Тысяча вопросов — как стая певчих пташек, звонких, быстрых, перебивающих друг друга. Сэм слушает этот щебет, и уголки его губ непроизвольно то и дело ползут вверх. Эта болтовня, этот ни на секунду не стихающий поток слов — не шум. Это музыка. Самая родная из всех, что он знает.

— Ух ты, и чем же тыквенный пирог заслужил наконец твоё снисхождение? — его голос звучит приглушенно, с легкой, едва заметной хрипотцой и закравшейся в неё смешинкой. Он смотрит, как Рори пересчитывает зефирки с сосредоточенностью настоящего алхимика, и это зрелище дорогого стоит.
Он ловит её взгляд и отвечает на него улыбкой.
— Может, испечем? — продолжает он чуть задумчиво, пока их очередь продвигается ещё ближе к цели.
Воображение живо рисует запах тыквы, корицы и мускатного ореха — новую ассоциацию с её счастьем.
— А меня в начале осени переклинило на солёную карамель. Прямо до дрожи в коленках. Кажется, у каждого в жизни должен быть такой гастрономический переворот.

Подходит их очередь. Он заказывает два какао и в один из стаканчиков, с совершенно обезоруживающей улыбкой, просит добавить побольше зефирок. Продавец смотрит на него придирчиво и строго, но сдается, когда Сэм добавляет: «Для леди».

— Домой, — протянув Рори её напиток, он сдувает хвостик пара, что вьётся над его стаканчиком.
— Давай домой? Я… немного на взводе. Город, люди. — Запахи. Звуки. Столько всего...
Сделав глоток своего какао Сэм едва чувствует его вкус и как на языке расползается тягучая и горячая сладость. Для него сейчас главное — тепло в ладонях. — Но завтра… Завтра, если захочешь, мы пойдём на ярмарку. Она не так далеко, спокойно дойдем прогулочным шагом минут за двадцать.
Он смотрит, как она пригубляет свой напиток, как закрывает глаза от наслаждения, и его собственное сердце сжимается от чего-то острого и хрупкого.
Что-то внутри него, тёмное и настороженное, замирает в ожидании. А другое — то, что всегда оставалось Сэмом, — сжимается от мучительной нежности и ужаса.
Это время вместе… Ещё и при нарастающей луне… Он не готов от этого отказаться, попробовать ужиться втроем, но… Он хочет, чтобы она была в безопасности. Всегда.

— Пойдём… — он мягко направляет её, заслонив от случайного толчка прохожего, — домой. Там… там тихо. И можно будет поговорить. Или просто помолчать. А по пути нужно зайти в магазин за вином. Мы же не отказались от идеи с глинтвейном?
Но чтобы попробовать восстановить самую важную и нужную частицу своей прошлой жизни, он готов на всё. На то, чтобы принять её любовь и попытаться оказаться достойным её. Даже будучи монстром. Особенно — будучи им.

Сэм наблюдает за сестрой, пока она погружена в изучение магазина и его непривычного, отдающего новизной, содержимого. Его взгляд мягкий, но с легкой тенью усталости, которую он тщательно старается скрыть. И вопрос о вине заставляет его усмехнуться — коротко и тихо. 
— Завтра будет завтра, — эхом откликается Сэм, и его кивок скорее ощущается в темноте, чем видится. Он чувствует, как холодный металл ключа вдавливается в спрятанную в карман пальто  ладонь, — маленький, твердый якорь в море запахов и звуков.
— Но ты приехала ко мне, — его голос звучит тише, серьезнее, пробиваясь сквозь шум далекой музыки. — И это... это всё, что имеет значение. Ярмарка, пирог... это просто декорации. Дополнение…
Он ловит её взгляд, пытаясь донести то, что не могут выразить слова. Ощущение благодарности, что давит на грудь. И вечный, холодный страх — потерять, напугать, не оправдать это безусловное доверие, которое светится в её глазах яснее любой рождественской гирлянды.
— И спасибо. За то, что слышишь.

