Майский воздух в Хогвартсе — самый настоящий предатель! Он не пахнет книгами, чернилами и пылью библиотеки, а ворует запахи с кухни — свежей выпечки и мёда — и смешивает их с ароматом распускающего на склонах вереска и сырой прохладой озера. Он дразнит и нашептывает о том, что в мире есть вещи поважнее, чем зубрёжка перед экзаменами. Например, последний луч солнца на зубцах Северной башни. Или идеальная траектория полёта квоффла на тренировке квиддичной команды, которые возобновятся уже лишь в следующем году… Так долго ждать! Или… или вот даже встреча с Помоной, от которой веет вовсе не просиживанием времени за учебниками, а приключением.
Минерва мчится по лестницам замка, и тёмные косы хлещут её по спине, а мантия с алой отделкой развевается позади неё словно знамя. Она опаздывает! Постоянные опоздания, конечно, стали в последние месяцы её личным маленьким бунтом против расписания, учебного плана и против всего этого удушливого предэкзаменационного напряжения, которое висит в коридорах плотнее тумана над озером по утрам. Но опаздывать к подруге она вовсе не собиралась, так само получилось! Случайно!
Подброшенная Помоной мысль заглянуть в Запретный лес горит в сознании гриффиндорки не красным предупреждающим светом, а ярким, манящим золотом вызова. Запрет? Для кого? Для первокурсников, боящихся собственной тени? Или для зануд вроде Слагхорна, которые боятся испачкать свои дорогущие мантии? Пф! Но не для неё. И уж точно не для Помоны, когда та загоралась идеей отыскать какой-то редкий лютик, о котором вычитала в пыльной толстой книжке по травологии. Стащенной, между прочим, две недели назад из Запретной секции. Минерва даже не думала тогда, что в ней может найтись что-то любопытное.
И вот она стрелой вылетает из замка и замечает фигуру подруги у фонтана. Машет ей приветственно рукой и ускоряет шаг, почти переходя на бег. Сердце бьётся учащённо, но не от усталости, а от предвкушения.
— Пом! — её голос звучит громче, чем она планировала, перекрывая шум воды. Минерва подбегает, слегка запыхавшись, и широко улыбается. — Прости, задержалась! Дописывала эссе для Слагхорна, чтоб не нашел к чему придраться. А то он на прошлом занятии мне устроил такой допрос с пристрастием по поводу последнего зелья, будто от того, правильно ли я измельчила корень папоротника, зависит судьба магического мира. — Пренебрежительно взмахнув рукой, Минерва сбрасывает с себя тень профессора зельеварения. А потом оглядывается через плечо, и её взгляд быстро скользит по двору и окнам замка — всё ли спокойно?
И, подойдя ближе, понижает голос до заговорщического шёпота:
— Ну что, ведёшь меня на край света за своим цветочком? Или там, в чаще, целая поляна волшебных сорняков, о которых мы и не мечтали?
Минерва многозначительно изгибает одну бровь, а в её позе читается готовая сорваться с места жажда действия. Учебники, пергаменты, перья — всё это кажется сейчас невероятно далёким и скучным. А здесь и сейчас пахнет свободой, сырой землёй и тайной. И её душа, которую так утомило сидение за книгами, требует именно этого.
— И скажи честно, этот твой «выдающийся цветок»… Он хоть немного опасен? Ну, чтобы было интересно? — В её голосе Минервы слышится не тревога, а азартная надежда. Потому что если уж нарушать правила, то делать это стоит ради чего-то по-настоящему стоящего!