Сириус Блэк на неё не смотрит — и почему-то это бесит. Обычно он пялится, говорит всякие нелепости невпопад, поёт даже, желает ей доброго утра и спокойной ночи, устраивает эти шоу одного артиста для одной зрительницы в её лице, зовёт её погулять возле Хогвартса или в Хогсмиде, чем неимоверно раздражает Мак, а тут ничего, кромешное молчание — она бы предположила, что это игнор, но раньше он её не игнорировал. Ну, на первых курсах он вообще не обращал на неё внимания, но потом как-то начал и с тех пор особо не прекращал, замечая её буквально везде, где бы она ни была. До этого дня. То есть с позавчера, потому что это беспричинно продолжается уже больше суток. Неужели многочисленные просьбы от неё отвалить, наконец, подействовали? И почему это кажется таким странным, неправильным даже? Не ловить на себе его взгляд, не слышать всю ту околесицу, что он сочиняет про них и несёт и исполняет под окнами, словно серенады, не получать приглашения никуда. Словно... словно... Блэк сдался? Он изводил её собой целый год и вдруг решил, что это всё? Спектакль и его якобы серьёзные намерения закончились?

МакКиннон наблюдает за ним, сидящим относительно неё по диагонали через пару человек, украдкой в Большом зале, но ни разу не перехватывает его взгляд за весь обеденный перерыв. Однажды на уроке Астрономии он показывал ей в телескоп своё созвездие и рассказал, что сосед Сириуса там называется Марлин. В действительности там какое-то другое слово на "М", но Блэк настаивал и заявлял, что напишет куда надо и попросит переименовать, потому что ближе всего к нему должна быть она. А сейчас он даже не назвал её Мак, никак не выделил, когда зашёл со своей компашкой и поприветствовал всех однообразным "девчонки". Он посвящал ей сопливую оду, где они должны быть вместе, а теперь она просто девчонка? И Сириус по-прежнему на неё не смотрит, словно не помнит или не узнаёт или ему внезапно всё равно. Марлин захлёстывает такое негодование, что хочется от беспомощности швырнуть в него чем-нибудь болючим, чтобы напомнить про своё существование, о котором он, видимо, забыл. А потом Блэк просит Лили передать ему блюдо с пастушьим пирогом. Лили! Не то чтобы у МакКиннон какие-то проблемы с этим — в конце концов, Лили её лучшая подруга и самый лучший человек в волшебном мире — но она сидит напротив неё, и Сириусу надо развернуться, чтобы обратиться к ней. Вместо того, чтобы посмотреть и попросить саму Мак. А значит он точно её игнорирует.

— Хвосторогу тебе под хребет, да что с тобой не так, Блэк? Ты с коня упал и голову ушиб? — рявкает она, до того громко, что на них таращится добрая половина Большого зала. Правда, недолго, все в школе уже привыкли, что они порой цапаются из-за ерунды.

Только в этот раз это никакая не ерунда.

Сириус замирает с блюдом, впервые за день на неё посмотрев. Так, как конь посмотрел бы на новые ворота. Кажется, что целую вечность спустя!

Кто-то шёпотом спрашивает: "Мерлин, Блэк, что ты на этот раз натворил?"

И он отвечает: "Ничего, клянусь".

И это ведь правда. В кои-то веки он реально ничего не сделал. Совсем. Вообще. Ничегошеньки. Резко пропадает аппетит и желание здесь находиться. Улететь бы куда подальше, но у Марлин чувство, что он у неё и седло из-под лошади выдернул, и небо забрал, и упряжь стащил, и саму кобылу украл, оставив куда-то в неизвестность падать, падать, падать. Словно её предали. Словно он её бро... Стоп. Откуда вообще взялось это?..

— Я буду в библиотеке, — сообщает она Лили, с которой они после обеда собирались погулять, потому что у них в расписании окошко и погода замечательная. И ей даже не надо в библиотеку, но теперь, конечно, надо. Она же не Сириус Блэк, чтобы отказываться от своих слов и идти на попятный. МакКиннон гордо забирает свои вещи и мчится прочь на яростной тяге, едва сдерживая обиженный порыв что-то ударить, чтобы отвлечься.

Почему её вообще всё это тревожит? Где она так ошиблась? Разве она не знала с самого начала, что всё это идиотский розыгрыш? Знала. Она не сомневалась, что Блэк просто дурачится над ней вместе со своей шайкой мародёров. Но после того случая, когда он помог Мэри Макдональд ей казалось, что настоящий он под всей этой бравадой и показухой способен не только на издевательские шутки, но и на что-то стоящее и великое, и подумала...

А уже неважно, что она там себе вообразила. Она дура и повелась на него так же, как ведутся все эти глупые девчонки. Он всё-таки нашёл способ, как к ней подобраться, и сейчас, когда она купилась, стала ему не нужна — очередная победа в послужном списке. Она садится посреди коридора возле библиотеки, у стены прямо на полу, игнорируя подоконник, и гневно кидая сумку рядом, как будто та виновата больше всех.