* * *

Сэм наблюдает за сестрой, пока она погружена в изучение магазина и его непривычного, отдающего новизной, содержимого. Его взгляд мягкий, но с легкой тенью усталости, которую он тщательно старается скрыть. И вопрос о вине заставляет его усмехнуться — коротко и тихо.
— Выбирать? Нет. — Он пожимает плечами, и его пальцы в карманах пальто непроизвольно сжимаются в кулаки. Обостренные чувства в таком месте — это и благословение, и проклятие. Миллион запахов бьет в нос, пьянящий коктейль из дубовых бочек, спелых ягод и терпкого алкоголя. Он может различить каждую ноту, но это не знание, а просто информация — сырая, оглушительная и порой подавляющая. — Я могу учуять пробку за милю или почувствовать, если в бутылке начался процесс окисления. Но сказать, какое вино «хорошее»... Для меня они все пахнут просто по-разному. Одни — агрессивнее. Другие — сложнее, с послевкусием, которое останется на языке часами.

Он снова смотрит на Рори и её искренний интерес, её попытка понять этот чужой для неё мир, вызывает в нем волну нежности, такой острой, что перехватывает дыхание.
— Но от одного знакомого я слышал, что для глинтвейна лучше выбирать сухие вина, поскольку они обладают идеальным балансом и не дают излишней сладости. Давай доверимся его знанию?
Он делает шаг ближе, не заслоняя обзор, но его присутствие становится осязаемым щитом между ней и окружающим миром.
Они медленно проходят между высоких полок, сворачивают в следующий ряд. Пальцы Сэма скользят по стеклу бутылок, и он изредка показывает ей на кажущиеся смешными или загадочными названия.
— Посмотри, «Безумная домохозяйка». — Его голос звучит приглушенно, почти шепотом, чтобы не мешать другим покупателям.
Выбирают они недолго, но основательно, остановившись на бутылке красного сухого, ориентируясь не столько на описания, сколько на внешний вид — тёмное стекло, элегантная этикетка. Чтобы просто понравилась.
На кассе уставшая, но приветливая женщина просит показать документы. Сэм на мгновение замирает, прежде чем из внутреннего кармана пальто появляются фальшивые водительские права. Он расплачивается наличными, и они, наконец, направляются к выходу. Оборотень чувствует волну облегчения, когда толстое стекло двери закрывается за спиной Авроры, отсекая тот плотный, удушливый мир.

На улице уже совсем стемнело, и гирлянды горят ярче, отбрасывая пляшущие огни на снег и витрины. Они идут до дома молча, плечом к плечу, в какой-то благословенной, взаимной тишине. Изредка Сэм поглядывает на профиль Рори, освещенный светом фонарей, и чувствует, как знакомая до боли тень ответственности и любви накрывает его с головой. Он просто знает, что ради него она готова на всё. И его единственная, самая важная задача в этой жизни — сделать так, чтобы ей никогда не пришлось это доказывать.

Знакомый подъезд встречает их тёплым, густым запахом корицы и яблочного пирога, разнесшимся по лестнице от одной из квартир. Сэм на секунду задерживается на площадке, вдыхая этот простой, домашний аромат, такой отличный от винного буйства.
— Точно не рискнем повозиться с пирогом? — спрашивает он, передавая ключи Рори, и в его голосе снова проскальзывает та самая, почти забытая озорная искорка. Он шагает в открытую квартиру следом за ней, сбрасывая пальто и вешая его на вешалку с уже отработанным, автоматическим движением.
— Переодеться можно в ванной, — переключается он на более насущные вопросы, разуваясь и оставляя ботинки у порога. — А в шкафу можешь занять своими вещами любую свободную полку. Хозяйничай.

