Сириус Блэк на неё не смотрит — и почему-то это бесит. Обычно он пялится, говорит всякие нелепости невпопад, поёт даже, желает ей доброго утра и спокойной ночи, устраивает эти шоу одного артиста для одной зрительницы в её лице, зовёт её погулять возле Хогвартса или в Хогсмиде, чем неимоверно раздражает Мак, а тут ничего, кромешное молчание — она бы предположила, что это игнор, но раньше он её не игнорировал. Ну, на первых курсах он вообще не обращал на неё внимания, но потом как-то начал и с тех пор особо не прекращал, замечая её буквально везде, где бы она ни была. До этого дня. То есть с позавчера, потому что это беспричинно продолжается уже больше суток. Неужели многочисленные просьбы от неё отвалить, наконец, подействовали? И почему это кажется таким странным, неправильным даже? Не ловить на себе его взгляд, не слышать всю ту околесицу, что он сочиняет про них и несёт и исполняет под окнами, словно серенады, не получать приглашения никуда. Словно... словно... Блэк сдался? Он изводил её собой целый год и вдруг решил, что это всё? Спектакль и его якобы серьёзные намерения закончились?

МакКиннон наблюдает за ним, сидящим относительно неё по диагонали через пару человек, украдкой в Большом зале, но ни разу не перехватывает его взгляд за весь обеденный перерыв. Однажды на уроке Астрономии он показывал ей в телескоп своё созвездие и рассказал, что сосед Сириуса там называется Марлин. В действительности там какое-то другое слово на "М", но Блэк настаивал и заявлял, что напишет куда надо и попросит переименовать, потому что ближе всего к нему должна быть она. А сейчас он даже не назвал её Мак, никак не выделил, когда зашёл со своей компашкой и поприветствовал всех однообразным "девчонки". Он посвящал ей сопливую оду, где они должны быть вместе, а теперь она просто девчонка? И Сириус по-прежнему на неё не смотрит, словно не помнит или не узнаёт или ему внезапно всё равно. Марлин захлёстывает такое негодование, что хочется от беспомощности швырнуть в него чем-нибудь болючим, чтобы напомнить про своё существование, о котором он, видимо, забыл. А потом Блэк просит Лили передать ему блюдо с пастушьим пирогом. Лили! Не то чтобы у МакКиннон какие-то проблемы с этим — в конце концов, Лили её лучшая подруга и самый лучший человек в волшебном мире — но она сидит напротив неё, и Сириусу надо развернуться, чтобы обратиться к ней. Вместо того, чтобы посмотреть и попросить саму Мак. А значит он точно её игнорирует.

— Хвосторогу тебе под хребет, да что с тобой не так, Блэк? Ты с коня упал и голову ушиб? — рявкает она, до того громко, что на них таращится добрая половина Большого зала. Правда, недолго, все в школе уже привыкли, что они порой цапаются из-за ерунды.

Только в этот раз это никакая не ерунда.

Сириус замирает с блюдом, впервые за день на неё посмотрев. Так, как конь посмотрел бы на новые ворота. Кажется, что целую вечность спустя!

Кто-то шёпотом спрашивает: "Мерлин, Блэк, что ты на этот раз натворил?"

И он отвечает: "Ничего, клянусь".

И это ведь правда. В кои-то веки он реально ничего не сделал. Совсем. Вообще. Ничегошеньки. Резко пропадает аппетит и желание здесь находиться. Улететь бы куда подальше, но у Марлин чувство, что он у неё и седло из-под лошади выдернул, и небо забрал, и упряжь стащил, и саму кобылу украл, оставив куда-то в неизвестность падать, падать, падать. Словно её предали. Словно он её бро... Стоп. Откуда вообще взялось это?..

— Я буду в библиотеке, — сообщает она Лили, с которой они после обеда собирались погулять, потому что у них в расписании окошко и погода замечательная. И ей даже не надо в библиотеку, но теперь, конечно, надо. Она же не Сириус Блэк, чтобы отказываться от своих слов и идти на попятный. МакКиннон гордо забирает свои вещи и мчится прочь на яростной тяге, едва сдерживая обиженный порыв что-то ударить, чтобы отвлечься.

Почему её вообще всё это тревожит? Где она так ошиблась? Разве она не знала с самого начала, что всё это идиотский розыгрыш? Знала. Она не сомневалась, что Блэк просто дурачится над ней вместе со своей шайкой мародёров. Но после того случая, когда он помог Мэри Макдональд ей казалось, что настоящий он под всей этой бравадой и показухой способен не только на издевательские шутки, но и на что-то стоящее и великое, и подумала...

