Геллерт шагал по заснеженным склонам Бен-Макдуи, и каждый его вдох наполнял лёгкие кристально чистым горным воздухом — таким обжигающим и прозрачным, что казалось, будто он пьёт само небо. Зима окутала горы плотным белым покрывалом, превратив их в безмолвное царство льда и снега. Вершины, укутанные облаками, возвышались над миром подобно древним стражам, а ветер, свистящий между скал, нёс с собой запах хвои и свежести.

Вокруг них двоих мерцало лёгкое золотистое свечение — защитное заклинание, которое Альбус обновлял каждые полчаса, чтобы тепло не покидало их тела. Магия окутывала их невидимым коконом, отражая января мороз и превращая путешествие в нечто почти комфортное. Геллерт чувствовал, как волны тепла пульсируют в такт дыханию Дамблдора, идущего рядом, — это откликалось и странно успокаивало.

Почти забылось то недовольное, почти злобное выражение на лице Аберфорта, когда они собирались в дорогу. Младший Дамблдор негодовал так, что казалось, сейчас схватится за палочку и проклянёт их обоих. Но за всё время их знакомства — а прошло уже несколько месяцев с того судьбоносного лета — это был первый раз, когда они с Альбусом смогли оставить дом младшим и ускользнуть. Просто сбежать на пару дней так далеко, как только могли себе позволить.

Они оба засиделись. Геллерт чувствовал это по себе — стены дома Дамблдоров начали давить на него, как слишком тесная одежда. А Альбус... Чем дальше исчезала за спиной Годрикова Впадина, тем легче становился Альбус. Плечи его расправились, в глазах появился тот самый блеск — искорка безудержного любопытства и жажды познания, которая так притягивала Геллерта. Здесь, среди снегов и скал, Альбус был самим собой. Свободным.

Но в отличие от счастливого, почти сияющего Дамблдора, Геллерт уже минут двадцать ворчал на всё подряд.

— ...совершенно бесполезная железяка, — пробормотал он, в очередной раз вытаскивая из кармана латунный компас и мрачно пялясь на безумно вращающуюся стрелку. — То ли от голода я схожу с ума, то ли от усталости, то ли от того, что этот проклятый механизм решил устроить мне личную месть.

Скорее всего, от голода, — подумал он угрюмо, чувствуя, как живот предательски урчит. Или от того, что я потратил целую неделю на эти руны, а они работают хуже, чем обычный магловский компас.

— Стрелка должна указывать на концентрации магической энергии, — продолжил он вслух, остановившись и поднося компас к самым глазам, словно это могло помочь. — На какой-то конкретной высоте — не знаю уже на какой, Мерлин побери! — или при какой-то концентрации магии эта чёртова указательная стрелка просто полетела по своей собственной траектории и теперь гоняет безвылазно по кругу! Он тряхнул компас, как маггл тряхнул бы сломанные часы. Стрелка лишь закружилась быстрее.

— Возможно, она танцует, — вставил он язвительно сам себе. — Вальс. Или джигу. Очень праздничная стрелка.

Геллерт пыхтел, переступая с ноги на ногу. Его аура — обычно такая контролируемая и острая — сейчас передавала округе что-то тягучее, увесистое, почти комичное в своей угрюмости. Это совсем не было свойственно Гриндевальду. Он был молнией, стремительным движением, дерзостью и огнём. Но не... не этим ворчливым существом, недовольно сопящим на морозе.

Горы его не пугали — он учился в Дурмстранге, в горах, среди снегов и льдов, где зима была суровой госпожой. Физически он чувствовал себя довольно бодро, мышцы работали слаженно, дыхание было ровным. Просто он терпеть не мог, когда его магия работала некорректно. Когда что-то, над чем он трудился, отказывалось повиноваться.

— Альбус, — Геллерт повернулся к спутнику, и в голосе его прорезалось нечто между отчаянием и мрачным весельем. — Я совершенно не понимаю, что не так. На равнине она работала. В предгорьях работала. А здесь? Здесь она словно напилась огневиски и решила показать мне все стороны света одновременно.