— Где тыква? Почистишь? — спрашивает Рори, пока сама вытаскивает всё необходимое для теста.
Сэм, уже успевший быстро переодеться в просторную темную футболку и мягкие домашние штаны, стоит у раковины. В руках у него небольшая ярко-оранжевая тыква, а рядом лежит острый, с узким лезвием нож. Он поворачивается на её голос, и его глаза на секунду задерживаются на её пижаме в красную клетку. Такую домашнюю, что… Что-то в груди сжимается, теплое и колючее одновременно.
— Ага, я почищу, — отзывается он серьезно, но в уголках его глаз собираются морщинки от скрытой улыбки. — Форма есть. В нижнем шкафу, слева от духовки. Бумага — где-то там же… А если нет, то… Наверное, получится её трансфигурировать.

На слова про специи он неопределенно фыркает, вместив в этот звук всё возможное сомнение. А откладывает в сторону намытую тыкву, тщательно вытирает руки полотенцем и подходит к Рори. Берет её запястье — легонько, почти невесомо, словно боится, что его прикосновение может обжечь или оставить след. Его пальцы, теплые и шершавые, ловко подворачивают мягкую ткань её рубашки, закатывая рукав до локтя. Потом он проделывает то же самое со второй рукой. Процесс занимает секунды, но для Сэма это целый ритуал. Он улавливает запах мыла на её коже, легкий аромат её шампуня, смешавшийся с домашней теплотой. И пространство квартиры, к которой он не стремился привязываться и обживать больше необходимого, ощущается иначе. Ближе, понятнее и роднее.
— Готово, командир, — он отпускает её руки, и его взгляд скользит по уже приготовленным для теста ингредиентам. — В капитаны команды по квиддичу не метишь?

Вернувшись к тыкве, Сэм ставит её на разделочную доску, и его движения становятся сосредоточенными, как в пекарне. Взяв нож, он вонзает лезвие ровно, без усилия, и аккуратный разрез расходится по твёрдой кожуре. Обоняние, обостренное до предела, уже рисует ему не просто запах сырой тыквы, а будущее блюдо: сладость мякоти, которая проступит после запекания, аромат корицы и мускатного ореха, что смешается с ней в начинке.
Пока Рори замешивает тесто, он очищает тыкву от жёсткой кожуры и нарезает на ровные кубики, чтобы было проще измельчить их на тёрке. Потом подходит к полке со специями, набор небогатый, но его рука не тянется наугад. Он открывает одну баночку, вдыхает — резкий, древесный запах гвоздики. Другую — сладковато-пряный аромат корицы. Третью — терпкий, тёплый кардамон.
Сэм имеет очень условное представление о том, что именно им нужно и в каком количестве, но в чём-то Рори права — он слушает запахи, ища ту гармонию, которая будет петь в унисон с запекаемой тыквой и согревающим вином.
— Для пирога… Корица, имбирь, чуть мускатного ореха, — он говорит вполголоса, как будто советуется с самими специями, отмеряя их в небольшую пиалу. — А для напитка… Корица, гвоздика, апельсиновая цедра, бадьян. И мёд вместо сахара. Согласна?

Тем временем на плите уже шумит чайник, и Сэм достаёт небольшую кастрюлю с толстым дном. Его движения у плиты спокойные, уверенные. Здесь, на своей кухне, в кругу знакомых запахов и под тихое сопение Рори над тестом, тень напряжения понемногу начинает отступать. И он чувствует себя не просто счастливым, а так, как не было давно — братом, который готовит ужин вместе с сестрой.
Знал бы он прежний, что однажды это станет для него бесценным мгновением…
Сэм открывает бутылку вина. Звук отходящей пробки — мягкий. Вино плещется в кастрюлю, и сразу же в воздухе расходится кисло-фруктовый шлейф. Сэм добавляет нарезанный кружочками апельсин, засыпает свои подобранные специи, аккуратно вливает ложку мёда. Он не спешит, помешивает содержимое деревянной ложкой, следит, чтобы мёд растворился, а вино не закипело, а лишь нагрелось до той точки, когда пряности начнут отдавать свой аромат, а алкоголь не выпарится, а смягчится.
— Ну что, волшебница, тесто поддаётся твоим уговорам? — Оборачиваясь через плечо, Сэм улыбается.

