Джеймс поправил очки, которые то и дело норовили сползти из-за того, что под мантией-невидимкой было тесно и душно. Он чувствовал локоть Сириуса, прижатый к своему боку, и слышал сопящее дыхание Питера. Нарушение правил? О нет, это было последним, что волновало Поттера. Для него школьный устав всегда был чем-то вроде сборника забавных рекомендаций, которые созданы лишь для того, чтобы их эффектно обходить. Но сейчас в груди вместо привычного азарта ворочалось нечто тяжелое и холодное, похожее на комок мокрой шерсти.

- Мы не «подозреваем» его, Пит, - негромко, но резко ответил Джеймс, и в его голосе прорезались нотки, несвойственные обычному двенадцатилетнему мальчишке. - Мы просто хотим узнать правду. Ту самую правду, которую он заменяет этой сказкой про «больную маму» каждый божий месяц.

Джеймс на мгновение замолчал, глядя на танцующие тени от факелов на стенах коридора. Ему было тошно от самого себя. Он чувствовал себя предателем, выслеживающим собственного друга. Ворваться в чужую тайну — это не то же самое, что подкинуть навозную бомбу в кабинет завхоза. Это было… грязно. Но еще хуже было видеть, каким осунувшимся и бледным возвращался Ремус после каждой такой отлучки. Как он вздрагивал от резких звуков и как прятал глаза, когда они весело планировали следующую вылазку.

- Я не верю, что он замышляет что-то плохое, - добавил Джеймс, и его голос смягчился. - Но я вижу, что ему плохо. А он нам не доверяет. И вот это… это бесит больше всего на свете. Мы либо одна команда до конца, либо просто кучка случайных соседей по комнате.

Джеймс сжал кулаки. Он понимал, что они переступают черту, за которой дружба может либо закалиться, либо рассыпаться в прах, если Ремус сочтет это слежкой. Но оставить всё как есть он уже не мог. Неведение жалило его сильнее, чем любая возможная истина.

- Идем, — скомандовал он. - Он уже должен был дойти до выхода. Если мы его упустим, я себе этого не прощу.

Отредактировано James Potter (24.03.2026 14:38:18)

Ремус чувствовал себя отвратительно, из месяца в месяц повторяя друзьям одну и ту же ложь: больная мама, которую он обязательно должен навестить. Без конца увиливал от их вопросов, стараясь делать вид, будто для него эта тема слишком болезненна, чтобы ее обсуждать. В общем-то, так оно и было, разница лишь в деталях. Ложь – это плохо, но правда куда страшнее. Стоило друзьям узнать, что таится за ночными отлучками Люпина, и они наверняка будут шарахаться в сторону, как только он объявится поблизости. Да и Дамблдор уже ничем не сможет помочь: едва разлетится новость, сюда кинутся родители учеников с требованием прогнать монстра за ворота.
Сегодня, как и в любой другой вечер перед полнолунием, Люпин допоздна просидел в гостиной, для вида копаясь в своих конспектах. От мыслей о предстоящей ночи он совершенно терял возможность соображать: какие уж тут домашние задания. Друзья, вопреки обыкновению, не стали дожидаться его ухода, а сослались на усталость, пожелали хорошей дороги и скрылись за дверью спальни. В итоге к часу, когда пора было отправляться, в большой комнате он остался совершенно один.
Взяв небольшую сумку с вещами, еще один элемент маскировки, оборотень выскользнул за портрет Полной Дамы, зашагав по пустым коридорам Хогвартса. Ночами, опустев, они становились довольно мрачным местом: портреты на стенах о чем-то негромко перешептывались, потрескивал огонь в установленных на колонны чашах, то там, то здесь раздавались неясные шорохи, едва различимые чутким слухом оборотня. Когда засыпали все обитатели школы, замок все равно продолжал жить своей жизнью.
Люпин давно привык к этой симфонии бесчисленных звуков и почти не обращал на нее внимания, но в этот раз что-то заставило его остановиться и обернуться назад. Слово бы чей-то очень знакомый голос… Парень мотнул головой и двинулся дальше. Портретов здесь сотни, и мимо них он ходит каждый день. Видно, кому-то из них плохо спится.
Огромная входная дверь с едва слышным скрипом отворилась, выпуская Люпина на воздух. Теперь его ждала еще долгая дорога через двор, к кромке Запретного леса, где чернел толстый ствол корявого дерева, раскинувший свои искореженные руки-ветви, готовые ударить любого, кто рискнет приблизиться. Среди старшеклассников нередко шутили о причудах директора, решившего вдруг завести такой «цветочек».  Из всех учеников только Люпин знал, в чем здесь причина, и всякий раз, стоило взгляду зацепиться за дерево, все хорошее настроение улетучивалось.  Ива стояла здесь, как огромный памятник его уродству.