В этот момент из-за заснеженного валуна выскочил заяц — абсолютно белый, с безумными глазами — увидел их, издал звук, который можно было описать только как истеричный писк, и улепётывал прочь с такой скоростью, что снег взметнулся облаком.
Геллерт проводил его взглядом.

— Понимаю его чувства, — сухо заметил он. — Я примерно так же выгляжу, когда смотрю на этот компас. Только у меня меньше шансов убежать от проблемы на четырех лапах.
Он снова глянул на стрелку, которая теперь совершала какие-то совсем уже художественные круги.

— Знаешь, Альбус, — Геллерт вздохнул, и губы его наконец-то тронула усмешка, — может, проблема не в компасе. Может, проблема в том, что магия здесь настолько сконцентрирована, что стрелка просто не знает, куда показывать первым делом. Она не сломана — она в восторге, - последнее было сказано на сарказме прежде, чем агрегат был убран в карман.

Геллерт покосился на Альбуса, и что-то внутри него смягчилось. Ладно. Пусть компас сошёл с ума. Пусть живот урчит. Они всё равно здесь — далеко от всех обязательств, от недовольных взглядов Аберфорта, от тесных стен. Здесь только горы, снег, чистейший воздух и магия, пульсирующая в каждом камне.

И Альбус рядом, наконец-то свободный и счастливый.

Геллерт попытался сопротивляться. Когда Альбус фыркнул, что-то внутри предательски дрогнуло, но он всё ещё держался — сжал челюсть, отвёл взгляд в сторону, изобразил на лице нечто среднее между достоинством и мрачной решимостью. Он был Геллертом Гриндевальдом. Он не поддавался на смех. Он был выше этого. Он был...

— Pas de deux, — донёсся невинный голос Альбуса.
Геллерт обернулся и встретил взгляд спутника — такой невинный, такой чистый, что хотелось либо рассмеяться, либо проклясть его на месте за то, что он вообще умеет выглядеть так.

— Что? — переспросил Альбус с видом ангела, которого только что застали за кражей пирожных. — Pas de deux — это танец двоих. Твоя стрелка, кажется, пригласила на танец чью-то ещё. Вон, погляди, как кружится. У неё партнёр есть?

И вот тут Геллерт почувствовал, как уголки его губ предательски дёрнулись вверх.

Нет. Только не это.

Он сжал зубы сильнее, пытаясь подавить усмешку, которая норовила расползтись по лицу. Но когда взгляд снова упал на компас в его руке — на эту безумную, кружащуюся стрелку, которая и правда выглядела так, будто пригласила кого-то на бал, — что-то внутри сдалось.
Смех вырвался коротким выдохом — почти беззвучным, но смех всё-таки был.

— Да ну тебя, — махнул он рукой в сторону Альбуса, и в голосе его прорезалось что-то между раздражением и весельем. — Ты невозможен.
Но улыбка всё равно осталась на губах после ответного хохота.  Потому что Альбус смеялся очень заразительно. Громко, отрывисто, свободно — и смех его разнёсся по склону, отразился от скал, растворился в ветре. Счастье Альбуса искрило во все его тридцать два — или сколько там у него вообще было зубов? — и это было заразительно. Чертовски заразительно. Потому что Альбус был прав. Геллерт думал о делах и магии слишком много. О компасе, рунах, концентрации энергии, теориях и схемах — обо всём, кроме того, зачем они вообще сюда пришли.

Но в отличие от Альбуса, чувство свободы не покидало Геллерта никогда. Он был свободен всегда — даже в стенах Дурмстранга, даже под надзором преподавателей, даже когда его исключили и весь магический мир решил, что он недоучка, опасный и непредсказуемый. Свобода была не местом — она была внутри него, частью его существа, как дыхание или биение сердца.