А уже неважно, что она там себе вообразила. Она дура и повелась на него так же, как ведутся все эти глупые девчонки. Он всё-таки нашёл способ, как к ней подобраться, и сейчас, когда она купилась, стала ему не нужна — очередная победа в послужном списке. Она садится посреди коридора возле библиотеки, у стены прямо на полу, игнорируя подоконник, и гневно кидая сумку рядом, как будто та виновата больше всех.

Мак даже не понимает, в ком в итоге разочарована больше. В себе, что нашла в себе смелость ему поверить, несмотря на все убеждения в обратном? Или в Сириусе, что он оказался именно таким, каким она его себе представляла, но позволила себе допустить, что может быть и нет?.. И разве она не была уверена, что рано или поздно это закончится? Так и произошло. Ему ожидаемо надоело. Почему тогда её это задевает? Ей ведь даже всё это не нравилось. Скорее уж вечно выводило на раз два. МакКиннон, конечно, привыкла, потому что это продолжалось на протяжении года с завидной регулярностью. Привыкла к тому, что Сириус Блэк постоянно ошивается где-то рядом. И ко всем его сумасбродным идеям и предложениям. И к стихам его дерзко-романтичным тоже. И к звезде на букву "М" в Созвездии Сириуса. И к интонации, с которой тот произносил "Мак". Мак. И чувствовать себя особенной, что ли. Привыкла, да.

Но Марлин же это на самом деле не нравилось, правда? Нет, не так — ей всё ещё не нравится.

Да?..

Отредактировано Marlene McKinnon (23.03.2026 09:57:58)

Подпись автора

В отдалении раздаются шаги, и фантазия Мак, подобно гранианскому скакуну, пускается вскачь, формулируя эффектные ответы, которые она предъявит Блэку, когда он появится и снова прилипнет к ней. Как она снова даст ему отпор, безразличная к его вниманию. Как она изящно и гордо минует все препятствия в виде его взглядов, улыбок, песен и рассказов. Как она сообщит ему, что у неё планы с Лили и нет, она не пойдёт с ним гулять, потому что они будут очень заняты. Как...

В поле зрения МакКиннон входит Эванс, и все намерения разлетаются в разные стороны, словно крылатые лошадки, оставляя пустоту и нелепое осознание, что она реально сейчас ожидала Сириуса. Пасть железнобрюха её поглоти. Да что с ней такое? О чём она вообще думала? Она ведь сказала Лили, что пойдёт в библиотеку, чтобы именно она смогла её найти — а не этот игнорщик. Да и зачем этому игнорщику вообще искать с ней встречи?

Мысль, что совершенно незачем, как-то неприятно отзывается внутри. Сколько она себя помнит, раньше ему не нужна была причина, чтобы на неё наталкиваться самыми идиотскими образами в самых невероятных местах, и тот факт, что нет никакого даже самого дурацкого и протянутого за уши повода с ней пересечься теперь, кажется страшно разочаровывающим. Ни попытки сочинить какое-нибудь оригинальное ругательство и блеснуть им мимо ходом. Ни комментария относительно недавней тренировки по квиддичу, где они удивительно слаженно сработали, несмотря на все препирательства вне поля. Ни предложение обменяться карточками из-под шоколадных лягушек, потому что он узнал, что ей в коллекцию нужна именно та, которая есть у него. Ни одного предлога. Ничего. Это непривычно фрустрирует.

Марлин старается нацепить на себя непринуждённый вид, чтобы подруга не решила, будто бы она ей не рада. Рада, конечно. Хотя она была бы больше рада, если бы Блэк не оккупировал её голову, даже не будучи поблизости, и не мешал их девчоночьему времяпрепровождению своими мародёрскими выходками. Может, кстати, это одна из его очередных проделок? Не смог взять её измором и креативностью, покорив, как одну из этих глупеньких девиц, что от него без без ума, и пошёл на хитрость и коварство? Проклял её, чтобы у Мак совсем стало сознание набекрень, словно это она с коня упала и голову ушибла. Это бесит настолько, что хочется вернуться и всё-таки наподдать ему. Чтоб помнил, с кем имеет дело — эта кобыла может сдать сдачи. 