Подпись автора

Волк слабее льва и тигра, и медведя и гориллы,
Но тебя в лесу Запретном это вряд ли подбодрит. 

Джеймс застонал про себя, когда Питер дернулся от удара, и его локоть впечатался Поттеру в бок. Мантия-невидимка была чудесной вещью, безусловно, но создавалась она явно не для троих почти взрослых волшебников, которые норовили расшибить друг другу все ребра.

— Ай! — шикнул Джеймс, когда Сириус в очередной раз попытался протиснуться вперед и наступил ему на пятку. — Блэк, твои копыта...

Он не успел договорить. Сириус, пытаясь рассмотреть что-то впереди, резко качнулся влево, и его плечо врезалось Джеймсу прямо в висок. Очки тут же съехали набок, одна дужка соскользнула с уха, и мир перед глазами превратился в размытое пятно.

— Мерлин! — прошипел Поттер, быстро хватаясь за очки свободной рукой и поправляя их на место. Он моргнул, фокусируясь на коридоре впереди. Ремус как раз скрывался за поворотом, и его силуэт мелькнул в свете факела. — Быстрее, мы его теряем!

Джеймс попытался ускориться, но тут Питер споткнулся о край мантии, и вся их конструкция качнулась, как корабль в шторм. Поттер схватился за стену, чтобы не упасть, но Сириус уже тянул их всех вперед, и снова началась возня.

Очередной толчок — и очки снова слетели, на этот раз почти полностью. Джеймс едва успел поймать их, прежде чем они упали на пол с предательским звоном. Сердце бешено заколотилось. Он судорожно нацепил очки обратно, но они сидели криво, давили на переносицу, и одна дужка норовила соскользнуть.

— Да хватит уже! — прошипел Джеймс, и в его голосе прорезалось настоящее раздражение. — Вы оба! Замолчите немедленно, или я клянусь, выброшу вас обоих из-под мантии и пойду один!

Он поправил очки в третий раз, с силой вдавив их на нос, и прищурился, всматриваясь в полумрак коридора. Ремус уже почти исчез из виду — только край его мантии мелькнул где-то в дальнем конце, прежде чем раствориться в тенях.

Что-то было не так. Джеймс это чувствовал всем нутром. В том, как Ремус шел — быстро, решительно, не оглядываясь. В том, как он держал эту дурацкую сумку, словно она была частью какого-то ритуала. В том, что он вообще шел куда-то глубокой ночью, когда все нормальные ученики спали в своих кроватях.

«Больная мама», — эхом отдавалось в голове Поттера, и с каждым шагом эта ложь казалась все более очевидной. Ремус был его лучшим другом. Одним из лучших. И он врал им всем в глаза месяц за месяцем.

— Идем, — коротко бросил Джеймс, и в его голосе не осталось и следа веселья. — Быстрее. Он направляется к выходу.

Они двинулись вперед, теперь уже не спотыкаясь и не толкаясь. Троица превратилась в единый организм, скользящий по темным коридорам Хогвартса следом за одинокой фигурой друга. Джеймс шел впереди, придерживая мантию, чтобы она не путалась под ногами, и чувствовал, как напряжение сковывает плечи.