Но Альбус... Альбусу этого не хватало. И эта поездка в горы была спасением не для Геллерта — она была спасением для Дамблдора.
Нельзя таким людям, как Альбус, обрезать крылья и замыкать в одном образе жизни. Его глаза тухнут, когда он запирается в четырёх стенах, выполняя обязанности, которые не приносят ему ни радости, ни удовлетворения. Геллерт видел это — видел, как свет постепенно угасал в голубых глазах друга каждый день, проведённый в Годриковой Впадине. Как плечи немного опускались. Как улыбка становилась натянутой, вежливой, но пустой.

А сейчас... Сейчас Геллерт, пожалуй, впервые видел глаза Альбуса такими яркими. Синими, как горное небо. Живыми, как пламя. Горящими той самой искрой любопытства и жажды познания, которая притягивала и завораживала. И когда Альбус шагнул вперёд, обгоняя его, Геллерт остался стоять, глядя ему вслед.
Снег хрустел под подошвами Дамблдора. Ветер трепал его рыжие волосы, разметая их по плечам. Фигура его вырисовывалась на фоне белого склона — стройная, лёгкая, почти невесомая, и в каждом движении читалась та самая свобода, которую он так долго искал и наконец-то нашёл.
Геллерт смотрел и чувствовал, как что-то внутри отзывается.

Приятное, тёплое, почти незнакомое чувство, которое разливалось по груди и заставляло дышать глубже. Ворчливость — вся эта угрюмая, тягучая раздражённость — исчезла, растворившись в воздухе, будто её и не было. Вместо неё пришло что-то другое.
Спокойствие. Не пустое, холодное спокойствие расчёта, а живое, дышащее — то, которое приходит, когда ты понимаем, что находишься в нужном месте с нужным человеком в нужное время.

В походку Геллерта вернулась привычная грация. Он двинулся вслед за Альбусом — лёгкими, уверенными шагами, без спешки, но и без медлительности. Каждое движение было точным, отточенным, текучим. Он больше не пыхтел, не переступал с ноги на ногу. Он шёл так, как привык — как хищник, как молния, готовая сорваться с места в любой момент. И молчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что слова были не нужны.

Он выдыхал. Просто выдыхал — глубоко, долго, освобождаясь от чего-то тяжёлого, что копилось внутри последние недели. Смотрел на горы, на заснеженные склоны, на острые пики, прорезающие небо. Они были другими — не такими грубыми, как в Дурмстранге, не такими суровыми и беспощадными. Здесь было... мягче. Светлее. Но всё равно горы. И он давненько не был в горах. Внутри всё ещё мерцало то самое неполноценное чувство — лёгкое, почти невесомое, но упрямое. То, которое напоминало ему, что для общества он недоучка. Изгой. Тот, кого исключили из Дурмстранга, кто не закончил образование, кто носит клеймо опасного и непредсказуемого волшебника.
Но даже это не тяжелило его состояние.

Оно было задумчивым, да. Но не тяжёлым.

Геллерт поднял взгляд на Альбуса, идущего впереди, и губы его тронула тонкая усмешка. Атмосфера их маленького приключения была чем-то воодушевляющим. Неповторимым. Удивительным. Это не была обычная прогулка. Это не было простым желанием сбежать из дома на пару дней. Это было... больше. Это был момент, который запомнится надолго — может быть, навсегда. Когда два волшебника, каждый из которых мог перевернуть мир, просто шли по заснеженным склонам, дышали горным воздухом и чувствовали себя живыми.

Здесь не было обязательств. Не было взглядов Аберфорта, полных подозрения и злости. Не было стен, давящих на плечи. Не было ничего, кроме снега, неба, ветра и магии, разлитой в каждом камне. Геллерт больше не бубнил. Но молчание было не пустым. Оно было наполненным — тишиной гор, шорохом ветра, хрустом снега и тем самым внутренним откликом, который говорил, что всё правильно. Что они здесь. Что они вместе.
И что это — то самое, чего им обоим так не хватало.

- И какой у нас план? - Наконец разорвал тишину Геллерт. Нет, расслабиться и довериться просто не о нём.