— Всё круто, Лилс, — с напускной беззаботностью, заверяет МакКиннон. Что вообще-то правда. Не считая всей этой непонятной выводящей из себя ситуации с Сириусом, по шкале от одного до десяти у неё все одиннадцать. — А что? Кто-то что-то спрашивал? — Никаких имён она не называет, раздражает уже то, что одно конкретное постоянно на уме — не хватало ещё вслух поминать. Тьфу.

— А обед уже кончился? — Торчать в Хогвартсе в такую погоду сродни преступлению, но столкнуться снова с Блэком и оказаться не у дел выше её сил. Но может они успеют прошмыгнуть из школы, пока все ещё в Большом зале? Мак глядит на уютно устроившуюся на подоконнике Эванс, не зная, на какой кобыле к той подъехать. Полюбопытствовать и хочется, и колется. Положения она не меняет, хотя коридорный пол — отдельный вид боли в заду, как от необъезженного седла. Но ничего такого, с чем она не имела бы раньше дела. Но подтягивает колени к себе и кладёт на них подбородок.

— Тебе не показалось, что мародёры в последнее время странно себя ведут? — Обобщение, по крайней мере, не делает её интерес таким предательски явным. Хотя объективно странно ведёт себя только Сириус. Ни Питера, ни Ремуса, как обычно, особо не видно, не слышно, но вот Джеймс. Хотя нет, она понятия не имеет, что там Джеймс. Но, как и Блэк, Поттер ведь в каком-то роде тоже донимает Эванс на свой лад, словно это тоже часть коллективного розыгрыша, хотя и безуспешно — наверное, та выработала к его чарам иммунитет. И тем не менее, может, Лили что-то известно? Она более наблюдательна, не зря же её старостой выбрали. Может, она видит что-то, чего не замечает Марлин, и если не совет, то наводку какую даст?

Подпись автора

То обстоятельство, что никто о ней не спрашивал — он не спрашивал — тоже разочаровывает. И сам факт этого разочарования — тоже. Ведь если ты разочарован, значит ты что-то ожидал. А раз ты ожидал, то ты об этом думал. А раз ты думал...

Стоп. Нет. Что это? Марлин МакКиннон ведь не думает о Сириусе Блэке. Никак. Никогда. Нисколько. Вообще. Это должно быть что-то другое. Но что? Наверняка это его происки. Определённо так. Блэк вдохновился примером Поттера, донимающего Эванс, чтобы опробовать ещё и на ней. Именно так. Это он вынуждает её. Хитростью и этими своими мародёрскими выходками! Вызывает в мыслях странное чувство неправильности тем, что не делает того, что обычно всегда делал. Внушает ей состояние беспокойства, тревоги и чего-то непривычного. Лишает её контроля. И заставляет её о нём думать. О том, не случилось ли что-то плохое, не происходит ли что-то, о чём ей следовало бы знать — о причинах, почему он ведёт себя вдруг с ней настолько по-другому? Хочешь не хочешь, пригодится гонять эти мысли в голове туда-сюда, как гранианских коней на лётном поле, и находить среди них Блэка.

Лили что-то замечает про то, что её клюнул гиппогриф под зад. Вот оно. Это махинация. Это не её решение и даже не её желание. Сама Мак, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, по собственной воле о нём точно не думает. Вот ещё. Это Сириус её клюнул. Укусил. Заразил. Как посмел только? Кто он, этот Сириус Блэк, такой? Просто придурок, который почему-то больше не здоровается, не прощается и не подстерегает за углом, окном, дверью, чтобы присесть ей на уши с какой-то милой ерундой — но в основном просто придурок.

— Ты права, болваны, — возмущенно кивает Марлин. Она так взвинчена, что уже не может усидеть на месте. Вскакивает и принимается курсировать по коридору туда-сюда. — Но один точно даст фору всем другим, согласись? И что они вообще все в нём находят? Ну подумаешь породистый, симпатичный и с фамилией известной, всё равно же болван. Но я этого так не оставлю. Больше не потерплю такого и не дам ему топтаться на чувствах других. Ради всех нормальных девчонок, как ты и я, кто-то должен поставить его на место, чтобы не повадно было обманывать. Он ещё у меня отхватит.

