Слушала девочка внимательно, не перебивая. Мишка в её руках замер — вишнёвые косточки больше не шуршали, будто даже он затаил дыхание. Девочка стояла в золотистом круге света, и её лицо, обычно бледное и отстранённое, сейчас было сосредоточенным — с таким вниманием она впитывала каждое слово.
И когда Геллерт замолчал, она ещё какое-то время смотрела на него — изучающе, внимательно, как смотрят на что-то новое, пугающее и притягательное одновременно.
— Значит, у тебя не было убежища, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение.
А потом сделала несколько шагов вперёд и села на пол напротив волшебника, поджав ноги и положив мишку себе на колени.
— А когда ты нашёл его — в горах, в лесах, — ты всё равно был один. Потому что убежище без того, с кем его можно разделить, это просто… место.
Ариана замолчала, поглаживая мишку, и её пальцы двигались медленно, задумчиво.
— Альбус говорит, что дом — это не стены, а люди, которые рядом. — Она подняла глаза на Геллерта. — Я раньше думала, он просто говорит красивые слова, но, наверное, он прав.
Она помолчала, кусая губу.
— Раньше я даже не могла представить, что рядом не будет мамы, — голос Арианы прозвучал тише, глуше. Говорить об этом было странно и непонятно, самую малость неловко. Возможно, даже неправильно, ведь Геллерт — чужой человек. Но с ним это оказалось возможнее, чем с братьями. Наверное, потому что ей не хотелось бы беспокоить их своими словами.
Ей вообще не хотелось бы их беспокоить.
— И когда она… — Ариана не смогла произнести слово «умерла», и невысказанное повисло в воздухе между ними. — И потом мне было очень страшно, что и с братьями что-то случится. Иногда бывает страшно до сих пор. И я не хочу быть для них обузой.
Только ведь она уже, верно? И этого не исправит никакое желание и стремление.
О ней нужно заботиться.
За ней нужно следить.
Она всегда будет в них нуждаться.
И ей за это стыдно.
И страшно, что они могут однажды возненавидеть её за эту слабость и привязанность.
— Мне было страшно, что они могут бросить меня, потому что все проблемы из-за меня. Это глупо, я понимаю, но… страх и не должен быть умным. А потом появился ты, и Альбус стал чаще улыбаться. И в доме стало… теплее.
Она сказала это просто, буднично, словно речь шла о погоде или о том, что пора завтракать.
— Я не знаю, что между вами, — продолжила Ариана, и её голос стал менее глухим от той тревоги и тоски, что она пыталась скрыть и спрятать даже от самой себя. — Но когда он с тобой, он… легче. Как будто груз, который он носит, становится чуть меньше. — Она подняла взгляд на Геллерта — прямо и открыто. — Ты поэтому сказал, что впервые почувствовал покой внутри стен? Потому что он здесь?
Потому что покоя эти стены давно не знают. Слишком много боли, слишком много потерь, слишком много времени, проведённого наедине с собой, чтобы не научиться видеть то, что другие стараются спрятать.
Вопрос повис в тишине чердака, и Ариана не отвела взгляда. Она ждала — спокойно, терпеливо, как умеют ждать только те, кто привык проводить долгие часы в одиночестве, наблюдая за миром из своего укрытия.