То был обыкновенный дом, один из многих в Лондоне, в неприметных и не самых благополучных районах большого города. К небольшой и ветхой двери вела не самая надежная и презентабельная широкая лестница, лишенная мародерами кованных перил по обеим сторонам. Не смотря на не самый привлекательный и романтичный вид парадной зоны, она все же была максимально ухожена: здесь отсутствовала очевидная грязь, палисадник приветствовал гостя разнообразием цвета и зелени, дверь, местами хранившая грубые секреты прошлого, прочно и без скрипа приветствовала входящих и выходящих вон. Квартира Вэнс находилась на первом этаже, по правую сторону от лестницы. На втором этаже жила слабая, полуслепая, полуглухая, местами полоумная старая женщина, 3 и 4 этажи занимали складские помещения. Периодические взрывы, крики, визги и завывания с первого этажа смущали потенциальных соседей, и арендодатель в итоге сдался и отдал квартиры под временные склады. На самом деле он выдвигал претензии к Эммелине, но ее обязательность в вопросах выплат, поддержания порядка придомовой зоны и заботы о престарелой матери арендодателя со второго этажа покрывала любой возникающий негатив, нивелируя конфликт до самого его основания.

Эммелина снимала квартиру в одном из рядных домов уже несколько лет, зарабатывая продажей собственных зелий. Здесь она зачаровала две комнаты, ведущие в раздельный санузел, под просторные виварии, в которых заботилась, растила, воспитывала и любила магических зверей. Их она спасала от браконьеров, разъезжая на летних каникулах по разным странам, получала в подарок от знакомых магозоологов редкие виды для опытов и изучения, брала на содержание отказников из других приютов, от знакомых и малознакомых волшебников, находила больных и умирающих и давала им столько внимания и любви, сколько могла, чтобы последние дни жизни они проводили в безопасности, тепле и принятии.

До какого-то времени денег, присылаемых мамой, одалживаемых бабушкой, оставленных в наследство отцом и заработанных собственным трудом хватало на простое содержание и питание, но очень скоро Эммелина начала чувствовать острую потребность в дополнительных средствах. Она готова была экономить на себе, так как неплохо справлялась с ремонтом обуви и одежды, готова была временами голодать, периодически отказывать в новых книжных изданиях специальной литературы, но никак не соглашалась экономить на ингредиентах для зелий, позволяющих ее воспитанникам быть более здоровыми и активными. На время учебы ею были зачарованы лотки с различными кормами, чаны с питьевой водой, готовые флаконы с лекарственными препаратами и зельями, чтобы на период полугодового отсутствия уход за магическими существами продолжался автономно. Периодически она просила в письмах свою маму проверять отлаженные механизмы на предмет поломок и состояний, но никогда не получала ответным письмом громковещатели или гневные двухстраничные тирады, а только лаконичные «Все в порядке милая, ты неплохо справляешься». Возможно, ошибки и случались, но Эммелина о них не знала.

В прошлом учебном году в ее лихую головку залетела не менее лихая мысль об открытии платного питомника, средства от оплаты которого смогли бы обеспечить какую-никакую стабильность, хотя бы кратковременную, хотя бы частичную. Она отправила сову своей маме с просьбой выслать некоторое разовое денежное пособие под названием «Обещаю, прошу в последний раз», сочинила объявления во все волшебные периодические издания всех стран материка и безо всякой надежды, дрожащими руками отправляла сову за совой на протяжении всего учебного года почти каждый день. Ответы приходили разные. В основном ей предлагали обратиться за помощью к специалистам местной больницы Св. Мунго в связи с нецелесообразностью, незаконностью, отсутствием регистрационного учета деятельности питомника, грозились направить проверку местного министерства на предмет соответствия требованиям и прочие вполне ожидаемые строки-угрозы. Некоторые страны с готовностью предоставили скромные места на последних страницах, уменьшив размер текста до неудобочитаемого, некоторые оставили Эммелину без ответа вообще.

Она не расстроилась, ей было чем заняться – она готовилась к экзаменам и собеседованию. Она не надеялась на поддержку матери, не хотела брать место фамилией. Ей важно было стать незаменимым, лучшим сотрудником министерства, быть не просто на хорошем счету, а на исключительном счету у министра. Она шла не за статусом, а, буквально, за своей новой неотъемлемой частью жизни. И во всем она была такая – без остатка.

Сегодня она ждала своего первого гостя и очень переживала. Она долго убирала квартиру метражом два на два, меняла цвет юбки с более строго на более непринужденный. Ее больше заботило внешнее убранство, чем собственная безопасность. Направляя предложение в газеты, она не слишком глубоко задумалась над возможной опасностью, но и, справедливости ради сказать, ближе к лету вообще перестала надеяться на успех предприятия. Ведь объявление было опубликовано лишь единожды в каждой из согласных газет, и только «Пророк» согласился иногда вскользь упоминать об ее обращении.

Настойчиво постучали, и Эммелина вся робея и смущаясь подбежала ко входу, слегка приоткрыв дверь, разглядывая в приоткрытую щель высокого мужчину с не вполне доброжелательной наружностью. Возможно, именно в этот момент она передумала, хотела сказать, что ошиблись адресом, что Эммелина Вэнс умерла и переехала, что указанного адреса в письме не существует, а такого места как Лондон и подавно. Широко открыв дверь, Эммелина коротко кивнула, поздоровалась и услышала шелест тяжелых крыльев, приятный мускусный аромат, аромат смеси сена, огурца, холодного ветра, теплой кожи.
- У Вас гиппогриф! – только и смогла сказать Эммелина с разбалдевшим от удовольствия лицом. Это был ее первый опыт такого близкого и непосредственного (когда бы ее не пытался убить представитель данного вида) контакта.
- Прошу, проходите скорее, первая дверь справа, - она пропустила гостей внутрь квартиры, попутно отстраивая поломанные стены и трещины в паркете короткими взмахами палочки и бессмертным «ревелио».

Квартира не была богато обставлена. Из мебели тут стоял небольшой желтый диван, совсем небольшой журнальный столик с высокой красной чайной кружкой, в которой помешивая горячее содержимое, торчала тонкая серебряная ложка. Повсюду в горшках произрастали растения всевозможных сортов и видов, какие-то покорно сидели внутри малых горшочков, какие-то вальяжно располагались в горшках побольше, где-то растения ютились в миленьких стеклянных баночках и в больших консервных банках, кто-то жил одиноко, кто-то делил место жительства с соседом, какие-то горшки напоминали общежитие, но в целом создавалось ощущение сжатого зеленого пространства, посреди которого от пола до потолка делила комнату надвое этажерка с бесчисленным количеством самых разных книг. Книги лежали на полу у дивана, на кухонном столе, на холодильнике, на всех открытых полках, на кухонных шкафах, служа, вероятно, опорой для потолка, в духовке, под столом и на стуле. Какие-то книги отсырели под горшками с растениями, и в них завелась уже новая зеленая жизнь. Повсюду летали миленькие бесшумные светляки, добавляя общему убранству нереальность просиходящего.

Эммелина взмахнула палочкой в сторону одной из дверей, на дверной ручке которой что-то тихо щелкнуло, заискрилось. Дверь плавно отворилась и на них дохнуло морской свежестью, солью, распаренным песком, сочными тропическими фруктами.
- Это большое заблуждение считать, будто морской воздух – нечто абсолютно романтическое. Море пахнет летучими органическими соединениями серы, а также отходами водорослей и бактерий. Но вы это, вероятно, знаете. Проходите, - она широко улыбнулась, честно считая, будто ситуация не нуждается в комментариях и излишних уточнениях.