Ну каков наглец, продолжает распаляться МакКиннон про себя. Он не просто пошутил, он поставил на ней какой-то опыт. Внедрил ей какую-то идею, вроде условного рефлекса, а сейчас, когда добился своего, всё прекратил, чтобы понаблюдать, как её это изводит. Это ведь уже даже не невинный розыгрыш, а настоящее издевательство. Как так получилось? Марлин должна была это предвидеть. Она должна была заподозрить, что Сириус не зря наплёл ей на Астрономии всю ту чушь про звезду на букву "М". Он ведь упоминал, что имя этой звезды означает "привязь". Ему так нравилась идея, что они будут связаны. Сказал, что это так романтично и Вселенная знает лучше и всё предусмотрела. Но МакКиннон и так всё ясно. Связь, как же! Блэк просто хотел, чтобы она была на привязи, как какая-то лошадь. Не на ту напал! Гранианискую кобылу просто так не привяжешь, не его высоты птица — копытом по голове так даст, что мало не покажется. Вот и Мак ему ещё покажет.

Но потом вспоминает про укус гиппогрифа в зад и падает рядом с Лили на подоконник, с шумом выпуская из груди воздух. Она не позволит этому так на себя влиять и так выводить. Ни за что! Она выше этого. Она сильнее. Она сможет уделать его изящно и грациозно. Она...

Тогда взгляд Марлин падает на картину, под которой она сидела. И на которой какой-то парень тихонько поёт девушке песню у окна, преклонив колено. Лицо МакКиннон аж перекашивает.

— Не верь ему! — выпаливает она, так что якобы влюблённая парочка подскакивает и изумлённо таращится на нарушителя их уединения. — Он тебя облапошит. Насочиняет щас разного хорошего приятного, а потом бросит и пойдёт на другую раму. Знаем мы таких поэтов-артистов.

Она, конечно, не видела, чтобы Сириус ходил на другие картины, но на её он теперь тоже не ходит, так что ей видней. Парочка же так ошарашена её выпадом, что предпочитает удалиться молча и сбежать через соседние портреты подальше.

— Ну и пожалуйста, позволь ему себя надуть. А я не позволю себя дурить. Я...

Что именно она будет делать, Мак пока не придумала, но то, что что-то сделать надо, она уверена полностью. А пока...

— Пойдём всё-таки на улицу, мне надо на свежий воздух, — и подальше от этой дурацкой картины, — предлагает Марлин, — а то дышать совсем нечем. Своими серенадами весь кислород в коридоре сжёг.

В идеале бы на высоту, но сойдёт и просто выйти к берегу Чёрного озера. МакКиннон вскакивает, чтобы подобрать свою сумку. Что обед может невовремя закончиться и ей придётся столкнуться с похитителем своих мыслей посреди холла или на лестнице, Мак предпочитает пока не думать. Или о том, что она может не выдержать и высказать ему всё. Но как там говорил Блэк? Вселенная знает лучше. Вот она пусть и рассудит их.

Подпись автора

Марлин не нужно повторять дважды. Когда она оборачивается, Лили уже ждёт её с сумкой наперевес, готовая выдвигаться в путь. Поэтому, наверное, они однажды сдружились и дружат до сих пор: полуслова, а порой и молчания, им хватает, чтобы всё понять и действовать единой сплочённой командой.

МакКиннон даже кажется, что если она кого-нибудь когда-нибудь убьёт и надо будет замести следы и устранить улики, она просто придёт к Эванс и та просто спросит, где труп, потому что догадается обо всём без всякого признания по одному её виду. В этот раз, к счастью, избавляться ни от каких тел не надо. Хотя от мыслей об одном конкретном, пожалуй, не мешало бы. Не то чтобы она думала о теле Сириуса Блэка или чём-то другом, связанном с ним... Упаси Мерлин от этой напасти! Но даже всякие намёки Мак предпочла бы держать от себя подальше. Достаточно и тех немногих, что отвлекают её между делом, потому что он хитростью привлекает к себе её внимание больше необходимого. Иначе она объяснить это не может — если это не обман, то наверняка какая-то тёмная магия. А иначе что ещё это может быть, как не искусная черномагическая манипуляция её сознанием? Впрочем, чего ещё следовало ожидать от человека по фамилии Блэк и мародёра по совместительству? Сперва занимал Мак тем, что заливался и трещал без умолку и таращился без стыда и совести, теперь — тем, что ни с того, ни с сего заткнулся и вообще перестал на неё реагировать, словно теперь, когда она его, наконец, заметила, всё это стало неважно. Как будто теперь, когда она сама начала на него смотреть, она стала неважна.

