Tom Blyth

Возраст: √ 2.08.1881, 98 лет Статус крови: √ Полукровка Образование: √ Хогвартс, Гриффиндор: 1892-1899

Род деятельности:
√ Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, кавалер ордена Мерлина первой степени, член Визенгамота, член Международной конфедерации магов.
Лояльность:
√ Основатель Ордена Феникса.
Википедия:
√ Альбус Дамблдор

Краткая информация:
Небольшое отличие от заявленной каноном информации: дружба Альбуса и Геллерта с момента их знакомства продлилась не 2 месяца, а 2 года (июль 1899 - август 1901). А дальше всё развивалось по известному сценарию.

Пробный пост

Годрикова Впадина изнывала от июньского зноя, и воздух над аккуратными изгородями маггловских коттеджей дрожал, смешивая запахи пыли, роз и далёкой речной прохлады. Для всех, кто смотрел на посёлок со стороны, это был идеальный летний день — из тех, что запечатлевают на фотографиях и хранят в шкатулках с сухими цветами.
Но Альбус его ненавидел.
Он шёл по тропинке, ведущей прочь от дома, туда, где холмы смыкались с лесом, и чувствовал, как каждый шаг отдаляет его от дома, но не от самого себя. Горечь въелась в кожу, до краёв наполняла его лёгкие, что как глубоко ни делай вдох — меньше её не становилось. Словно даже здесь, на свободе, он продолжал дышать воздухом похорон. Словно тот день будет преследовать его целую вечность.
Чёрная мантия, которую он накинул по привычке — траур полагается носить, даже если душа уже окоченела, — давила на плечи и тянула к земле. В ней было не просто жарко, а до ужасающего душно, но Альбус не снял её. Снял бы — значит признал, что жизнь продолжается. А жизнь, кажется, закончилась ровно в тот момент, когда в Хогвартс пришло письмо не от матери, а от миссис Бэгшот.
Он даже не вспомнит, что именно написала ему волшебница, не просто живущая по соседству, но единственная, с кем мать поддерживала хоть какое-то общение… Да и какая разница, если всё свелось к простому и лаконичному: «Кендра мертва».
Мертва.
Его мама умерла.
А он не успел попрощаться. Не успел сказать ей… что? Что он прощает её за эти годы отчуждения? Что понимает, почему она смотрела сквозь него, когда он рассказывал о своих наградах и планах? Что он не держит зла за то, что она превратила их дом в тюрьму для Арианы, а его и Аберфорта — в надзирателей? Он не успел ничего. И теперь Кендра лежала в земле, а он остался с сестрой, которую никогда не умел успокаивать, и братом, которого должен был поддержать, но не находил для этого ни слов, ни действий.
И каждый из них, по итогу, переживал эти горе и утрату в одиночестве.
«Но ты же не хочешь здесь оставаться», — так, кажется, сказал ему Аберфорт вчера вечером, и это было не обвинением, а констатацией факта.
А вот свой ответ Альбус прекрасно запомнил: «Я хочу, чтобы ты закончил школу». И это было правдой. Просто не всей правдой.
Ещё одной правдой было то, что ещё до смерти матери он заказал билеты на корабль до Стокгольма. Там, в планах, начерченных в его голове, начиналось путешествие, которое должно было стать первым шагом к чему-то великому. Он должен был увидеть египетские пирамиды изнутри, поговорить с алхимиками Урала, изучить теорию драконьей крови в румынских заповедниках. Но вместо этого он учился заваривать успокаивающий чай и уговаривать Ариану выйти из комнаты.
Тропинка вывела его к пологому склону, где старая ива склонялась над ручьём. Альбус уже хотел свернуть к дереву — там можно было сесть и хотя бы на час притвориться, что он всё ещё принадлежит самому себе, — но голоса остановили его.
Детские голоса: злые, громкие, пропитанные той особенной страстью, которая бывает только у спорщиков, уверенных, что от их слов зависит судьба мира.
— Гриффиндор — для хвастунов, которые не умеют думать!
— А Рейвенкло — для зубрил, которые не умеют жить!
— Зато мы не дружим с гадюками!
— Сами вы гадюки! Мой дядя был на Слизерине, и он круче вашего…
Альбус остановился за поворотом тропы, невидимый за кустами боярышника. Детей было четверо: трое мальчиков и одна девочка, все примерно одного возраста — одиннадцати-двенадцати лет. Одеты, конечно, по-маггловски, но, судя по предмету спора, явно из семей волшебников.
Глядя на них, Альбус почувствовал болезненный укол в груди. Ещё несколько лет назад он сам был таким. Он помнил, как спорил с братом о преимуществах трансфигурации перед чарами, как доказывал матери, что его призвание — не сидеть дома, а менять мир. Тогда всё казалось возможным. Тогда будущее лежало перед ним, как чистая карта, и он сам выбирал, каким путём следовать и куда. Но теперь эта карта была сожжена: осталась только Годрикова Впадина, дом, от которого веяло горечью, и Ариана за дверью, которую он боялся открывать.
Спор на поляне накалялся. Девочка, та самая, что защищала Слизерин, уже покраснела и сжимала кулаки.
