Интересно то, что время, проведенное в больнице святого Мунго, имеет, по моим скромным наблюдениям, совершенно иную плотность. Особенно в Отделении психомагических недугов оно не течет, как река, а скорее сочится, подобно густому зелью из треснувшей реторты.
Я привык измерять его каплями, дозировками и интервалами между приступами моих пациентов.
И это было - правильно.

А сегодня время ведет себя так неестественно и так нелогично. Сегодня оно играет против меня, и я бы сказал, предает...

Останавливаюсь у окна в коридоре предельно мне знакомого и стабильного пятого этажа, чтобы отряхнуть рабочую мантию и поправить манжеты. К любому важному (даже не очень) разговору я привык являться за вежливые пять минут, на случай любых форс-мажоров, и на случай собраться с мыслями, когда приходить мне совершенно не хотелось. А нынче...

Нынче до назначенного Хельгой времени остается всего-навсего две минуты, и ошибки в этом не могло быть никакой. Мои карманные часы, старая семейная гордость с гравировкой потомственного колдомедика, всегда показывают время с точностью до миллисекунды. И как же я гордился этой точностью - своим надежным оплотом, могучим якорем, нерушимым бастионом.
Знаю, многим сложно подобное понять (сложно понять и мне, когда эти "многие" - мои коллеги, и ладно бы те, кто никак не связан с научными разработками). Но если ты контролируешь время, ты контролируешь реальность - так я считал всегда.

И тот факт, что в последнее время моя реальность начала приобретать странную, едва заметную зернистость... Словно старое, никому не нужное, пожелтевшее от времени полотно, на котором вдруг мистически проступает чей-то чужой и чей-то очень грубый набросок.

Я прикрываю глаза и потираю виски, пытаясь унять легкое головокружение. Странно.
Помню отчетливо, как неделю назад зашел в ординаторскую. Помню запах свежих чернил и горьковатый аромат травяного чая. А затем - резкий временной перестык. И я обнаруживаю себя в архиве, сжимающим в руках пергамент с документами десятилетней давности, и солнце в окне стоит совсем под другим углом. И положение планет на карманных часах указывают на совершенно иную дату. Поломка ли? Но это вздор! Могу сломаться я, может сломаться моя карьера, может сломаться вся филигранная структура любого из моих исследований. Но фамильные часы - никогда...
А если так, куда делись пропавшие сутки? Я ведь проанализировал этот эпизод трижды. И мой диагноз самому себе: переутомление на фоне прибавившихся обязанностей в новой должности старшего целителя. Оттого и мозг, стремясь оптимизировать ресурсы, просто вырезает рутинные действия из памяти. Это рационально. Это объяснимо. Это… предельно безопасно.

И Эллен сегодня тоже как будто не в себе. Делаю мысленную пометку - ненавязчиво проверить ее психомагическое состояние, сначала лично, а потом делегировать это поручение кому-либо другому, так как наша затянувшаяся размолвка, к сожалению, влияет и на подобный рабочий аспект.
Но заранее настраивать себя на худший из диагнозов мне бы вовсе не хотелось - в конце концов, все может быть предельно объяснимо и гораздо проще, чем я думаю: мы оба очень много работаем.
И странно, что об этом я думаю исключительно сейчас, когда, по моему профессиональному чутью, мы уже перетекли в ту злосчастную неизлечимую фазу, в которой только и остается, что наблюдать и поддерживать относительно разумное состояние.

Ступаю дальше по коридору, и звук моих шагов кажется привычно сухим и размеренно четким. Это немало успокаивает, на фоне того, что в голове то и дело вспыхивают обрывки последних разговоров. Тех самых, когда два стажера (Святая Агриппа, почему я никогда не могу запомнить их имена?) сообщили мне о намерениях госпожи Поллингтониус побеседовать со мной тет-а-тет. А один из них даже по строжайшему секрету обмолвился, что ее всерьез обеспокоили пробелы в моей документации, которые нашла Хельга.

Я то и дело хмурился. Сжимал-разжимал кулаки.
Мало того, что это на меня совершенно не похоже, так еще и отдельно стоит отметить тот факт, что вся моя документация поступает начальству исключительно стараниями Эллен, а на нее это не похоже еще сильнее.
Это что, такая изысканная игра?
Такая едкая месть за нашу размолвку?
Да быть этого не может!
Мы - блестящие выпускники Рейвенкло, люди науки, для которых порядок и структура - настоящая религия. Даже в случае расторжения брака и нарушения нашего Пакта об отношениях, никто из нас не смог бы опуститься до такой мелочности.

