Лондонский смог в районе Кингс-Кросс в предрождественский вечер был так же густ, как и в любой другой. Здесь не было не только набивающих оскомину украшений, но и даже самого запаха приближающегося Рождества. Только иногда, вдоль кирпичных стен складских переулков торопливо проносились редкие магглы, кутаясь в шерстяные шарфы и поспешая к своим домам, чтобы провести сочельник в кругу семьи.
Антонин Долохов вёл за собой черную угрюмую фигуру молодого зельевара через этот крысиный лабиринт, намеренно заставляя его утопать по щиколотку в грязном месиве из мокрого снега и жидкой слякоти. Здесь, за глухими фасадами товарных станций, даже поисковые чары авроров вязли в оглушительном гуле бесконечных поездов, как мухи в сиропе. Кингс-Кросс был идеальным местом для тихой и очень опасной беседы.
Долохов толкнул тяжелую, обитую листовым железом дверь давно обанкротившейся конторы по ремонту гидравлических механизмов, пропуская Северуса вперед и наверх по лестнице, и привычным движением палочки запечатал вход тремя глухими контурами маскирующей магии. Когда они поднялись на последний этаж, временное логово встретило их привычным холодом, сыростью, застарелым запахом крепкого табака и горькой полыни, пучки которой висели по всем четырем углам нехитрого жилища тёмного мага.
— Раздевайся, Северус. В ногах правды нет, особенно в такую ночь, — Долохов небрежно швырнул своё тяжелое зимнее пальто на кованый сундук в углу и коротким взмахом палочки бросил искру в камин. Сухие поленья с охотой вспыхнули и бодро затрещали, разгоняя холод и мрак багровыми всполохами пламени.
Пол под их ногами едва заметно, ритмично завибрировал от уходящего со станции тяжелого товарного состава, из-за чего на массивном дубовом столе слабо и тревожно зазвенели бокалы. Под этот низкий, утробный гул земли Антонин подошел к столу и с глухим стуком положил старую книгу, обтянутую потемневшей от времени кожей. От пожелтевших страниц манускрипта сразу повеяло сухой и заскорузлой тёмной магией.
— Вот он. Дневник моего пращура, Ратибора Долохова. Конец семнадцатого века, — Антонин разлил по бокалам густое, тёмное, почти черное вино и пододвинул один гостю, не дожидаясь его согласия принять напиток.
— Я перевёл большую его часть, но старик писал метафорами. Там закладка на рецепте состава, который он назвал «Око Полоза». Идеальный ментальный катализатор, усиливает легилименцию втрое, если, конечно, старый шельмец не лгал. Но мне нужна стопроцентная чистота состава, Северус. Посмотри последнюю строчку на пергаменте. Если ты подтвердишь, что я правильно понял способ сбора ртутной росы и пропорции, ты сваришь его здесь и сегодня. И заберешь половину партии себе. Если захочешь.
Но, разумеется, в словах Долохова была изрядная доля лукавства. Мужчина сделал лихой глоток напитка, не отрывая тяжелого взгляда от лице молодого Снейпа.
Старинная рукопись была лишь безупречной наживкой, а настоящая охота только начиналась.