Отредактировано Fenrir Greyback (2026-01-12 00:29:21)

Сэм ловит её шутку про тыквенный сок и капитана, и его улыбка становится чуть шире, настоящей. Не той, что прикрывает усталость, а той, что рождается где-то глубоко внутри от её обычной, неистребимой, искристой и радостной болтовни. По которой он, оказывается, чертовски успел соскучиться не просто с их последней встречи, а с лета, когда всё в их жизни было ещё нормально и правильно.
Стоя к плите боком и помешивая глинтвейн, Сэм взглядом то и дело следует за движениями Рори у стола — за тем, как мука взметается облаком, как её пальцы ловко работают с тестом. В этом есть что-то гипнотизирующее и бесконечно мирное.
На предложение про мёд в начинку он задумывается на секунду, прислушиваясь к запахам уже не как повар, а как то существо, которым стал. Он может почти вкусить комбинацию заранее, нужно только хорошо знать сочетание и представить его.
— Да, — и ответ звучит уверенно. — Только совсем чуть-чуть. Чтобы не перебить полностью корицу. Дай-ка сюда.
Он ловко отмеряет небольшую ложку густого, тёмного мёда из банки и добавляет его в пиалу со специями для начинки, быстро размешивая до однородной золотистой пасты. Запах становится глубже, слаще, но не приторным.
Когда Рори отправляет тесто охлаждаться за окно, он невольно вздёргивает бровь, но ничего не говорит. Просто качает головой с той самой, старой братской снисходительностью — «ну ты даёшь». И в этом жесте — целая вселенная их общего прошлого.
Он наблюдает, как сестра жуёт сырое тесто, и в его памяти всплывает картинка: маленькая Рори, вся в муке, и с таким же довольным выражением лица. Он не вспомнит, что они тогда делали и чем хотели порадовать родителей к завтраку, как не вспомнит и получилось ли у них это: но ощущение тепла между рёбрами и безграничного счастья отпечаталось глубже, чем просто на фотокарточке стёртого воспоминания. Тень грусти скользит по его лицу, но тут же растворяется в тепле настоящего момента.
— Сейчас тыкву подготовлю, — уменьшив газ под кастрюлей с будущим глинтвейном, Сэм достает терку и быстро измельчает на ней кусочки тыквы. Потом быстро превращает их в нежное однородное пюре с помощью толкушки, а затем вмешивает в него свою медово-пряную смесь. Цвет начинки становится теплым, насыщенным, а запах — просто божественным.
— Теперь можно внутрь, — отвечает он на вопрос Рори, осторожно передавая ей миску с начинкой. Его пальцы на мгновение касаются её ладони, передавая тепло.
Сэм отходит к плите, чтобы снять кастрюлю с огня, и разливает глинтвейн по двум глиняным кружкам. Пар поднимается густыми пряными клубами.
— Предварительный дегустационный образец, — он ставит одну кружку рядом с сестрой на стол, а потом бережно обхватывает свою за толстые стенки. — Для поддержания сил шеф-повара.
Стоя у стола и прихлебывая горячий, согревающий напиток, Сэм молча наблюдает, как ловкие руки Рори распределяют начинку по слою теста, заворачивают и защипывают края. На его лице — не просто улыбка, а выражение глубокого, почти невозможного покоя. Этот простой вечер на кухне, эти запахи, её сосредоточенное в эту секунду выражение лица — это больше, чем он мог надеяться получить. Это тихая победа над всем хаосом внутри и снаружи.
— Какие экзамены ты будешь сдавать в конце года? — И пусть это мгновение не хотелось разрушать, а только закупорить, как вино, чтобы наслаждаться им потом в одиночестве, сцеживая по драгоценной капле, Сэм понимает, что очень мало знает о жизни Рори. Ведь в редких письмах всего даже при желании не рассказать и не пережать.

Отредактировано Fenrir Greyback (2026-01-12 00:36:59)