Честно, Марлин и рада бы на него не глазеть, чтобы не доставлять ещё большего удовольствия от успеха в этом розыгрыше, но не получается. Стоит им пересечься где-то, глаза сами его находят. В её защиту можно сказать, что на Сириуса довольно сложно не пялится, потому что он, как манящие чары, притягивает уйму взглядов всюду, где появляется. Подобно той самой яркой звезде, в честь которой его и назвали. Своим смехом, своей улыбкой, своим породистым лицом, своим обаянием. Оттого сложнее не пытаться найти ответ на вопрос: что вообще всё это было и что такого она сделала, чтобы заслужить всю эту головную боль и стать объектом этой возмутительной штуки. Потому что Мак не понимает. И это раздражает. А больше всего бесит то, что ей нечего сказать Лили. Она не знает, что Сириус натворил. Объективно — ничего.

Он ведь и впрямь не натворил ничего, что тянуло бы на статус рядовой проделки. В кабинете Филча бомбу-вонючку в шкафу с конфискатом не взрывал, болтающую книгу, чтобы нарушать тишину, в библиотеку не подкладывал, стол в кабинете МакГонагалл валерианой, чтобы сорвать урок Трансфигурации, не мазал, от кабинета директора путь лимонными дольками не выкладывал, чтобы выманить Дамблдора и проникнуть внутрь, годовой запас Простоблеска Снейпу, чтобы привести его шевелюру в порядок, не отправлял. Ну или что там ещё он со своей шайкой проворачивает? Так, всего-навсего вспомнил, как она год назад просила его перестать её донимать. Много месяцев спустя. Когда МакКиннон уже настолько привыкла к его суете и шуму, что это даже... Не то чтобы нравилось, но было по своему приятно. Да, приятно, что было что-то настолько постоянное и безусловное. А потом это исчезло и стало как-то пусто. Словно кто-то отнял у неё милую безобидную безделушку, которая всё время болталась рядом, не оставив ничего взамен.

Мак пробует представить, как оно было бы, если бы всё это можно было чем-то заменить. Но на ум ничего не приходит. Она даже прикидывает, а справился бы с этой задачей Джеймс Поттер? Они с Сириусом ведь кони из одной упряжки. Он тоже мастер прикалываться над окружающими, тоже играет в квиддич, тоже породистый, тоже болван, тоже вроде бы вышел лицом. И тоже мародёр, а с них сталось бы и стихи сочинять, и песни петь, и ругательства выдумывать. Но как ни старается, ничего путного из этой идеи не выходит. По одной простой причине. Джеймс не Сириус. Это удручает.

Что этот придурок сделал, что она выбросить именно его из головы никак не может?

Ах да, ничего.

— Не знаю, — честно отвечает Мак через пару минут, когда они идут по коридору к двигающимся лестницам, чтобы спуститься в холл. — Проблема не в том, что он сделал, а в том, чего он больше не делает. А он... — Признаваться, что Блэк больше никуда её не зовёт и нелепые рифмы ей не посвящает, МакКиннон, конечно, не будет. А то неровен час Эванс решит, что она по этому скучает и хочет продолжения, что вообще-то сущая неправда. Марлин хочет, чтобы всё стало, как прежде — и чтобы вся эта глупая ситуация с Сириусом её не беспокоила. Только и всего. — Он не ведёт себя, как раньше, понимаешь? Он ведёт себя со мной странно. Как будто что-то задумал. Против меня, я имею в виду. У меня такое чувство, будто Блэк меня... проклял или сглазил или словно я часть какого-то розыгрыша, — нехотя делится она. Ей не очень хочется тревожить Лили без надобности, но сама она явно не справляется. Ей нужны ещё глаза и уши, которые смогут оценить проблему со стороны. — Доказательств у меня нет, но у меня предчувствие. Знаешь, как лошади чувствуют угрозы, я тоже что-то чувствую. Что-то... Не знаю... Прости, это, наверное, даже не имеет смысла, — фыркнув, вздыхает она и останавливается у перил в ожидании следующей лестницы, нетерпеливо топая пяткой. В некотором роде и вправду не имеет смысла. Блэк помог защитить Мэри Макдональд от нападок Мальсибера и его компашки. А значит добрые дела всё же ему не чужды и он не такой уж придурок... Но тогда что всё это значит? Доброе проклятие из лучших побуждений? Безобидная шутка? Почему Марлин не под силу перестать о нём думать? — Ты не в курсе, есть ли какой-то способ проверить это? Ну, факт проклятия или сглаза. Или чего бы то ни было.

