Увы, природная петтигрюмность к Питеру так и не вернулась, всё ещё вытесняемая волшебной петтиградостью. Парнишка продолжал источать восхищённые взгляды, восторженные комплентооскорбления и тащить Доркас сквозь толпу с целеустремлённостью автобуса "Ночной рыцарь" на улицах Магбритании в режиме "ну-ка прочь с дороги!" Единственная причина, почему она не вырывалась и не сопротивлялась, им было по пути — и колдомедицинская помощь требовалась им обоим. По этой же причине, наверное, никто яро не возмущался, если они на кого-то наталкивались — все слишком сильно были заняты своими болячками и недугами, чтобы реагировать на очередную парочку со странным рвущимся наружу диагнозом. Казалось, по каждому второму человеку тут плакал Мунго — кто-то выл, кто-то пел и стихослагал, кто-то смеялся, кто-то ругался или нёс всякую околесицу — повезло, что они были по адресу и никуда не надо было идти — уже приехали, что называется, располагайтесь, подождите, сейчас вас вылечат. А ещё гул от людской массы удачно маскировал все те влюбленные вещи, что лились из Питера, как из рога изобилия. Но, как назло, по закону Мёрфи самая неловкая из них прозвучала именно тогда, когда Доркас смогла её не только расслышать, но и понять:
— Я с тобой ни за что не разведусь!
Потому что это могло значить только одно — этот пацан ей только что сделал предложение? От неожиданности Доркас даже запнулась, пока перебирала варианты в поисках любой менее смущающей альтернативы, но на ум не пришло ничего другого, что подходило бы больше, с учётом того, как Питер Петтигрю превозносил и хаял её с самой их первой встречи в госпитале. Копии Джона Долиша, задорно раскачивающиеся на её афрокосах, одновременно торжественно загорланили похоронный марш и нелепую песенку с известным весёлым мотивом: "Токи-ток сгущёнка, холостяк и разведёнка", лишив её шанса на какую-то двусмысленность.
Она судорожно пыталась придумать, как бы решить эту проблему, не усугубляя ситуацию. Ясное дело, она могла дать только один ответ — отказ — но было бы лучше отказать Питеру, пока он в эйфории — или дождаться, когда его помешательство схлынет, уступив место осознанности?
Выбора Доркас, к сожалению, не предоставили. Петтигрю, наконец-то, нашёл свободного члено... то есть целителя. Он настаивал, чтобы её лечили в первую очередь, но она так убийственно зыркнула на доброго доктора, что он не решился начать с неё и повернулся обратно к Питеру. Доркас стояла позади и наблюдала, как после нескольких манипуляций, парнишка лишается всех иллюзий, что заставляли его её идеализировать и восхвалять. Поволока самообмана, что бы ту ни вызывало, спала, сменяясь полной и всепоглощающей сознательностью и вменяемостью. Доркас буквально видела, как что-то в глазах Петтигрю рушится, когда к нему вернулась обычная картина мира — он глядел на неё с таким ужасом, словно она была горным троллем, пятиногом, мантикорой, василиском или ещё чем-то настолько же пугающим и стрёмным. Не будь она счастлива в отношениях и довольно привычной к тому, что она не особо востребована из-за хмурости, мрачности и тяжёлого аврорского характера, её бы может это даже закусило, а так — она испытала лишь облегчение, что всё это скоро закончится. Колдомедик собирался было проверить её, но она жестом его остановила.
— Я пока справляюсь, я потом кого-нибудь найду, — отмахнулась Доркас, и целитель поспешил ретироваться в поисках более сговорчивых пациентов. Теперь Питер вообще на неё не смотрел и явно хотел быть где-нибудь ещё. Где-нибудь, где не надо было бы извиняться — не то чтобы ему было за что простить прощения — или объясняться. Всё вроде и так было очевидно. Когда он намеревался было уже пойти по второму кругу из выражения сожалений, она его оборвала:
— Так, Петтигрю, нет, остановись. В этом нет твоей вины, это могло произойти с любым, так что тебе не за что просить прощения, — заверила она его. — Поверь мне, твоё поведение было более образцовым, чем у Обливиэйта Эванеско. По крайней мере, ты не упоминал мочу гиппогрифа или дерьмо фестрала...
— А ещё ты оскорбляешь хуже, чем Джон Долиш, — поддакнул Белый Джон.
— Брехня! — согласно воскликнул Чёрный.
В этом она, конечно, признаваться не будет.
Её слова, кажется, Питера не особо убедили, так что она постарались зайти с другой стороны:
— Если это тебя как-то успокоит, я не понимала большую часть того, что ты говоришь. — Она показала на свои уши и кривовато улыбнулась. — Я тоже что-то подцепила, и всё, что я слышала, звучало совсем не так, как это произносили, и если ты спросишь, я вряд ли смогу это даже повторить, потому что это была какая-то бессмыслица, — Быть может, это была и не совсем правда, но небольшая ложь во спасение самооценки этого парня, не совсем, к тому же, незнакомому и постороннему, никому бы из них не повредила. Ей, как обученной в Аврорате профессиональному лицемерию, это ничего не стоило, а ему, успевшему где-то между этажами подраться и лишиться зуба, помогло бы сохранить чуть больше достоинства в собственных глазах.
- Подпись автора