Мак даже не понимает, в ком в итоге разочарована больше. В себе, что нашла в себе смелость ему поверить, несмотря на все убеждения в обратном? Или в Сириусе, что он оказался именно таким, каким она его себе представляла, но позволила себе допустить, что может быть и нет?.. И разве она не была уверена, что рано или поздно это закончится? Так и произошло. Ему ожидаемо надоело. Почему тогда её это задевает? Ей ведь даже всё это не нравилось. Скорее уж вечно выводило на раз два. МакКиннон, конечно, привыкла, потому что это продолжалось на протяжении года с завидной регулярностью. Привыкла к тому, что Сириус Блэк постоянно ошивается где-то рядом. И ко всем его сумасбродным идеям и предложениям. И к стихам его дерзко-романтичным тоже. И к звезде на букву "М" в Созвездии Сириуса. И к интонации, с которой тот произносил "Мак". Мак. И чувствовать себя особенной, что ли. Привыкла, да.

Но Марлин же это на самом деле не нравилось, правда? Нет, не так — ей всё ещё не нравится.

Да?..

Отредактировано Marlene McKinnon (2026-03-23 09:57:58)

Подпись автора

В отдалении раздаются шаги, и фантазия Мак, подобно гранианскому скакуну, пускается вскачь, формулируя эффектные ответы, которые она предъявит Блэку, когда он появится и снова прилипнет к ней. Как она снова даст ему отпор, безразличная к его вниманию. Как она изящно и гордо минует все препятствия в виде его взглядов, улыбок, песен и рассказов. Как она сообщит ему, что у неё планы с Лили и нет, она не пойдёт с ним гулять, потому что они будут очень заняты. Как...

В поле зрения МакКиннон входит Эванс, и все намерения разлетаются в разные стороны, словно крылатые лошадки, оставляя пустоту и нелепое осознание, что она реально сейчас ожидала Сириуса. Пасть железнобрюха её поглоти. Да что с ней такое? О чём она вообще думала? Она ведь сказала Лили, что пойдёт в библиотеку, чтобы именно она смогла её найти — а не этот игнорщик. Да и зачем этому игнорщику вообще искать с ней встречи?

Мысль, что совершенно незачем, как-то неприятно отзывается внутри. Сколько она себя помнит, раньше ему не нужна была причина, чтобы на неё наталкиваться самыми идиотскими образами в самых невероятных местах, и тот факт, что нет никакого даже самого дурацкого и протянутого за уши повода с ней пересечься теперь, кажется страшно разочаровывающим. Ни попытки сочинить какое-нибудь оригинальное ругательство и блеснуть им мимо ходом. Ни комментария относительно недавней тренировки по квиддичу, где они удивительно слаженно сработали, несмотря на все препирательства вне поля. Ни предложение обменяться карточками из-под шоколадных лягушек, потому что он узнал, что ей в коллекцию нужна именно та, которая есть у него. Ни одного предлога. Ничего. Это непривычно фрустрирует.

Марлин старается нацепить на себя непринуждённый вид, чтобы подруга не решила, будто бы она ей не рада. Рада, конечно. Хотя она была бы больше рада, если бы Блэк не оккупировал её голову, даже не будучи поблизости, и не мешал их девчоночьему времяпрепровождению своими мародёрскими выходками. Может, кстати, это одна из его очередных проделок? Не смог взять её измором и креативностью, покорив, как одну из этих глупеньких девиц, что от него без без ума, и пошёл на хитрость и коварство? Проклял её, чтобы у Мак совсем стало сознание набекрень, словно это она с коня упала и голову ушибла. Это бесит настолько, что хочется вернуться и всё-таки наподдать ему. Чтоб помнил, с кем имеет дело — эта кобыла может сдать сдачи. 

— Всё круто, Лилс, — с напускной беззаботностью, заверяет МакКиннон. Что вообще-то правда. Не считая всей этой непонятной выводящей из себя ситуации с Сириусом, по шкале от одного до десяти у неё все одиннадцать. — А что? Кто-то что-то спрашивал? — Никаких имён она не называет, раздражает уже то, что одно конкретное постоянно на уме — не хватало ещё вслух поминать. Тьфу.

— А обед уже кончился? — Торчать в Хогвартсе в такую погоду сродни преступлению, но столкнуться снова с Блэком и оказаться не у дел выше её сил. Но может они успеют прошмыгнуть из школы, пока все ещё в Большом зале? Мак глядит на уютно устроившуюся на подоконнике Эванс, не зная, на какой кобыле к той подъехать. Полюбопытствовать и хочется, и колется. Положения она не меняет, хотя коридорный пол — отдельный вид боли в заду, как от необъезженного седла. Но ничего такого, с чем она не имела бы раньше дела. Но подтягивает колени к себе и кладёт на них подбородок.

— Тебе не показалось, что мародёры в последнее время странно себя ведут? — Обобщение, по крайней мере, не делает её интерес таким предательски явным. Хотя объективно странно ведёт себя только Сириус. Ни Питера, ни Ремуса, как обычно, особо не видно, не слышно, но вот Джеймс. Хотя нет, она понятия не имеет, что там Джеймс. Но, как и Блэк, Поттер ведь в каком-то роде тоже донимает Эванс на свой лад, словно это тоже часть коллективного розыгрыша, хотя и безуспешно — наверное, та выработала к его чарам иммунитет. И тем не менее, может, Лили что-то известно? Она более наблюдательна, не зря же её старостой выбрали. Может, она видит что-то, чего не замечает Марлин, и если не совет, то наводку какую даст?

Подпись автора