Слова жгли язык, как слишком горячий чай. Петуния стояла на пороге гостиной, глотая воздух, чувствуя, как бьется сердце где-то в горле. Родители сидели на диване, папа чистил трубку, мама штопала носок. Нормальная картина. Идеальная картина. И вот сейчас она, старшая и ответственная, должна была ее спасти.

— Мама, папа, — голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Оба взгляда уставились на нее. — Это снова Лили. Она… она опять делает это!

Мама отложила носок, взгляд ее стал внимательным, но не тревожным. Не таким, каким он должен был стать.
— Делает что, дорогая?

— То! — выпалила Петуния. Она ненавидела это. Ненавидела быть ябедой, но что еще оставалось? Они должны понять! — Странные, неправильные вещи!

Петуния произнесла последнюю фразу с надеждой. «Скажите, что это не нормально. Испугайтесь. Схватите ее за руку, отведите к врачу, накажите, запретите. Скажите, что так нельзя. Скажите, что нужно быть как все … как я.»

Петуния видела, как родители переглянулись. Не с испугом, а с тем же любопытствующим, мягким удивлением, которое сводило ее с ума.

— Какие же странные вещи? — спросил отец, и в его голосе уже звучала улыбка.
И тогда из Петунии вырвалось самое страшное, самое точное слово, какое она знала. Слово, которое отделяло их друг от друга. Слово, которое, к сожалению, не из фантазийный книжек или детских сказок.

— Волшебство! — прокричала она. — Я видела!
Петуния ждала шока. Возмущения. Запрета.
Но мать лишь тихо ахнула, да покачала головой, и на ее губах появилась та же мягкая, снисходительная улыбка, что всегда была обращена только к Лили, а на лице отца расцвела та же восхищенная улыбка. Они не были на ее стороне. Никогда не будут.

— Наша маленькая фея, — тихо сказала мама, и в голосе ее не было ни капли страха. Только теплое, густое, удушающее любопытство. — Это так… удивительно, не правда ли, дорогой?... Петуния, может ты не так поняла?

Родители были не на стороне старшей дочери. Для них Лили — «чудо».  Петуния не помнила, что пробормотала в ответ. Вышла из дома, чувствуя себя призраком в собственном доме. А потом увидела в саду Лили. Та сидела на траве и что-то делала с цветами… Красиво. Страшно. Неправильно.

Подпись автора

Птицы. Гнездо. Цветы. Бесконечная летняя идиллия, от которой уже тошнило. Петуния стояла на ступеньках, холодная, как мрамор под её босыми ногами, несмотря на июльское солнце. Из гостиной ещё доносился тихий, восторженной возглас матери, обсуждающих с отцом «маленькую фею». Эти слова жгли уши, оставляя за собой незримые волдыри.

А Лили сидела посреди своей волшебной поляны, которую вырастила, как сорняк, посреди маминого идеального газона. И махала. Как будто ничего не произошло. Как будто Петуния не приходила к родителям с важным, страшным предупреждением. Как будто её слова — «странные, неправильные вещи», «волшебство» — просто улетели в трубу, на которые не обратили должного внимания, не оставили и следа.

«Смотри!» — кричала эта... эта чудесница. И Петуния посмотрела. Она видела не цветы и птичье гнездо. Она видела уродство. Это было некрасиво. Это было неправильно. Цветы не растут по щелчку пальцев, они должны пробиваться сквозь землю, поливаться из лейки, бороться с сорняками. А эти... они просто появлялись. Наглые, идеальные, не настоящие. Подделка!

— Прекрати! — детский голос не закричал, а скорее лязгнул, резкий и металлический, разрывая тишину сада. Петуния сошла со ступенек, не чувствуя под ногами ни травы, ни земли. — Ты делаешь это специально! Чтобы все смотрели! Чтобы все думали, какая ты особенная!