Так как я смог пропустить записи?
Может быть, мистер Поллингтониус перепутал пергаменты? Его тщеславие растет пропорционально его некомпетентности в административных делах. Очаровательно, как он умудряется тратить столько времени на полировку собственного эго, когда в отделении назревает методический кризис.
Впрочем, Хельга... Она совсем иная.

Хельга Поллингтониус всегда была для меня воплощением той сияющей профессиональной вершины, к которой я так стремился. Непередаваемо сухой интеллект, железная воля, и такая скрупулезная въедливая методичность, на фоне которой даже я выгляжу истинным профаном-любителем, как неразумное дитя с мензурками, а не ученый-исследователь.
И когда она меня вызвала к четырем часам, мое сердце предательски ускорило ритм, только совершенно не от волнения или страха, о нет. Я был почти уверен, что она, наконец, решилась обсудить наше дальнейшие перспективы и возможное плотное сотрудничество. Например, тот масштабный проект по классификации фуговых состояний и спонтанных психомагических амнезий, о котором я грезил последние полгода.
И вот он, мой волнительный шанс.
Мой выход на сцену - настоящую сцену науки, а не игры в балаган, который иногда устраивает глава отделения.

И я ведь всегда чувствовал, что готов. Мои мысли отточены, как самый острый скальпель. Я давно составил содержательный доклад о том, как внешние  раздражители магического происхождения могут провоцировать микро-провалы в когнитивной функции. Возможно, я даже приведу в пример собственные симптомы усталости, представив их как контролируемое наблюдение. Уверен, госпожа Поллингтониус оценит такую самоотверженность! Убедится в который раз, что я не просто целитель, а настоящий исследователь, готовый препарировать даже собственный разум ради научной истины.

Однако, Однако, прохожу мимо зеркала в тяжелой раме, и замираю на целое мгновение. Мое отражение... Мерлин, что со мной стало? Почему я кажусь себе настолько несвойственным и чужим? Те же черты лица, все те же аккуратно зачесанные волосы, те же внимательные глаза за стеклами очков. Но выражение... Секундная тень чего-то развязанного, хищного... Словно за моей спиной в зеркале кто-то другой, кто громко и вульгарно расхохотался, а потом поспешно скрылся в тени собственной души.

Встряхиваю усталой головой. Абсурд. Нелогичная психосоматика. Галлюцинация на почве дефицита сна.
- Спокойно, Янус, - говорю себе мысленно. - Ты - старший целитель Тики. Человек рациональности и порядка. Ты идешь обсуждать будущее науки с коллегой, которого больше всего уважаешь в этом здании. Сейчас уж точно не до абстрактных теней и игр собственного разума.

Я пристально гляжу на тяжелую дверь ее кабинета. Терпеливо дожидаюсь, когда минутная стрелка касается двенадцати.
Ровно четыре часа пополудни.
Точность - не только вежливость королей, но и самая прямая обязанность целителей.

Поднимаю руку и дважды стучу в дверь. Сухо, уверенно, ритмично.
- Госпожа Поллингтониус? Это Янус Тики. Я по вашему поручению.
И захожу внутрь, сохраняя каменное выражение профессионала самой высокой марки. Ожидаю увидеть нас толе чертежи нашего будущего исследования, разложенные пергаменты, строгие и выверенные графики. Ожидаю увидеть бывшую наставницу, готовую оказать мне честь и разделить со мной этот шаг в неведомое.

Но едва переступаю порог, как едва ли не физически ощущаю тяжелый и замерший воздух. И Хельга замерла за столом, в позе судьи Визенгамота, отчаянно не хватало лишь черной мантии.
Немного нервно прячу руку в карман - ощущаю, как в нем нервно дрожат и позвякивают серебряные сикли. Святая Агриппа, откуда они там? Это неразумно - носить с собой деньги в таком количестве, да еще и в кармане рабочей мантии! А откуда этот слабый и едва уловимый запах ячменного эля, который, как мне случайно показалось, доносится от моего собственного плеча?

Отгоняю, впрочем, все невротические мысли.
Это неважно.
Важна только Поллингтониус и наш предстоящий разговор.