— Вы просто завидуете, потому что Салазар Слизерин был самым умным!
— А ты откуда знаешь? Ты его видела? — хмыкнул рыжий мальчишка.
— Это все знают!
— А я знаю, что Годрик Гриффиндор победил его в дуэли, — встрял третий. — Значит, Гриффиндор круче!
— Дурак! Не в дуэли дело!
— Сам дурак!
И Альбус, сам не зная зачем, шагнул на поляну.
— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — волшебник чуть склонил голову в знак приветствия, а его голос прозвучал ровно, спокойно, с той лёгкой насмешливостью, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал себя умнее всех. — Но, кажется, вы упускаете один важный момент.
Четверо детей замерли и уставились на него.
— Какой момент? — спросил рыжий мальчишка с подозрением.
И Альбус улыбнулся, зная, что этот вопрос так или иначе, но прозвучал бы. И это была не та улыбка, которой он улыбался матери, пытаясь её задобрить, и не та, которой он встречал профессоров в Хогвартсе, демонстрируя свою гениальность. Это была улыбка человека, который знает ответ на вопрос, которого ещё не задали, и наслаждается этим знанием.
— Тот, что все ваши аргументы основаны на слухах и семейных легендах, — Альбус сделал ещё несколько неторопливых шагов вперед. — Вы спорите о факультетах, но ни один из вас ещё не ступал в Большой зал. Вы делите мир на «наших» и «ваших», не имея ни малейшего представления о том, что на самом деле происходит внутри школы.
Остановившись ближе к детям и центру поляны, Альбус вдруг почувствовал, как легко ему говорить и как привычно быть центром внимания. Как сладко возвращаться в эту роль — всезнающего наставника и старосты школы, перед которым спорящие дети должны замереть.
— Слизерин ценил амбиции, — продолжил он. — Гриффиндор — храбрость. Рейвенкло — ум. Хаффлпафф — справедливость. Но ни один из них не был глупцом, и ни один не был святым. Вы говорите о факультетах так, будто это ярлыки, которые определяют всё. А на самом деле...
В ладонь выскользнула из рукава волшебная палочка, и Альбус легко её взмахнул. В воздухе вспыхнула и описала круг над головами детей крошечная серебряная птица. Завершив свой полет, она рассыпалась искрами.
— На самом деле, важнее то, что вы сделаете с тем, что вам дадут.
Девочка, защищавшая Слизерин, ахнула и сделала шаг вперёд, подставила ладошку под медленно оседающие и растворяющиеся в траве искры.
— А вы... вы из Хогвартса? Вы профессор?
Альбус рассмеялся. Этот смех вырвался из него неожиданно, что он сам удивился тому, как легко, как свободно он звучит. Неужели он ещё способен смеяться?
— Нет, — юноша качнул головой. — Я только закончил школу в этом году. И, как видите, пока не спешу становиться профессором.
— А этому вас в школе научили? — спросил один из мальчиков с благоговением.
Вопрос был детским, наивным, но он вдруг показался Альбусу самым важным из всех, что ему задавали за последние недели. Каким-то… более настоящим. Живым.
— Этому и многим другим вещам. Например...
Маг плавно взмахнул палочкой, и ручей, что бежал по краю поляны, вдруг замер. Вода остановилась, застыла стеклянной лентой, а потом, подчиняясь его жесту, взвилась в воздух и сложилась в фигуру — изящного лебедя. Птица замерла на несколько секунд в воздухе, повернула голову, взмахнула крыльями, а потом застыла ледяным изваянием, пока вода под ним текла дальше как ни в чём не бывало.
Дети смотрели на него разинув рты, хотя сама по себе магия не была для них чем-то удивительным. Просто что они видели дома? Как их матери заставляют отмываться сковородки или достают что-то при помощи левитационных чар с верхних полок? Скука…
Но сейчас, глядя на них, Альбус поймал себя на мысли, что наслаждается этим. Не их восхищением даже, а ощущением собственной силы. Словно здесь и сейчас он снова был тем, кем всегда себя чувствовал: магом, для которого нет невозможного.
— И этому мы правда сможем научиться в школе? — спросила девочка.
— Всему можно научиться, — Альбус пожал плечами. — Вопрос в том, зачем.
Он сел на поваленное дерево на краю поляны, и дети тут же окружили его, устроившись на траве и забыв про недавний спор. Они наперебой задавали вопросы: о Хогвартсе, о заклинаниях, о школьных квиддичных матчах, о том, правда ли, что на четвёртом этаже живёт тролль, и можно ли превратить чайку в чайник. Альбус отвечал, иногда серьёзно, иногда с лёгкой усмешкой, иногда показывая маленькие фокусы — то превращая камень в лягушку, то вызывая из ничего три десятка бабочек, которые кружились над головами, пока дети ловили их ладонями.
И дышать ему словно бы стало чуточку легче.

Дополнительная информация:
Есть ли у Вас на проекте второй персонаж или маска?
√ да, всё тот же кото-пес
Связь с вами
√

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Где вы нас нашли
√

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.