И тогда из глубины души, отчаянной и уже одинокой, вырвалось то самое слово. То, которое она прошептала себе у зеркала, глядя на своё обычное, ничем не примечательное отражение. То, которое теперь, заострённое болью, стало оружием.

— Ты просто... уродка! — выдохнула Петуния, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и липкое, как паутина. — И вся твоя ненормальность — уродство!

Удовлетворение, острое и ядовитое, на секунду обожгло грудь. Но тут же его затопила новая волна — уже не ярости, а стыда. И такого всепоглощающего одиночества, что от него перехватило дыхание. Петуния больше не смотрела на сестру. Развернулась и побежала. Не в дом, где царило предательское восхищение, а прочь. В мир, где не было волшебных цветов. В мир, где всё было твёрдым, понятным и очень, очень скучным. Она бежала, и ветер в ушах звучал как приговор: Обычная. Никакая. Нелюбимая.

Подпись автора

Лили видела страх в глазах матери и напряжение во взгляде отца, когда она показывала им свои крохотные «чудеса». Они не ругали ее, никогда не кричали, не били. Они улыбались и восхищались, как восхищаются рисунками и поделками своих детей родители, но при этом тихо-тихо раз за разом говорили, что Лили должна быть осторожнее. Что ей не следует показывать другим своим умения, не нужно делиться ими.
А девочка, хотя и старалась слушаться, все равно не понимала. Почему она должна скрывать что-то? Ведь красивые цветы вызывают у людей улыбки. А осенние листья танцующие вальс, под взмахами ладоней Лили, способны удивить и порадовать. Ведь это просто красиво. Разве это плохо?
Но, оказывается, это все было не то, что положено знать другим людям.
Родители улыбались, но в сердцах их будто жил страх. И Лили это отлично чувствовала.
И Петуния – сестра, которая всегда была рядом, всегда утешала, поддерживала, стала теперь совсем другой.
Лили просто хотела показать ей птиц. Она хотела показать ей цветы. Хотела вырастить для сестры любой, самый прекрасный, самый лучший цветок. Он хотела порадовать ее, хотя и знала, что это не вызовет у сестры понимания, улыбки, слов благодарности. Петуния боялась этой «странности», что жила и с каждым годом все ширилась в ее младшей сестре.
Когда Туни закричала, что Лили вздрогнула, будто ее ударили, и сжалась на какое-то мгновение, напряженно глядя на сестру, но никак ей не возражая.
Уродка.
Ненормальная.
Специально.
Слова били безжалостно, сильно и Лили никак не могла понять почему ей так больно. Почему внутри все скручивается от каждой фразы Петунии, почему становится так отвратительно горько и бесконечно одиноко.
Туни была нормальной. Она была очень хорошей и правильной. Мама смотрела на нее с любовью и в ее глазах никогда не было озабоченности и страха, как в те мгновения, когда она обращала свой взор на Лили.
А Лили были чем-то посторонним, чужеродным здесь. Мир был таким добрым и светлым и единственным темным пятном в нем была сама Лили.
Эванс крепко сжала ладони, глядя себе под ноги, на цветы, которые выросли по одному мановению ее руки. Она не чувствовала больше солнечного тепла на лице и не слышала пения птиц. Резко вскочив на ноги и даже не поправив платье, которое сползло на одно плечо, она стремительно пошла в противоположную от сестры сторону, только бы не видеть ее, не слышать больше.
Уродка...
Сердце в груди стучало так быстро, что гул его отдавался в ушах.
Лили всхлипнула, но плакать не стала. Она уже не маленькая, чтобы плакать. Ей не восемь лет, она уже кое-что понимает. И все-таки что-то скатилось по щекам, прочертив одинокую мокрую дорожку. После чего девочка сердито вздохнула и покачала головой, глубоко, шумно вздохнув.
Лили, которая уже дошла до старого, могучего дерева, поймала слезинку на кончик ногтя и капля повисла там, посверкивая в солнечных лучах. Девочка глубоко вздохнула и аккуратно, словно пытаясь расправить нежные крылья бабочки, подула на свой палец. И слеза тут же начала раздуваться, будто кто-то изнутри накачивал ее воздухом. Она становилась все больше и больше, пока не превратилась в большой сверкающий пузырь, который через мгновение лопнул, превратившись в десяток мыльных пузырей поменьше. И она, переливаясь всеми цветами радуги, полетели прочь, ведомые легким ветерком. Они поднимались все выше и выше.
Лили смотрела на них и, немного грустно, улыбалась.
Что же в этом уродливого? Почему это неправильно?