- Добрый день, Хельга, - вежливо приветствую, чуть склонив голову. - Насколько я понимаю, вы хотели обсудить некоторые дисциплинарные стандарты? Это весьма кстати, я как раз подготовил несколько соображений по поводу оптимизации отчетности нашего отделения...
Хоть отчетами всегда занимается исключительно Эллен, но какой резон впутывать ее в возникшую ситуацию?

В кабинете мадам Поллингтониус всегда царит та самая успокаивающая атмосфера стабильно высокого контроля и строгого давления. Место, где все решения принимаются с невероятной хирургической точностью, а хаос внешнего мира смиренно затихает и топчется где-то у порога.
А сегодня будто бы все осязаемо застыло, как перенасыщенный раствор, готовый в любую секунду вырваться и осесть осадками острых кристаллов.

Замираю посреди кабинета, так и не получив приглашения присесть. Это было... непривычно. Хельга всегда была очень собрана и предельно строга, но ее строгость носила лишь вынужденную форму профессионального признания. Сейчас же ее молчание, да и каждый жест, ощущаются тревожной прелюдией к приговору, суть которого абсолютно невозможно постичь.

- Мадам Поллингтониус, я..., - осекаюсь, чувствуя, как слова застревают в горле, словно неверно подобранные ингредиенты в котле. Или проглоченная всухую гигантская пилюля.
Каждый вопрос ударяет по мне с силой непростительного заклинания, особенно, когда речь идет о дисциплинарных стандартах и полном их незнании. А что еще ужаснее, о дырах в отчете.
И любой из них ощущается растерянным эхом недоумения. Мой предельно сосредоточенный разум, мой годами выработанный блистательный инструмент, внезапно выдает катастрофически непоправимую ошибку, о сути которой я остаюсь в пугающем неведении.
Ведь в сущности, что я об этом знаю? Что вообще помню? Или мне только кажется, что действительно о чем-то помню?

Мне ведь и в голову бы не пришло прогулять, или, не приведи Агриппа, забыть о своей рабочей смене. Вчера, например, я задержался до позднего вечера, чтобы заполнить карты заболеваний, перепроверить дозировки для пациента в четвертой палате... Нет, подожди! Вчера было... Мерлин, какое сегодня число?!

Снова чувствую, как в кармане мантии снова звякнули монеты. И звук этот - вульгарный, звонкий, насмешливый, совершенно неуместный в стенах Мунго, отзывается едва ли не физической болью в висках.
Серебряные сикли, целая пригоршня, хоть я и не ношу никогда такое в карманах - это крайне неудобно и нарушает строгую линию мантии. Так откуда они там взялись?
Да еще и этот кошмарный запах, едва уловимый, но совершенно за гранью моего восприятия.
Что это, ячменный эль? Серьезно?
Я точно не пил ничего, ни сегодня, ни вчера, кроме очищенной воды, пятичасового чая и бодрящего настоя из корня валерианы...

Но сарказм в ее голосе теперь подобен острому скальпелю, вскрывающему гнойный нарыв, о существовании которого я даже не подозреваю.
- При всем моем глубочайшем уважении к вашей проницательности... - начинаю говорить, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я обязан быть уверенным, всегда и во всем, в каждом своем слове и в каждой случайной мысли. Как можно, в конце концов, ошибаться в настолько элементарных и базовых вещах? - Я нахожусь в некотором затруднении. О каких именно дырах, простите, идет речь?

Делаю осторожный шаг вперед, пытаясь едва заметно заглянуть в рабочие бумаги на ее столе, но тут же отступаю. Мои руки, скрытые в складках мантии, нервно сжимают фаланги пальцев.
- Как и с самого первого дня своей стажировки, я выработал в себе привычку проверять любую рабочую документацию дважды. Самую сложную и особенно важную - как минимум четыре раза. А Эллен... То есть, миссис Тики, всегда помогает мне с финальной сверкой. А значит, если в моих отчетах есть пробелы, то это... просто логически невозможно. Я готов предоставить дубликаты моих записей, если они... существуют вне моей памяти.

Последняя фраза сорвалась с губ прежде, чем я вообще успел ее обдумать.
"Вне моей памяти..."
Что за ужасающая, концептуально абсурдная и просто катастрофически провальная мысль?!

