда и позволить железной штуковине увезти себя как можно дальше от двух сумасшедших, которые за ним гонятся, - она покосилась на Пита, — Одного сумасшедшего. Ты здесь по служебной необходимости. Но он мечется. Причём не хаотично. Посмотри. Он поднимается, возвращается, снова приближается к стене... - улыбка постепенно исчезала, - Его что-то влекло.

Она приложила ладонь к каменной кладке. Холод. Сделала несколько шагов, не отнимая руки.
— Стены мокрые, гладкие, местами шероховатые, - в голове немедленно родилось сравнение, которое показалось Эммелине настолько неприличным, что она с некоторым внутренним сожалением оставила его при себе. Питер и без того сегодня получил слишком много новых сведений о коллеге. Она прошла ещё несколько метров. Остановилась. Вернулась на шаг назад. Ладонь снова легла на камень.
— Пит. Здесь тепло.
Эммелина повела рукой выше. Соседние камни были холодными. Вернулась. Тёплый. Ещё один.
Тоже.
Совсем немного, почти неуловимо, но достаточно, чтобы исследовательское любопытство немедленно подняло голову и потребовало пищи. Она посмотрела на голубую нить. Та исчезала прямо в стене. Эммелина нахмурилась. Посмотрела на стену. На след. На Питера. Снова на стену. Озадаченное выражение постепенно сменилось тем самым опасным блеском, который обычно предшествовал поступкам, после которых начальство начинало тяжело дышать.
— Здесь заканчивается след.
Она приблизилась вплотную.
— Пит, спрашиваю как специалист специалиста: может ли ипопаточник ходить сквозь стены? Нет. Можешь не отвечать. Это была проверка моей квалификации. А теперь моя специализация сталкивается с твоей, - и указала на каменную кладку, - Может ли быть камин там, где камина нет?
Но это была Эммелина. Поэтому вопрос существовал главным образом ради эстетического удовольствия от его постановки. Она уже отвернулась. Ладони снова заскользили по камням. Тепло становилось отчётливее. А вместе с ним появился звук. Сначала Вэнс решила, что слышит вентиляцию. Потом остановилась. Прислушалась. Гул. Тихий, глубокий, словно за каменной кладкой существовало большое пустое пространство, по которому гулял воздух. Она подняла голову. Звук уходил куда-то вверх.

В конце тоннеля вдруг вспыхнули огни. Эммелина замерла. Два белых глаза. Очень далеко. Но совершенно определённо приближающиеся. Огни становились ярче.
— Питер, кажется, железный гигант прислал родственника.

Теперь события получили некоторую срочность. Эммелина лихорадочно провела руками по стене.
— Ну же...
Камень. Камень. Ещё камень. Ничего. Она пыталась ухватиться за выступ, найти щель, скрытую ручку, какой-нибудь замок. Ничего. Гул приближающегося поезда становился громче.
— Гриндилоу тому в рёбра!
Эммелина опустилась на колени возле стыка стены и кладки. Пальцы скользнули по камню. Тепло. Здесь. Она подняла голову. Поезд приближался. На этот раз, по счастью, инстинкт самосохранения решил явиться на службу чуть раньше столкновения.
— Вариантов нет, Питер, - палочка рассекла воздух, - Аппарео!
Мир перед ними дрогнул. Каменная кладка поплыла, словно отражение на поверхности воды. Растворились швы, исчезла влажная серость, и там, где ещё мгновение назад находилась совершенно непримечательная стена железнодорожного тоннеля, проступили очертания старого камина.
Эммелина застыла всего на секунду. Этой секунды хватило, чтобы восторг исследователя вступил в короткую, но ожесточённую борьбу с желанием не быть размазанной поездом по британской железнодорожной инфраструктуре. На этот раз победило второе.
— Потом удивимся! - она схватила Питера, - Скорее! Уходим!
Теперь уже Эммелина тащила его на себя. Не столь умело и ловко, как Питер совсем недавно выдернул её из-под колёс, зато с той отчаянной решительностью, которая обычно позволяла Вэнс компенсировать отсутствие техники чистым энтузиазмом. Поезд вынырнул из темноты. Эммелина дёрнула Питера к открывшемуся камину и практически ввалилась туда вместе с ним. За мгновение до того, как железный гигант пронёсся мимо, она успела подумать только одну вещь. Если они переживут сегодняшний день, ботинки придётся всё-таки купить новые. А если не переживут, проблема, по крайней мере, решится сама.

Подпись автора

жаль, что не раздела: Миневра