Подпись автора

За прекрасный аватар спасибо волшебнице.

Боль, обида жила где-то глубоко внутри – Лили чувствовала ее. Ощущала как она бьется, словно бабочка запертая в банке. Быстро, стремительно, неистово. И гул сердца отдавался где-то в висках, в голове.
Обида перемешанная со странным ощущением радости: мыльные пузыри, отсюда казавшиеся почти обыкновенными, поднимались все выше и выше, сверкая и переливаясь в лучах солнца.
Красота, которую видела только она одна.
Которая была доступна только ей.
Одиночество, которое Лили только начинала осознавать, еще даже не понимая в полной мере.
Девочка поняла, что она тут не одна когда послышался легкий шорох, будто какое-то животное, нашедшее укрытие в корнях старого, величественного вяза, выбирается наружу. Собака или кошка? Но, к удивлению Лили, это оказался мальчик.
Темноволосый, кажущийся бледным, с большими, выразительными глазами, такими внимательными и пронзительными. Тот самый мальчик, которого она видела, который, если верить Петунии, наблюдал иногда за ними. Мальчик в поношенной, будто с чужого плеча, одежде, отчего он казался еще более странным.
Впрочем, Лили его не боялась, хотя Петуния и говорила не смотреть на него и уж тем более не разговаривать с ним. В голове промелькнула мысль, что он мог видеть как из слезинки появился вихрь мыльных пузырей, и девочка смутилась: ведь мама просила ее не показывать свои «особенности» в присутствии других людей.
Но в тот момент, когда два листика в руках у мальчика вздрогнули, когда они поднялись в воздух, словно были не просто листьями вяза, соединенными веточкой, а превратились в птицу, Лили забыла обо всем. О словах родителей, о недовольстве Петунии. О своей обиде и горечи.
Она смотрела как эта чудесная птица поднимается в воздух. И на лице девочки проступила улыбка. Сначала не очень уверенная, затем она становилась все шире и шире. Это было не просто удивительно, это было чудесно, прекрасно, великолепно! Так же красиво, как цветы, что появлялись под ее ладонями, так же красиво, как мыльные пузыри или танцующие в воздухе осенние листья.
Лили сияющим взглядом посмотрела на мальчика, а затем протянула руки, то ли ловя, то ли позволяя листикам сесть на ладони. Она очень аккуратно держала это чудо в своих руках, бережно и осторожно, словно боялась сломать, навредить.
«Ты тоже урод? Тоже ненормальный?» хотела спросить Лили у мальчика, но поняла, что это был бы бессмысленный вопрос. Ведь она уже знала ответ. Она видела его и держала в руках. Она видела ответ в незнакомце, в его бледном заостренном лице.
И это было прекрасно.
Девочка легким движением подняла руки выше, словно подкидывая «птичку», помогая ей взлететь и отправиться в дальнейший полет. А затем, так и не сдвинувшись в места, протянула вперед ладони, делясь с незнакомцем своей магией: прямо у нее в руках начал появляться цветок. И через несколько мгновений бутон раскрылся, являя миру всю свою красоту.
- Привет... меня Лили зовут, - и Лили улыбнулась мальчику.

Подпись автора

За прекрасный аватар спасибо волшебнице.