А когда она говорит о необъяснимых исчезновениях, я зримо ощущаю, как мир вокруг меня на мгновение теряет четкость, ясность, превращаясь лишь в двухмерный набросок на старом пергаменте.
Исчезновения?!
Да какие исчезновения?!
Как я, вот именно я, посмел бы покинуть служебный пост без уведомления, да еще и по какой-либо объективной причине, помимо физической гибели?!
Мое рабочее расписание - основа основ, необсуждаемая и неоспариваемая точность. Я помню каждый час своих рабочих смен. Я помню, как сверяю каждый день  любые свои действия с карманными часами, и...

Провал.
Ментальная ловушка.
Я помню, как смотрю на часы в десять утра. Следующее воспоминание: вижу на циферблате три часа дня.
Куда делись остальные пять часов? Просто выпали? Просто смылись дешевыми чернилами под дождем?
Из часов складываются дни, из дней - сформированные и утвержденные рабочие смены.
Но как... Такое... Может произойти...?

Чувствую, как по спине пробежал предательский холод испуганного понимания всей сложившейся абсурдности: я стою перед женщиной, которую всегда считал своим наставником и своим идеалом профессионализма, всегда добивался хоть какого-то сходства и соответствия, а теперь выгляжу в ее глазах самым безответственным прогульщиком, самым бессовестным лжецом, прикрывающим свою лень какими-то сторонними мыслями и "инновациями".

- Вы говорите, исчезновения? - повторяю это слово, и оно кажется мне отвратительно горьким на вкус, непередаваемо чужим и совершенно возмутительным по отношению ко мне, - Хельга, уверяю вас, я не принимаю участия ни в каких экспериментах по распределению времени, тем более, в несанкционированных! По крайней мере в тех, о которых мне было бы известно.

"Не в тех, о которых мне известно..."
Остается только гадать и домысливать, насколько это глупо сейчас прозвучало.
Старший целитель, который не знает, где он находится половину рабочего, а то и добрую часть рабочих смен. Все это звучит как начало тяжелого магопсихического расстройства, как та самая фуговая амнезия, которую я так мечтал изучать в соавторстве с ней.
Предлагаешь стать самому для себя своим самым сложным пациентом?

- Однако, я... Я признаю, что в последнее время чувствую определенную долю умственной усталости, - пытаюсь подобрать самый подходящий этому термин, который звучал бы оправданно, достойно и научно, но от волнения не способен даже на такое, - Возможно, возросшая нагрузка после назначения на должность старшего целителя привела к некоторым... микро-провалам в фиксации рутинных действий. Но... Исчезновение из госпиталя? Мадам Поллингтониус, я уверяю вас, такое попросту невозможно! Я был здесь каждую смену, каждую минуту своего рабочего времени, а в большинстве случаев - сверхурочно. И в этом я уверен точно так же, как и в собственном имени.

Смотрю на нее, без малейшей тени протеста или отчаянного спора. Заведи этот разговор хотя бы глава отделения, или сам Кассиус Пай, мне не было бы и в десятой доли настолько мучительно тревожно, как сейчас.
И обладай я хотя бы малой толикой правоты, разве Хельга не перепроверила бы? Не собрала собственные факты? Не повременила бы с этим разговором до личного выяснения всех обстоятельств?

- Если есть конкретные даты или часы, когда мой пост пустовал... то я бы очень хотел с ними ознакомиться. Поймите правильно, это не для того, чтобы оспорить ваши слова. А для того, чтобы понять... где в моей личной хронологии образовалась настолько непозволительная и несвойственная для меня брешь. Потому что для меня, для моих воспоминаний и для моего разума реальность такова: я находился в Мунго каждую отведенную для этого секунду.

Снова болезненно сглатываю, дышу глубже, пытаясь хоть как-то стабилизировать растревоженный разум.
А еще очень хочется сесть. Хочется, чтобы она перестала на меня смотреть, как на самое большое разочарование всей своей жизни.
- Оптимизация отчетности, о которой я упомянул... - пытаюсь вернуться к единственной твердой теме, за которую хотя бы могу зацепиться, - Это лишь попытка создать строгую систему дублирующего контроля. Чтобы исключить любой человеческий фактор. Неужели я... начал ее внедрение слишком поздно?

И снова молча, нервно ожидая ее реакции. Мой разум лихорадочно пытается выстроить хоть какую-то логическую цепочку: если Хельга говорит, что меня не было - значит... меня действительно не было? Госпожа Поллингтониус никогда и не при каких обстоятельствах не станет лгать о подобных вещах. Но... Я ведь помню, что всегда находился на своем рабочем месте. Разве может моя собственная память оставаться настолько ложным свидетелем?
Почему я, имп задери, так пахну элем?
Почему у меня в кармане деньги?