Ремус толкнул массивную входную дверь, и она поддалась с тихим скрипом. Холодный ночной воздух ворвался в замок, и Джеймс увидел, как силуэт Люпина на мгновение замер на пороге, а затем шагнул в темноту.

— Он выходит, — едва слышно выдохнул Поттер. — Мерлин, он действительно выходит из замка.

А что впрочем хотел увидеть Джеймс? Сердце забилось еще быстрее. Очки снова съехали, но на этот раз Джеймс даже не стал их поправлять. Он просто прижал ладонь к стеклам и двинулся к двери, увлекая за собой Сириуса и Питера.

За дверью их ждала ночь, секреты и правда, которую Джеймс Поттер одновременно хотел и боялся узнать.

- Не знаю как вы, а мне хочется верить, что не зависимо от того, что мы узнаем, это в нас четверых ничего не изменит.

Ремус шел не напрямик, а так, словно шагал в сторону Хогсмида, планируя сесть на автобус. Свернул он там, где даже особо любопытные взгляды неспящих в замке не смогли бы разглядеть его на фоне пестрого ландшафта. Искореженные ветки огромного дерева подрагивали на ветру, ловя едва ощутимые движения вокруг. Стоило оборотню приблизиться так, что гигантский ствол едва не задел бы его, реши Ива грохнуться плашмя на землю, она встрепенулась и начала угрожающе покачиваться из стороны в сторону, словно пытаясь обнаружить нарушителя своего спокойствия на слух. Ловило ли дерево своими длинными корнями любую вибрацию, или и в самом деле умело слышать, Ремус не знал, а чувства, которые обуревали его при одном взгляде на этого монстра, никак не способствовали пробуждению научного интереса.
Люпин замер и огляделся, вынимая из складок мантии свою волшебную палочку. Быстро отыскав нужное, он взмахнул рукой, негромко произнеся формулу заклинания левитации. Лежавший поодаль камень взмыл вверх и поплыл в сторону дерева, а потом парень заставил его удариться о едва заметную выпуклость на стволе. Ива вздрогнула в последний раз и застыла неподвижно, словно парализованная. Ни одна, даже самая тонкая ветка, теперь не колыхалась от ветра – тот касался лишь листьев, продолжавших трепетать.
Сунув палочку обратно, Люпин нырнул в неприметный лаз в склоне холма, который нельзя было разглядеть, не подобравшись достаточно близко.  Пробираться пришлось долго, о том, чтобы вытянуться в тоннеле в полный рост, не приходилось и мечтать.  В конце пути оборотень оказался в пыльной комнате с заколоченными дверями и окнами. До недавних пор Визжащая хижина была неприметным заброшенным зданием на окраине Хогсмида. Свое громкое имя она обрела в тот год, когда в школу поступил Люпин, а в ночь полнолуния над деревней стал разноситься громкий вой. Ремус подозревал, что к легенде о поселившихся в хижине призраках тоже приложил руку Дамблдор, иначе кто-нибудь сумел бы сделать выводы намного более близкие к реальному объяснению. Так или иначе, дом предпочитали обходить стороной, даже их четверка до сих пор не предприняла попытку сюда проникнуть, хотя единственной опасностью, которую скрывала хижина, был их друг, стоявший рядом.
Бросив сумку на пол, Ремус принялся сбрасывать с себя одежду – еще один неприятный ритуал, которого было не избежать. Оставшись абсолютно нагим, он вытащил из сумки тонкое одеяло, завернулся в него и присел на краешек кровати.  Теперь, в мрачной тишине и одиночестве, ему оставалось только ждать. Ждать, пока придет боль.

Подпись автора

Волк слабее льва и тигра, и медведя и гориллы,
Но тебя в лесу Запретном это вряд ли подбодрит.