Подпись автора

[indent]Сириус Блэк всегда считал себя непробиваемым оптимистом. Он был один из тех редких людей, кто умел радоваться всему на свете, каждой мелочи, наполняющей его день. На завтрак подали овсянку – прекрасно. Это любимая еда всех британских джентльменов. На трансфигурации проходили превращение ежа в ужа – отлично. Предстоит веселье, ведь Джеймс наверняка скажет, что уж Петтигрю самый короткий. Уж вышел слишком колючим – ерунда! Будет, что запихнуть Нюньчику за шиворот. Все что угодно могло порадовать Сириуса. И поэтому сейчас он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько отвратительно. Как кусок драконьего дерьма. Нет, хуже. Драконье дерьмо и то наверняка чувствует себя лучше, потому что оно хотя бы кому-то нужно - для удобрений, что ли.
[indent]А Сириус пришел к выводу, что не был нужен никому. После того, как вчера он увидел гостиную Блэков. И заем только он пошел туда? Он ведь давно не жил дома. Наверное надеялся, что когда-нибудь его все же захотят там видеть. Однако убедился в обратном – то, что он там увидел, дало ему понять, дно пробито окончательно. Вальбурга выжгла его с гобелена. Официально. Теперь на древнем полотнище красовалась аккуратная черная плешь там, где еще пару дней назад было его имя и лицо. Интересно, кончиком палочки или своей сигареты? Да, все что говорят о том, что курение вредно, это правда. Всю ночь он не спал, пялясь в потолок, и думал. Не о матери - к ее ненависти он привык. А о чертовой справедливости. О том, что можно вот так вычеркнуть человека из своей жизни, из своей семьи, словно его никогда и не было.
[indent]Но это еще было только начало. Затем его добил сегодняшний обед, который превратился в театр абсурда. Сириус сидел, методично пережевывая пастуший пирог, чувствуя себя, словно выжатый лимон после бессонной ночи. И попросил Лили (чисто потому что та сидела недалеко от пирога, а у него банально не было сил тянуться) передать блюдо - на него налетел ураган по имени Марлин МакКиннон.
[indent]Дословная цитата: «Хвосторогу тебе под хребет, да что с тобой не так, Блэк?» - и что бы это значило? Сириус замер с блюдом в руках, как олень на рельсах перед Хогвартс-Экспрессом. Он медленно повернул голову, впервые за последние дни по-настоящему на нее посмотрев - глаза цвета вчерашнего пойла, волосы как у банши, щеки горят. Какая же красивая. Бесила до чертиков. Может поэтому и перестал бегать за ней в последние пару дней со своими дурацкими ухаживаниями и улыбочками. Просто устал. Он как пес бегал за ней полтора года, а она только отмахивалась. Да и если его собственная мать его вычеркнула, каков шанс, что эта «необъезженная кобыла» Марлин МакКиннон вообще когда-нибудь его заметит? Нулевой. А она еще и набросилась на него посреди обеда. Сейчас-то он что такого сделал? И обиженно убежала с достоинством королевы, у которой увели табун. Сириус даже не успел ничего спросить, только растерянно проводил ее взглядом, чувствуя, как в груди медленно разгорается то самое, знакомое чувство - злое, отчаянное, потерянное. Когда-то Вальбурга говорила, что в такие моменты его глаза - серые, как предгрозовое небо, становятся темнее. Ну, давно, когда она еще считала его своим сыном.
[indent]После ухода МакКиннон на протяжении всего обеда Блэк накручивал себя и жалел, что ничего не ответил. А вариантов ответа за время еды накопилось много. Благо никто из друзей не совался к нему с расспросами – видели, что он не в духе. Вот только попадись ему МакКиннон…
[indent]И случай высказаться представился, когда они с ребятами выходили из Большого зала, а Сириус все еще кипел, как забытый на плите чайник. Да черт с ним, с этим долбаным гобеленом, но МакКиннон! Он заметил ее сразу, стояла с Лили Эванс у лестницы – обе как две застывшие статуи, словно Василиску в глаза посмотрели. Лили выглядела так, будто хотела провалиться сквозь пол, а Марлин… Марлин просто смотрела – прямо в душу. Так, словно имела на это право!
[indent]- А, МакКиннон, - голос Сириуса сочился ядовитым медом, губы растянулись в нахальной улыбке, которая на самом деле стоила ему нечеловеческих усилий. Он остановился, засунув руки в карманы школьной мантии, чуть склонив голову набок. - Какими судьбами? Вернулась, чтобы еще раз дать понять, чтобы я не смел больше дышать в твою сторону? Можешь не волноваться. Я уже уяснил - у тебя на меня аллергия. Особенно когда я ничего не делаю. Это твой любимый тип аллергенов.

Отредактировано Sirius Black (07.05.2026 17:12:55)