- Я готов понести любое дисциплинарное взыскание, любой служебный рапорт на имя Кассиуса Пая, который вы сочтете нужным. Но прошу вас... Помогите мне понять и разобраться во всем. Куда я, по вашим сведениям, ухожу?

Когда ты медленно опускаешься на предложенный стул, дерево под руками кажется непривычно твердым, а сама возможность - не милостью, а окончательным признанием моего поражения. Если в ногах действительно нет правды, то есть ли смысл говорить о том, что осталось в голове?
Вот он - мой приговор, оформленной с той самой методичной точностью, которую я всегда буквально боготворил в Хельге.
Сводная таблица.
Несколько столбцов.
Математическое доказательство того, что Янус Тики - не исполнительный целитель, и даже не надежный винтик в системе Мунго, а не более, чем самая опасная аномалия.

Первый столб. Время. Магический Журнал Учета, самое беспристрастное око закона и порядка, зафиксировал часы, когда мое... как бы это теперь уже выразить, физическое тело покидало пределы отделения. Вот, пожалуйста: с первого по третье июня, с тринадцатое по шестнадцатое - та же история. А второго июля где я был? А...
Цифры и даты выстроились в ровную шеренгу, насмешливо маршируя по моей растерянности. Но... Я ведь прекрасно помню эти дни! Я готов принести любую магическую клятву, что в это время находился в лечебнице! Второго июня, например, корректировал ментальные блоки пациента с потерей речи.
Но Журнал утверждал иное...

Мой взгляд скользит ко второму столбцу.
Вот они, пробелы в отчетности. Те самые дыры, которые я так яростно отрицал еще минуту назад. Вот они, пустые строки там, где должна непременно стоять моя подпись, заверенная печатью целителя! Это не просто мелкое упущение. Но что-то сродни самого настоящего должностного преступления.
Ведь вот он, третий столбец. Пациенты...

Мистер Боулз - пропущенная доза Успокаивающего бальзама повышенной концентрации. Как следствие - возможный риск спонтанного магического выброса.
Миссис Грейс - отсутствие контрольного осмотра после снятия заклятия Ложной памяти. Риск рецидива галлюцинаций.
Я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Для целителя моего профиля пациент - это не просто человек, это тончайшая структура смыслов и взаимосвязей, которую я буквально удерживаю в своих руках. И если отпустить малейшую нить, структура тут же рухнет. Из-за моей... небрежности?
Слишком слабое, нисколько не подходящее слово.
Из-за моего отсутствия люди могли пострадать, и очень серьезно, хуже того - необратимо. Те люди, которые доверили мне свой искалеченный разум.

- Мерлин... - выдыхаю я, едва шевеля губами. Буквы на пергаменте начинают расплываться, приходится активно тереть виски, поправлять очки, чтобы увидеть хоть что-то перед собой.

Но и в этом - не конец моих проблем. Слова Хельги о том, что Эллен тоже исчезает с удивительной регулярностью, буквально бьют под дых, выворачивают все нутро, перекрывают любой доступ кислорода к легким.
Я не знал наверняка, но подозревал уже давно: у нас проблемы. Чувствовал, что с каждым днем мы становимся все более чужими друг другу людьми. Но кто бы мог подумать, кто мог бы и предположить, что наши семейные неурядицы синхронизируются в таком пугающем масштабе?
Мы оба пропадаем?
Мы оба джем друг другу и самим себе?

Поднимаю глаза на Хельгу. В моем растерянном взгляде нет ни капли того научного высокомерия, той сдержанности, с которой я вошел в этот кабинет. Она единственный, пожалуй, человек, кто сможет удержать меня от падения в бездну вскрывшихся кошмаров, которая разверзлась передо мной прямо здесь и сейчас, среди отчетов и графиков.
- Хельга... Мадам Поллингтониус... - я замялся, пытаясь подобрать нужные слова из своего обширного лексикона, но ни в одном из них нет теперь ни единого логического смысла, - Я ничего не понимаю. И мне нечем все это оспорить. Но я... Я клянусь вам, в моей памяти эти дни заполнены исключительно рабочими сменами. Как такое возможно?! Как я могу помнить то, чего, судя по документам, никогда не было?!

