Лондонское небо затянуло медово-серой дымкой, будто сам город выдохнул после долгого дня и не спешил вдыхать снова. Но магическая Британия не думала затихать — наоборот, воздух звенел. Слишком много людей, слишком много сов. Слишком много чемоданов, которые перетаскивали из одного камина в другой.
Чемпионат мира по квиддичу! Это звучало как музыка, хотя Персефона не была ярой фанаткой игры и какой-либо из команд, но всеобщий ажиотаж был ужасно заразительным.
Волшебница вышла из камина в «Дырявом котле», взмахом палочки избавила рукав блузки и туфли от следов золы и сразу же улыбнулась. Вокруг говорили на десятке языков — французском, немецком, каком-то гортанном, который она не узнала, и, конечно, английском, который здесь был главным, но тонул в этом интернациональном гаме.
Как же. Много. Людей!
Она на секунду замерла, пропуская мимо себя семью с двумя детьми (оба в шарфах «Темных ловцов»), стайку ведьм в нелепых шляпах с четырехлистными клеверами и пожилого волшебника, который тащил клетку с чем-то, что громко и угрожающе стрекотало. И вместо того, чтобы сморщить нос (как сделала бы любая уважающая себя аристократка), Персефона расплылась в искренней, почти детской улыбке.
Всё это было так чудесно!
Легким движением поправив шляпку — кремовую, с маленькими декоративными розами, которые она зачаровала так, что они тихонько пахли лавандой и можжевельником — Персефона выскользнула на улицу.
Магический Лондон гудел. Она шла по мостовой, заглядывая в витрины, где красовались новые мётлы, чемпионские шарфы и странные амулеты «для удачной ставки». Её каблучки цокали по камням, и где-то на полпути к редакции «Вечернего пророка» она поймала себя на том, что напевает какой-то дурацкий мотивчик, прилипший к ней между делом, и вплетает в него одно единственное имя.
Мейсон. Мейсон, Мейсон, Мейсон. Мейсон!
Кузен. Любимый кузен, который вместо того, чтобы учиться в Шармбатоне с остальными Трэмбли, обживался в этом холодном, туманном, но таком интересном городе. Она не видела его… сколько уже? Вспомнить так быстро не удавалось, но как бы крайний раз они не виделись аж на её свадьбе?
Подумав об этом Персефона прибавила шагу.
Редакция «Вечернего пророка» оказалась именно такой, как она себе представляла: строгое здание, а окна первого этажа зачарованы так, что отражают заголовки последних новостей.
Его она заметила сразу. Мейсон стоял у входа, привалившись плечом к стене, с неизменным видом человека, которому абсолютно всё равно, сколько сейчас времени и кто на него смотрит. В руке — свернутая газета, на лице — лёгкая, чуть насмешливая улыбка, которую Персефона знала с детства.
Он её ещё не заметил — высматривал в стороне кого-то другого, — и Персефона, сделав глубокий вдох, едва не побежала к нему навстречу.
— Мейсон!
Она налетела на него, окружая ненавязчивым шлейфом своих духов, обхватила за шею и звонко поцеловала в щеку. Потом в другую. Потом ещё раз в первую, потому что и правда не помнила, когда они всё же в последний раз виделись.
— Mon petit, я так скучала! — Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо, и её глаза сияли. — А ты стал выше! Или мне так кажется? Нет, точно выше. И загорел. Где ты загорел в этом твоём Лондоне? А говорят, что тут солнца мало бывает! Врут, получается?
Она тут же принялась поправлять ему воротник, хотя он был идеален. Просто руки не знали, куда себя деть от переполнявшего восторга.
— Я ненавижу камины, — затараторила волшебница, — но оно того стоило! Там, в «Дырявом котле», столько людей! Я слышала испанский и, кажется, румынский, а один мужчина говорил на таком странном языке, что я не поняла ни слова, но он был в безумной шляпе из перьев, представляешь?
Она взяла его за руку — просто так, по-семейному — и сжала.
— Ты не представляешь, как я рада, что мы встретились здесь. Покажешь мне всё самое интересное, mon cher cousin?
Персефона снова улыбнулась — солнечно, ярко, пряча за этой улыбкой всё, что не хотела показывать.