Судорожно сжимаю край стола.
- Если бы кто-то сказал мне, что я злостно прогуливаю работу, или занимаюсь чем-то недостойным, да еще и по собственной воле, я бы счел это безумием. Но этот Журнал... Как известно нам всем, в нем исключены какие-либо ошибки. Я... неужели я болен? Неужели не контролирую собственный разум?

Снова вспоминаю о сиклях в кармане. О запахе эля. Теперь, глядя в таблицу, я тоже вижу в ней много улик, уничтожающих меня до молекул.
Но это бред, это чистейший абсурд!
Никто не может жить в моем теле вне моего контроля. Никто не может тратить деньги, пахнуть дешевой выпивкой и бросать пациентов на произвол судьбы. Никто! Никакая субличность, даже если бы она у меня была!

Больше всего на свете мне хотелось бы дать предельно точный и внятный ответ на все ее подозрения и вопросы. Когда это закончится, и как положить этому конец. Быть злостным нарушителем дисциплины в моем случае, значит являться невероятной угрозой для всего госпиталя. Если я не помню, как, куда и зачем ухожу, то как могу гарантировать, что завтра не совершу что-то непоправимое прямо в экстренной палате, находясь в таком неисследованном состоянии?

Резко замолчал, пытаясь унять дрожь в руках. Растревоженная и раздавленная профессиональная гордость требует немедленно подать прошение об отставке, исчезнуть в сей же миг, запереться в одной из дальних палат нашего этажа, под пристальный присмотр санитаров. Хоть и исследователь внутри меня, тот самый Янус, которого все эти годы так ценила Хельга, все еще цеплялся за возможность спасения или хотя бы какого-то разумного объяснения.
- Мадам Поллингтониус, я прошу вас... - насколько же постыден и жалок взгляд безнадежного пациента, умоляющего о дополнительной диагностике, - Не подавайте рапорт Кассиусу Паю. По крайней мере, пока. Если мы с миссис Тики окажемся в руках официальной комиссии, нас просто отстранят, лишат лицензии, забудут в отделении для хронических больных. Это ведь никак не может быть новой формой психомагической амнезии или... или чем-то даже более изощренным. Так помогите мне разобраться. Я готов на любые тайные проверки. Веритасерум, легилименция, круглосуточное наблюдение... Приставьте ко мне стажера, пусть он ходит за мной по пятам и записывает каждый мой шаг, который я не в состоянии зафиксировать. Я тоже хочу знать, как такое могло произойти, кто выкрал целые дни из моей жизни, а хуже всего - из моих рабочих смен.

Остается лишь вовремя замолкнуть. Остается лишь задержать дыхание и покорно дожидаться своего приговора. В тишине кабинета слышно только тиканье моих карманных часов - тех самых, что так беззастенчиво лгали мне все это время, отсчитывали минуты той странной жизни, о которой я совершенно ничего не помнил. И судьба моя теперь уже не зависит от моих знаний, опыта, квалификации. Все теперь в руках этой женщины, но осталось ли у нее хоть немного веры в того Януса, которого несколько лет назад она начала натаскивать и доводить до скорейшего повышения?
- Я не могу просить о прощении. У меня нет на это абсолютно никакого права. И у вас нет полномочий простить мне подобную халатность. Но прошу, дайте мне шанс исправить это самостоятельно. По моим предварительным расчетам, мне потребуется не более двух месяцев. До сентября.

Поднимаю очередной взгляд. Со всеми честными, но начисто разрушенными остатками профессиональной гордости. И с самым банальным, хаотичным и мало чем объяснимым испугом.
- Я перепроверю каждый отчет, каждое свое назначение, но обязательно найду причину этих несоответствий. Если я подам рапорт сейчас, Кассиус Пай не станет разбираться, он просто уволит меня задним числом, без какой-либо возможности объясниться. А если это опасный прецедент? Если заразная вирусная вспышка? Что будет, если в лечебнице повторится нечто подобное? Я введу дополнительную систему самоконтроля, буду дублировать все свои записи. Я справлюсь, Хельга. Прошу, не ставьте на мне крест прямо сейчас!

Если она согласится, возможно, у меня появится время, чтобы заделать эти проклятые дыры в памяти, исправить каждое упущение в динамике пациентов.
Но если нет...
- И, мадам Поллингтониус... Пусть это останется между нами. Я обязан справиться сам, обязан докопаться до истины. Если это будет необходимо, принять на себя всю ответственность и всю вину. Но Эллен ни о чем не должна подозревать. Мне страшно подумать, что с ней будет, если она узнает...